Портреты

Этот день я точно запомню навсегда. От момента, как встал с постели до его окончания. Это почти тоже самое, что первый рабочий день на станции, почти. Но я старше и разумнее и, наверное, уже могу разобраться с собой. Если кто-то скажет, что бросить такой образ жизни можно не задумываясь, все время опасаясь за свою жизнь, встречаясь лицом к лицу со смертью, болью, утратами, я скажу, что этот человек ничего не знает о жизни. Это практически невозможно. Ты все время будешь возвращаться к тому от чего ушел. Каждый раз рисковать, рисковать и рисковать. Каждый вызов может стать последним не смотря на огромный профессионализм и осторожность. Ты уже не можешь жить без этого. Здесь твой второй дом. Твои друзья. Твоя семья.

Мне понадобилось достаточно много времени чтобы прийти в себя из-за многолетнего режима работы в опасных условиях. В среднем пятнадцать вызовов в день, только три из которых на пожары, максимум пять. Так бывает далеко не всегда, но такова наша средняя статистика. В наши обязанности входит не только пожаротушение, а так же ответ на стихийные бедствия, чрезвычайные ситуации, предотвращение гибели людей и даже экологические катастрофы. Далеко не везде так, некоторые подразделения уже перешли на узкие специализации и на борьбу с огнем выезжают только экипажи с водой, а уже отдельные бригады с лестницами, тягачами и на спасательных машинах решают любые другие ситуации. Мы делаем всё. Если повезет, можно весь день ездить ртутные градусники утилизировать. Но разве это интересно? Чем опаснее вызов, чем рискованнее, тем больше мне хочется возвращаться на работу, не смотря на страх порой. Не трусость, а просто человеческий фактор и боятся все, не боятся ничего только мёртвые и, простите меня, пиздоболы.
Не смотря ни на что, могу почти с полной уверенностью сказать, что готов ко всему, хоть к зомби-апокалипсису, хоть к концу света. Массовые аварии, возгорания на огромных площадях, взрывы, природные катаклизмы, масштабные спасательные операции - было. Я залезал в такие места, куда нога человека ступала лишь тогда когда он туда провалился. Ты будешь бояться, но никогда в жизни никому этого не покажешь. При виде спасателя люди должны испытывать облегчение, согревать внутри себя надежду на помощь и спасение, даже если на наш взгляд шансов уже мало. Никакой паники.

Я не рядовой пожарный и всё вышеперечисленное накладывает на меня двойной груз ответственности. Лейтенант должен отвечать за экстренное реагирование конкретной роты спасателей, управлять ресурсами и в каком-то смысле штатом. Кэп сказал, что в ближайшее время я должен участвовать в проведении  тренировки для добровольцев по изучению новых навыков. Об этом я и думал последние несколько дней, подготовить и обучить отличных пожарных сейчас одна из основных задач. Несколько раз я принимал участие в приёме экзаменов на физическую пригодность. Мало кто проходит их. 35 секунд на то, чтобы вытащить "спасаемого" из задымлённого помещения. Ориентирование в замкнутом пространстве. Бег с препятствиями, с пожарным рукавом наперевес. А на десерт - выламывание дверных проёмов и другие умопомрачительные бега, со всем чем только можно нагрузить человека, а сверху еще и сядет пожарный комиссар. Так "сладко", что можно откинуться. Я сам когда-то всё это проходил. Но в ситуации, когда происходит реальное ЧП откидываться нежелательно. А если уж откинулся, то перед этим было бы неплохо хоть кого-нибудь спасти.

28 октября, 7:40 утра и я вхожу в двухэтажное здание из красного кирпича. Совершенно типичное, таких пожарных станций по всему Нью-Йорку очень много. Но моё место именно здесь. Родное сердцу и душе. Я возвращаюсь, чтобы начать эту главу своей жизни с чистого листа. С накопленным опытом, навыками и квалификацией, только еще и в стабильном психическом состоянии.

Оглушительное:

– С Возвращением! – наполняет стены станции. Здесь все 18 человек, сейчас пересменка. Каждый с улыбкой и каждого я очень рад видеть.

Первыми обняться подходят кэп и мой лучший друг Алекс. Потом парамедик Ди. Капитан Фергюсон хлопает по плечу:

– Готов, сынок? – спрашивает он, не задавая лишних вопросов перед рабочим днём.

– Как никогда, сэр.

