Портреты

На часах 8:40. Луч солнца пробился  сквозь деревья, устремившись прямо в комнату, чтобы пробудить меня. Феликса уже не было рядом в кровати. Окно открыто, свежий ветер с залива приятно обдул нагретое теплой постелью тело, я поёжилась от неожиданного удовольствия, обсыпало мелкими мурашками. С недавних пор, каждое утро стала благодарить парня за привычку открывать окна рано утром и проветривать комнату. Никогда в жизни не могла бы подумать, что это так хорошо пробуждает и бодрит. Всегда казалось, будто, если утром проснусь в прохладном помещении мне не захочется вылезать из плена теплого пледа вообще никогда. Но это настоящее блаженство. Часть приятного утреннего ритуала. Да и вообще, я просто люблю смотреть как Феликс распахивает окно и первый порыв ветерка ласково трогает пряди волос, взъерошенные сном.
Накидываю белый халат на абсолютно голое тело и спускаюсь вниз, в гостиную, попутно заглянув в каждую комнату. На первом этаже его тоже нет.

– Милый! – негромко зову. В ответ тишина.

Вообще проснуться в такое время для меня достаточно редкое явление после таких ночей. Но Феликс всегда встаёт очень рано, только изредка разрешая себе поспать подольше. Не удивлюсь, если он спал часа два, как будто вообще не знает усталости. На первом этаже тоже гуляет прохлада. Придвинув стул к окну, я присаживаюсь, чтобы взглянуть на пейзаж и замечаю мужчину на территории, он делает, какую-то незамысловатую зарядку. Только короткие шорты и больше ничего. В таком то климате!

Я так его люблю, что иногда эта любовь причиняет мне боль. Когда смотрю на Феликса, в голову начинают лезть дурные мысли о там, как же страшно, отныне, мне потерять его. Почему все так быстро? Он стал для меня родным за два месяца. Это абсурд какой-то! На глаза наворачиваются слезы, но отогнав от себя это наваждение я просто наслаждаюсь видом. Видом леса и любимого мужчины, который обливается холодной водой, а потом усаживается на землю и напевает "Отведи меня в церковь". Капли воды поблескивают на голой спине. Обнаруживаю в кармане халата марципановую конфету, распечатываю ее и кладу в рот, очень вкусно. Вспоминаю проведенную с ним ночь. Как я вообще решилась на такое? Хочется никогда не уходить отсюда, просто сидеть и наблюдать. Раньше, я думала, что меня можно любить за что-то. Когда Феликс появился - поняла. Я не должна совершать ничего сверхъестественного и необыкновенного ради любви, он просто любит меня, за то что я - это я. За то, что мы решили проживать эту жизнь вместе, отныне, рука об руку, просто чтобы быть рядом.
Через несколько минут любимый входит в дом со словами:

– Выспалась, детка? Доброе утро.

– Доброе. Неужели не холодно? – интересуюсь.

– Холодно конечно, я же живой человек. Но закаливание - это один из моих ритуалов здоровья. И я здоров, как видишь. По крайней мере физически уж точно.

– И как же ты закаляешься в Нью-Йорке?

– Просто принимаю холодный душ по утрам.

– Извращенец, – говорю, вставая со стула и приближаюсь к нему.

– Лучше поцелуй меня, – он наклоняется, перегнувшись через барную стойку.

– Сказать честно, я не хочу тебя трогать, ты мокрый и холодный.

– Ну ладно, – произносит так, как будто обиделся.

– Я лучше сделаю кофе, пока ты переоденешься. Точнее оденешься.

– С утра я съел таблерон и запил кока-колой и ты не представляешь насколько мне хорошо. Даже нисколько не жалею о принятом решении пропустить завтрак.

– А я марципан, пока смотрела, как ты делаешь зарядку.

– Не понимаю, как это может казаться кому-то вкусным, это же отрава, детка.

– Ты что? Это лучшее, что придумало человечество! Все еще хочешь целоваться? Тогда пошли со мной, – игриво ухожу в сторону лестницы на второй этаж

– Ну уж нет, сначала почисти зубы, после того, что ты съела, – подшучивает парень, смеясь.

Мы почти ничего не делали весь день, за исключением просмотра фильма, на середине которого я просто уснула. Изобилее кислорода вырубает меня каждый раз, как младенца. Когда я открыла глаза, был уже вечер и Феликс в это время рубил дрова во дворе. Решаюсь выйти за ним, подышать свежим воздухом.
На улице холодно, я кутаюсь в большую, мужскую куртку с огромной кружкой кофе, сидя на крыльце. А Фел одет в черное худи на молнии на голое тело и короткие шорты. Манжеты на его кофте давно размохрились и она выглядит выцветшей и растянувшейся, но как же он красив в своей простоте. Когда пожарный взмахивает топором, я представляю, как напрягаются мышцы под одеждой, рельеф плечей и спины. Вечно готова смотреть на то, как он совершает какие-то обыденные физические действия. Мужчина подходит ко мне и поравнявшись с первой ступенькой лестницы вытирает пот со лба руквавом.

– Стиль бомжа из Лос-Анжелеса? – спрашиваю, протягивая ему свою кружку. И он охотно отпивает глоток, поморщившись от недостатка сахара.

– Ей больше десяти лет, детка, – расстегивает молнию и распахивает кофту не отрывая от меня взгляда коричневых глаз.

– Когда ты оденешься? Ты был одет, как человек несколько дней. Почему сейчас ты выглядишь, как тот, из рождественских календарей? – вы видели вообще Австралийские рождественские календари с пожарными? Ему там самое место.

– Я привыкаю к холоду, и хожу так, когда работаю физически, недолго.

– Почему ты всегда принимаешь кофе из моих рук и пьешь его, хотя знаешь что он будет недостаточно сладким?

Феликс возвращает мне мой напиток и произносит:

– Я не знаю, Эмили. Просто мне кажется, что этот "ритуал" ещё больше нас сближает, как что-то общее, понимаешь? Одно на двоих.

Делаю последний глоток и отставляю кружку на ступеньку, поднимаюсь выше чтобы стать с ним одного роста, прижимаюсь к плечу и запускаю руки под кофту, поглаживая спину.

– Понимаю, но не очень. Как же ты пахнешь, Матерь Божья, – утыкаюсь носом в ключицу парня. Если, меня спросить, что я готова вдыхать вечно это, без сомнения, будет запах его тела. Уокер невесомо касается моего лба губами:

– Ну знаешь, даже если это просто кружка кофе на двоих мне кажется, что я становлюсь ближе к тебе.

Улыбаюсь, давая понять ему, что для меня важны эти слова. Феликс смотрит безотрывно, изучая моё лицо, заправляет за ухо прядь волос и почти невесомо прикасается губами к скуле. Да этот парень, видимо, просто невероятный романтик!

– Если ты хочешь полюбоваться мной, то доставь мне удовольствие и принеси выпить, раз уж ты лишил меня остатка кофе и умения владеть собой.

– Мне необходим душ и свежая одежда, ты же сказала, что я пахну, а потом, я найду тебе выпить. Займись пока чем-нибудь.

– Я же не сказала, что ты воняешь. Пахнешь просто умопомрачительно.

Фел саркастично ухмыляется и произносит:

– Ну, конечно, – обходит меня слева, невзначай касаясь руки, и скрывается за дверью.

Зря не веришь, Феликс Уокер, зря не веришь. Ты сведешь с ума любую.

Уже смеркается, солнце стремится укрыться за горизонтом, как можно скорее, и там, наверное, сбросить свою огненную мантию, чтобы наконец отдохнуть от изнуряющего рабочего дня. Феликс разводит огонь и придвигает садовые кресла ближе к костру. Передаёт бутылку белого вина и бокал.

– Присаживайся, – говорит, примостившись в одном из них и закурив.

– Когда ты в последний раз так сидел? – утопаю в ротанге, прикрыв ноги заготовленным, вязаным пледом. Кажется, что он призадумался. Или поддался воспоминаниям? Бросает окурок в костер и отвечает:

– Лет пять назад. Тогда здесь еще не было костровища и отец разводил огонь прямо на земле. В тот вечер и решили, что костровая чаша обязательно должна тут быть, – губы парня трогает едва заметная улыбка, а в глазах танцует отблеск рыжего тепла: – Родители тогда подарили мне приставку, перевязанную тебе самыми лентами, которыми я тебя связывал.