Перекинувшись любезностями со всеми, с небольшой задержкой по времени капитан проводит перекличку, распределяет обязанности. Одного из парней перебрасывают на соседнюю станцию из-за нехватки людей.
Получив распоряжение, я переодеваюсь в чистую форму и принимаюсь осматривать машины. Ничего нельзя упускать из вида. Все должно быть исправно, ничего нельзя просто забыть. Закончив проверку техники и личного оборудования я испытываю странные чувства, вроде все, как и всегда, как раньше, но по-новому, не могу описать свои чувства. Из-за спины ко мне подходит Алекс:

– Братишка, – окликает, тон как будто сопереживающий. Сочувствие последнее, что мне нужно. И так чувствую себя максимально странно, как будто каждый смотрит и пытается понять порядок ли у меня с головой. Я поворачиваюсь и улыбаюсь, сразу отрезая возможность лишних вопросов:

–  Как заново родился, клянусь.

– Ты точно в порядке? Я так и не понял, что произошло, – конечно он все равно спросил бы.

Мы с Алексом дружим с самого начала. С начала моей карьеры, как пожарного. Еще с того момента, как я служил в добровольцах. Можно сказать, что он помог мне получить эту работу порекомендовав Фергюсону посмотреть меня. За это я буду благодарен ему всю жизнь. Хоть, кэп и заметил меня среди еще троих пожарных, но шанс, как уже ясно у меня был один к четырём.  

– Да, – отвечаю я: – Обязательно всё расскажу в более неформальной обстановке. Уже все проверил?

– Конечно.

– Пошли поможем ребятам с уборкой? – говорю, приобнимая коллегу за плечо.

– Тренироваться вместе будем, если повезет.

– Само собой, как и всегда.

Завершить дела? Что вы? Не в этот раз. Только успеешь подумать о рабочих обязанностях в стенах станции, как тут же поступает первый вызов и всех нас, как ветром сдувает из кухни. Пора включать турбо режим. Переодеться, распахнуть ворота, выехать. На все про все полторы минуты максимум, самый максимум. Капитан громко командует, а я уже в полном обмундировании запрыгиваю в одну из машин. Каждый здесь знает свое дело. Сноровка не утеряна, подмечаю сам для себя. На этот вызов направляются пять человек, вместе с водителем спасательной машины.

– Так ребята, значит у нас травма головы на производстве, – озвучивает капитан.

– Как получена? – спрашиваю.

– Женщина звонившая в 911 сказала диспетчеру, что какая-то тяжелая штука упала мужчине на голову расплющила ее, он истекает кровью. Вызвали скорую, но поднять эту штуку без нас невозможно.

– Что за штука?

– Вроде какой-то станок, на месте разберемся.

– Он точно жив?

– Без сомнений, – отвечает капитан: – Позвонившая всё еще на связи с оператором.

Диана проверяет свой чемодан для оказания первой помощи.

– Ты занимаешься этим только сейчас? – интересуюсь.

Женщина смотрит с непониманием:

– Ты думаешь я делаю это впервые за утро, только на пути к пострадавшему?

– Я надеюсь, что нет.

– Ты только что объявился и уже начинаешь? Хренов командир! – зло цедит Диана

У нас не плохие отношения с Дианой. Просто она не слишком умеет воспринимать критику. Днвушка уверена, что всегда и всё делает безупречно. И я не вкладывал в эту фразу никакой язвительности, просто уточнил.

– Прекратите перепалку! – выкрикивает кэп: – Каждый делает свою работу, и делает хорошо! – взгляд капитана выражает что-то вроде одобрения, не смотря на наши близкие отношения между собой, никто не должен допустить ошибку, которая может стоить людям жизни.

– Мужчина хотя бы в сознании? – спрашивает Ди.

Из раций раздается голос диспетчера:

– Капитан 238-ой, это диспетчер Фокс, ответьте!

Он жмет на кнопку рации:

– Капитан 238-ой, Фергюсон, вас слышу, диспетчер. Говорите.

– Поторопитесь. Мужчина с ЧМТ, очевидцы говорят: он не дышит.

До места происшествия еще минута пути. Сирены ревут. Вот оно начало рабочего дня. Держись, мужик.

Эмилия.

Моя смена должна скоро закончится. Я весь день думаю о том, как там Феликс. Отвлекаюсь и часто стараюсь уловить краем уха звонки на линии моих коллег. До момента, пока сама не принимаю вызов:

– 911, что у вас случилось?