Вот как, очень важное откровение.
Р

ешаю тоже поделисься с ним теплыми воспоминаниями.

– Я любила когда мы с мамой жарили маршмеллоу на палочках и она рассказывала мне истории из своего детства. Я иногда даже засыпала в кресле у костра.

– Меня радует, что у тебя такие тёплые отношения с мамой.

– Мы остались вдвоём, когда мне было тринадцать, ей пришлось столько всего на себя взвалить, я удивлена, как маме удалось держаться на ногах. Хотя тяжелее было и гораздо раньше, когда мой отец пристрастился к алкоголю, а потом и к наркотикам. Мне пришлось повзрослеть лет в девять. Ему уже было плевать на семью, а маме нужно было тянуть меня, обеспечивать себя и всё это в бесконечных попытках борьбы с его зависимостью.

– Мне жаль, милая, – сочувствующе произносит Феликс: – Хочу чтоб ты знала, что со мной тебе никогда не случиться испытать ничего подобного.

Я рассказала ему о нескольких самых болезненных эпизодах из моей жизни с отцом, о том, как мне было страшно, когда Люк сидел перед телеком с абсолютно отсутствующим видом и остекленевшими глазами, о том, как он таскал за волосы маму по всему дому. Она даже сделала короткую стрижку, чтобы совершать это стало практически невозможным. Когда на линию звонит жертва домашнего насилия все сжимается внутри, эти вызовы одни из самых тяжелых для меня. Всем этим я поделилась с Феликсом. Чтобы немного облегчить свою душу и открыться ему, надеюсь так мужчине будет проще понять какие-то мои выходки.

– Хочешь поставим палатку? – вдруг спрашивает мужчина: – Будем рассказывать друг другу истории из детства, более приятные.

– Только если ты расскажешь мне как впервые занялся сексом, – отпиваю из бокала переводя взгляд на его профиль, Феликс тоже оборачивается в мою сторону и мы встречаемся глазами.

– Это не интересная история.

–  Почему же?

– Что может быть интересного в первом сексе? Это всегда максимально неловко, неуклюже. И практически ничего непонятно.

Я приподнимаюсь со своего места, отбрасывая плед туда, где только что сидела и бесцеремонно забираюсь к мужчине на колени. Спасатель тут же сгребает меня в охапку.

– Если сейчас мы займёмся сексом, расскажешь? – спрашиваю, расстегивая замок на его одежде и касаясь губами области под ключицей.

– Даже тогда нет.

– Ты что трахнул чью-то бабушку? – спрашиваю с наигранным удивлением.

– Боже, детка, нет! Конечно же нет! – нарочито возмутился он: – Это была моя одноклассница.

Феликс.

Мне нравится сидеть вот так, с ней. Это последний наш вечер здесь и мне тревожно возвращаться домой. Не знаю, что будет дальше. Рутина, работа. Опасная и сложная работа затянет так, что меня станет не хватать в ее жизни. Что тогда Эм сделает? Справимся ли мы? Отблеск костра красиво играет на длинных волосах, Эми утыкается носом в мою ключицу, нос холодный, она замерзла. Я накрываю костровую чашу крышкой и мы решаем вернуться в дом. Усаживаясь на диван, я решаюсь задать свой главный вопрос, ответ на него даст понять мне, как мы будем действовать дальше:

– Почему ты согласилась?

– На что? – в недоумении спрашивает она.

– Быть со мной, на отношения. Почему?

– Ты понравился мне, я влюбилась. С тобой мне было спокойно и я чувствовала себя в безопасности, всегда. Ни капли тревоги, даже намёка на то, что ты можешь меня обидеть чем-то.

– Я хотел бы чтобы ты была со мной максимально честной.

– А что просто любви уже недостаточно? Или ты хочешь, чтобы я нашла какую-то выгоду для продолжения отношений?

– Любовь и всякие другие примочки не появились сразу, Эмилия. После того, как мы посетили О'хару и излили друг другу душу почему ты продолжила общаться со мной?

– Я не знаю, было приятно общаться с кем-то, кто меня понимает. Сказать честно, я тогда подумала, что это наша последняя встреча, у меня не было плана продолжать куда-то ходить с тобой, потому что я уже примерно представляла чем все может закончиться. Мне не хотелось вступать в отношения, и так вышло, что у меня никогда не получалось завести дружбу с парнем, а с тобой - получилось.