– Помогите, здесь повсюду дым! – кричит, молодой, судя по голосу, мужчина.

– Хорошо, сэр, успокойтесь. Где вы находитесь? Назовите адрес и ваше имя.

– Я - Люк, Люк Мейсон. Бизнес центр, в Гринпойнт. Я не помню адрес, я впервые здесь! Помогите! Я на третьем этаже! Здесь все в дыму!

Я отслежививаю адрес, попутно разговаривая с мужчиной. Мне нужно просто определить ближайшую сотовую вышку и рассчитать местоположение. Есть! Нашла!

– Я уже отправляю помощь, Люк. Пожарные будут с минуты на минуту. Сохраняйте спокойствие. С вами есть кто-то еще кому требуется помощь?

– Я не знаю, я вроде один на этаже, – Видимо, тут никого, а про меня, кажется, забыли. Я сегодня впервые здесь, на стажировке. И я уснул.

Что ж, видимо парня действительно забыли. Уже поздно, должно быть бизнес-центр пуст. Я очень на это надеюсь. С ужасом понимаю, что подстанция, которая обслуживает этот район - 238-ая. Значит мы с Феликсом работаем сегодня вместе. Новый опыт, что ж, работать в связке с бригадой, в которой служит твой возлюбленный это не так просто, как кажется, волнение растет потому что я уже примерно знаю, что происходит с другой стороны моих наушников. Быстро координирую на место скорую и пожарную охрану.

– Люк, найдите источник воды и намочите какую-нибудь ткань, закройте ею рот и нос. Спасатели уже в пути. Я здесь, с вами, не бросайте трубку.

Мужчина на том конце провода успокаивается. Я попутно отправляю к месту происшествия офицеров полиции. Я узнала точное местоположение парня. Этаж и опознавательные знаки кабинета в котором он ждёт спасения.

– Да, здесь есть кулер, – отвечает он, выполняя мои рекомендации: – Как вас зовут, диспетчер?

– Меня зовут Эмилия. Вы в порядке?

– Да-да, все в порядке. Я слышу сирены, Эмилия, – доносится из гарнитуры.

– Я рада Люк, скоро вас оттуда вытащат. Старайтесь держаться ближе к полу. Спасатели уже входят в здание.

– Может я выйду из кабинета, чтобы им было проще меня найти?

– Нет, оставайтесь на месте, – чётко обозначаю: – Это может быть опасно. Я уже сообщила спасателям этаж и кабинет, в котором вы находитесь.

Люк поблагодарил меня и сбросил вызов, как только увидел пожарных. Какое-то время спустя на мой пульт поступил сигнал:

– Диспетчер Ривьера, говорит капитан 238-ой.

Сердце начинает стучать в два раза быстрее, но я отвечаю чётко и спокойно:

– Слышу вас, капитан. Говорите.

– Нужна еще одна скорая и пожарная рота! Бизнес центр!

Я быстро отправляю на адрес еще одну машину скорой помощи и отряд спасателей, посылая сигнал Фергюсону:

– Время прибытия скорой примерно четыре минуты, капитан. Пожарные уже на подъезде.

– Спасибо, диспетчер.

Сердце стучит, как бешеное, а ладони вспотели. Боюсь даже моргнуть глядя в мониторы, возгорание серьезное, работаем в усиленном режиме. Капитан почему-то до сих пор удерживает кнопку своей рации, обращаясь к кому-то из своих коллег:

– Лейтенант Уокер покинул здание?

– Нет, он все еще там, капитан.

– Рация?

– Без ответа.

– Кто бы сомневался.

Связь с капитаном обрывается вместе с моим сердцем, которое, кажется, оторвалось и упало прямо на пол. На пульты моих коллег поступают несколько звонков с информацией о пожаре, один за одним, шум не смолкает ни на минуту. В здании, есть еще несколько человек. А где-то аварии, проникновения на частную территорию, кражи, нападения. Пострадавшие в панике. А в моей голове только горит второй этаж бизнес-центра, огонь частично перебросился на первый и третий этажи. И где-то там, среди этих дурацких лестниц, шастает этот дурацкий Уокер, который, должен был покинуть здание по первому же приказу. Чего он не сделал по какой-то причине. Боже, только сохрани ему жизнь, а дальше будь, что будет. Впервые за много лет я обращаюсь к Господу, в молитвах за него. Крупные слёзы скатываются по щекам, я стираю их ладонью, вот бы стереть тревогу и страх вместе с ними. Но увидеть меня в таком состоянии не должен никто. Смена окончена еще час назад, но я собираюсь остаться и подхожу к начальнице.