Да никакой дружбы в итоге у нас и не получилось, и слава Богу. А я, напротив, дружу с женщинами по долгу службы. И кто бы, что не говорил, но это возможно. Вообще нет ничего невозможного. А если мужчина не может удержать свой член в штанах, то какой он тогда, к черту, мужчина? Да, буду противоречить сам себе, но я никогда и не

скрывал,

что Эмилия мне нравится, просто хотелось попробовать плавно перейти к чему-то более серьёзному, чтобы не испугать ее. Эм очень красивая женщина, и все равно, я бы запрятал все свои чувства глубоко внутри и дружил, как самый миленький друг, которого можно себе представить, если бы

понял, что ей кроме

общения

больше ничего не нужно.

Видели бы вы эти шпильки диаметром с коктейльную трубочку, тонкие и очень высокие шпильки. И я вскрыл десять острых лезвий, чтобы потом вскрыть ими свои вены, потому что такие ноги нужно показывать, но я не хочу чтобы кто-либо на них смотрел. С ревность я успешно справляюсь просто доверяя Эмили. Похотливые взгляды в ее сторону для меня оскорбительны, ведь Эм права, большинство мужчин не умеют дружить. Я замечаю это в своих друзьях и знакомых. Ты не можешь смотреть на женщину, только лишь, как на сексуальный объект, как бы она себя не вела, во что бы не была одета. Женщину всегда нужно уважать. Я хочу чтобы мою женщину уважали. Вы восхищаетесь ее ногами? Пожалуйста, не могу запретить и разделяю ваше восхищение. Смотришь с вожделением? Знай, что я всегда могу это заметить и создать проблемы. Кто-то, наверное, может подумать, что у меня проблемы с головой, возможно, так оно и есть. Но я никогда не оценивал девушек только лишь, как сексуальный объект, как бы странно это не звучало из моих уст. Я просто соглашаюсь с ее словами и спрашиваю:

– Ты долго грустила?

– О чем ты? Когда?

– После смерти девочки.

– Если честно, то нет. Я просто взяла себя в руки и пошла дальше, тем более с тобой параллельно, не было времени слишком задумываться об этом. Сколько таких смертей я уже пережила, и сколько ещё предстоит пережить. Я просто свихнусь, если абсолютно всё буду так пропускать через себя.

Элисон Морган стала для меня своеобразным мучительным символом моей профессии. Я страдал не столько из-за потери этого ребенка, сколько о всех серьёзно пострадавших, судьбы которых я не знаю после передачи в руки медиков и о всех погибших на моих руках и на моих глазах. Кровь холодеет до сих пор, когда жизнь покидает тело человека, которого мы не смогли спасти. Кажется, что я понял на чем базировалась жизнь Эм после того, как она встретила меня.

– У тебя синдром спасателя, – констатируют я чётко.

– Что? Нет, конечно! – она что разозлилась на меня? С чего бы вдруг? –Да, тебе было хуже, чем мне, и я хотела помочь, –  возбуждённо продолжает Эм: – Но не из-за этого возникла моя любовь. Я полюбила тебя разбитым, люблю и сейчас, когда ты в полном порядке. Ты же в порядке, Феликс? Просто иногда ты говоришь такие странные вещи, из-за которых мне кажется, что ты до сих пор не в себе.

– Я в порядке, Эмилия. Точно, я счастлив.

Сейчас достаточно лишь ее. Даже если не рядом, то где-то поблизости. Чтобы в любой момент просто иметь возможность заглянуть в голубые глаза. Хотя, я бы преодолел любое расстояние ради того, чтобы сделать это.

Сегодня я могу показаться неразговорчивым, но на самом деле просто максимально собран и сосредоточен, вечером мы улетаем домой. Эми укладывает свои вещи в чемодан. Эти 8 дней были прекрасными, но всё хорошее, имеет свойство когда-нибудь заканчиваться и чувство того, что мы утонем в делах и работе, когда вернёмся домой меня не покидает.

– Собрала? – спрашиваю поднимаясь на верх, заглядывая в комнату.

– Да, всё готово, – Эмили застёгивает чемодан.

– Я унесу.

Когда девушка спускается вниз, ставлю перед ней стакан с чаем.

– Как ты, милый?

– Хорошо. Почему ты спрашиваешь?

– Мне кажется, будто после той ночи ты потух.

– Просто не могу понять, всё ли я делаю правильно, – признаюсь: – Но это пройдёт, я разберусь, когда приедем домой, все встанет на свои места.

– Ты о том, что происходит между нами?

– Боже мой, конечно нет, Эми, – кладу руки на стол ладонями вверх, девушка кладет свои сверху: – То, что между нами - просто потрясающе, есть кое-что ещё.

– Я не сказала, что люблю тебя? Люблю, конечно, если ты об этом.

– Определённо нет. Дело не в том говоришь ты мне что-то или нет, дело в том как я ощущаю себя рядом с тобой, а я счастлив. Просто немного переживаю перед выходом на работу. Боюсь, что между нами все будет совсем по-другому.

– Все будет так же хорошо, дорогой. Конечно по-другому, но не хуже. Ты уверен, что готов? – в который раз Эми задаёт мне этот вопрос и крепче сжимает мои ладони в своих.

– Абсолютно. Откладывать уже
некуда, – выхожу из-за стола и закидываю девчонку к себе на плечо: – Ты осталась недовольна мной в одну из последних ночей, я правильно понимаю? – я кое-что придумал, это просто элемент игры, если хотите.

– Куда ты меня тащишь? Ну как, сказать, ты вытряс из меня всю душу.

– Кое-что покажу, – открываю входную дверь и выношу Эм на улицу.

– Здесь холодно! Что ты делаешь? – она дёргает ногами, но я держу крепко и молчу: – Поставь меня на землю! – возмущённо кричит девушка: – Кто ты такой и что сделал с моим славным мальчиком?

Не отвечаю и несу девушку на плече, через задний двор, все дальше, углубляясь в деревья.

– Я умею быть таким, каким ты захочешь меня видеть прямо сейчас, малышка. И если ты приняла всё, что я устроил с достоинством и удовольствием, значит я буду повторять это из раза в раз. Пока ты не запомнишь каждую венку на моем члене и каждый отпечаток моих пальцев на твоих бедрах. Тебе же это нравится, правда? – горячо  захотелось звонко шлепнуть девчонку по заднице. А почему бы и нет, собственно?

– Ты что, блять, дровосек какой-то? Ты тащишь меня в лес чтобы что?

– Эм, ты бываешь такой дурой, просто невероятно. Дрова будем пилить конечно же. Где твоя бензопила?

– Хорошо же общались, в тепле и уюте. Кажется, я уже смирилась со своей участью, но холодно, конечно, ебически! – говорит Эмилия, оставив все попытки выпутаться из моей хватки, она тянет мою футболку вверх, касаясь холодными руками спины.

– Всё хорошее имеет свойство заканчиваться, – опускаю девушку на ноги перед палаткой в лесу

– Спятил? Я не буду здесь трахаться!

– Тебе бы только потрахаться, говорю же, дрова будем запасать, – этот диалог меня ужасно веселит. Почему она такая милая? И за что мне все это?

– Да, охотно верю. У тебя есть оружие?

– Дома есть. Я в случае чего, брошу тебя на съедение волкам, а сам спасусь.

– Шутка не смешная.

– А кто сказал, что я шучу? Я хренову тучу лет протапливал эту хрень горелкой на газовых баллончиках, извёл их столько, что можно было бы согреть Ватикан. Это последний наш день здесь. У тебя нет права отказаться, так что тащи свой замёрзший зад сюда.

– Гребаный извращенец! И меня в свою секту затащил.

Позже, когда, мы выходим из дома. Закрываю все двери и закуриваю сигарету. Нам пора в аэропорт.

– Я влюбилась в это место и окончательно убедилась, что влюбилась в тебя, – говорит Эм, тепло прощаясь с домом.

– Будешь скучать? – спрашиваю, открывая дверь автомобиля

– Буду, очень.

– Я тоже.

Моё место силы.

– Поехали, милый, нам еще нужно сдать машину, – произносит Эмилия, садясь в пассажирское кресло.