– Гвен, я не пойду сегодня домой.

– Что это ты придумала? Ты и так задерживаешься. Сегодня такой ненапряжный день, все в штатном режиме, а ты что-то совсем расклеилась, – Гвиневра отрезает все мои попытки продолжить работу.

Я и сама не замечаю стекающих слёз, они просто катятся и все. На меня это не похоже, я должна взять себя в руки.

– Я могу связаться с одним из капитанов без видимой на то
причины?

– Что-то случилось? Почему ты плачешь? – она немного гневается на меня, оно и понятно. Стою и рыдаю без повода: – Иди домой, Эмилия.

– Пожалуйста, Гвен. Мне нужно связаться с капитаном 238-ой. Говорят, один из пожарных не покинул горящее здание.

– Сигналов о пострадавших спасателях не было. Значит у них все под контролем. У тебя же не было оповещения о пострадавшем пожарном?

Я не нахожу слов чтобы ей ответить. Гвен наседает, кажется, она начинает понимать причину моего состояния сложив все пазлы вместе:

– Кто не вышел из здания, Эмилия?

– Феликс Уокер. Я могу связаться с их капитаном?

– Даже не думай! – громко говорит она: – Не думай, Эмилия! Как тебя угораздило? Господи, говорила тебе никогда не связывайся со спасетелями. Рано или поздно этот парень разобьет твое сердце!

Становится мало воздуха, помещение, вдруг начинает казаться слишком огромным, просто необъятным, а я маленькой и бессильной, абсолютно бесполезной. От застилающих глаза слёз, все мониторы в "улье" кажутся просто цветными пятнами. А в голове только одно: Пожалуйста, пусть только останется в живых, а дальше будь, что будет.

– Пожалуйста, Гвен, – снова молю: – Мне, кажется, я сойду с ума.

– Черт его дери! Уокер хочет попасть на табличку! Где 238-ая?

– На пожаре в бизнес-центре.

– Иди в комнату отдыха и не высовывайся оттуда, постарайся успокоиться. Я все выясню. Тебе не нужно выходить на связь с пожарными, ты только помешаешь сейчас работе, собьешь Феликса с толку. Тебе нужно чтобы тебя сейчас услышала вся бригада?

Потираю глаза, чтобы немного "прозреть":

– Конечно нет, я за всю практику еще не сталкивалась с таким. Знаю, что могу говорить со спасателями, только в случае помощи в работе.

– Именно Эмилия, не забивай канал связи, пожалуйста, и как бы не было страшно, просто дай ему сделать свою работу. Если руководство будет прослушивать записи разговоров, у тебя будут проблемы.

– Еще никогда в жизни мне не было так страшно, Гвен. Никогда.

– Я понимаю тебя, милая, наверное как никто здесь, – начальница говорит уже более спокойно, но я ощущаю тревогу в ее голосе: – Но ты должна понимать, что это безрассудно отвлечь мужчину находящегося в опасном положении своими истериками. Иди выпей кофе или воды. Я узнаю все, что нужно.

Я выпила два стакана воды и таблетку успокоительного. Когда-нибудь привыкну – внушаю сама себе. Нет, точно привыкну. Препарат слабо помогает, сердце все равно выстукивает с двойной силой. Гвен распахивает дверь и заносит свой смартфон, показывает фото с места происшествия:

– Смотри, там все не так страшно, как кажется, мы направили еще один пожарный расчет прибыло подкрепление, скоро потушат.

– Ты, наверное, издеваешься надо мной?

– Что ты! Конечно нет.

– Ты ведь знаешь, что меня волнует прежде всего.

– Что я могу сказать тебе, Эмилия? Как я могу сказать что-то, милая, если он так и не вышел из здания, – она озвучивает эту новость так обыденно, будто такое происходит ежедневно: – Спасатели работают, скоро прибудет еще одна машина. Звонков о пострадавших пожарных не поступало. Ты прекрасно знаешь, что если бы он пострадал, его устройство безопасности сообщило бы об этом. Это вся информация, что у меня есть.

– Как не вышел? Прошло уже почти двадцать минут от сигнала капитана, – я чувствую, как мне снова начинает не хватать воздуха, Гвен наливает мне еще воды в пластиковый стаканчик.

– Выпей и давай успокоимся. Все будет хорошо. Ты знала до этого, что он может нарушать регламент?

Делаю глубокие вдохи. Легкие, как будто скрутили в бараний рог, я не могу вдохнуть полной грудью, отхлебываю воды из стакана. Мне физически больно где-то за грудиной, печет, прожигает. Набираюсь сил и беру себя в руки - не время раскисать.

– Нет. Я думала, что он самый ответственный человек из всех кого знаю. Он что часто так делает?

– О, милая. Этот парень сущий дьявол. Привыкай. Не то чтобы он один такой чокнутый, но тебе свыкаться только с ним.

Такое не должно происходить. Дураков без инстинкта самосохранения не принимают на службу. Должно быть это можно как-то оправдать.

– Почему его до сих пор не уволили, как думаешь?

– Он хороший спасатель, да, иногда  выкидывает номера. Его любят на станции, капитан не жалуется на него. Возможно, ты слишком распереживалась, у них все под контролем.

– Ты много спасателей знаешь?

– Много, Эмили, очень много. Многие из них уже не в этом мире. И все они были либо героями, либо просто сумасшедшими.

– Ты сможешь узнать еще что-нибудь?

– Смогу, только если ты прямо сейчас переоденешься и пойдёшь домой.

– Пойду, как только узнаю, что все хорошо.

– Оставь этого парня, пока не поздно, Эмилия. Он принесет тебе столько боли.

– Уже поздно, – отвечаю. Я правда искренне в этом убеждена. Я уже не могу отказаться от него и, наверное, никогда не смогу. Как будто мясом приросла, только выдирать. И даже, если он будет меня разрушать своей беспечностью, я все равно буду собираться заново, каждый раз, и оставаться рядом. Просто жду, сверля взглядом стены, ещё около часа, а потом, переодеваюсь в свои джинсы и топ, накидываю бомбер и выхожу из комнаты. Какой смысл ждать? Я просто поеду на место, а там кто-то даст мне ответ. Гвен с кем-то разговаривает по мобильному:

– Спасибо за хорошие новости, ты меня очень порадовал. У нас тут его возлюбленная, передай ему пламенный привет, чтоб его черти́...какой же придурок! – она кладет телефон в карман, а я подбегаю к Гвен.

– Ты что-нибудь выяснила?

– Возрадуйся, моя дорогая. Жив твой герой и здоров. Уже направляется в часть со своими. Как я и говорила, все прошло в штатном режиме под абсолютным контролем.

Я накидываюсь на начальницу с
объятиями, целую в обе щеки.

– Спасибо тебе! Спасибо!

Гвен отвечает на мои объятия, улыбается, но как-то напряжённо. Она как никто в моем окружении знает боль от потери любимого человека, знает, как это меняет тебя. Ее муж был спасателем. Он погиб 11 сентября 2001 года, участвовал в спасательной операции после совершения теракта в башнях. Она всегда говорила мне, что после него никого никогда не любила и больше не полюбит и стать прежней уже никогда не сможет. Думаю, что отчасти она может понять меня и лишь предостерегает, от того, что возможно мое сердце будет разбито навсегда. И даже тогда оно останется принадлежать лишь ему.

– Надо же так влюбиться Эмилия, ну не пятнадцать же тебе. Да ещё в кого!

– Вот именно. У меня не так много времени осталось на счастье. Разве можно было в него не влюбиться?

– Иди домой, отдыхай. Целуй Феликса в обе щеки, чтоб его...

Напоследок еще раз обнимаю Гвен и целую в щёчку и она вдруг говорит:

– Эми, чтобы ты знала, я не отношусь к нему плохо, даже не смотря на выходку Феликса, на его поведение. Я говорю так про всех безрассудных. Просто пусть бережет себя, не хочется чтобы табличка на станции пополнилась еще одним именем.

– Я знаю. Спасибо тебе.

Выхожу из дверей диспетчерской, уже за полночь и успокоившись практически полностью. Но небольшое чувство тревоги все равно не покидает моего тела, руки немного потряхивает. Не поеду домой, теперь я точно знаю куда мне нужно. Набираю смс:

"Ты еще на работе?"

"Едем на станцию. Как ты?"

Не буду отвечать, ты узнаешь, Уокер, очень скоро узнаешь.