twenty eight
И З А Б Е Л Ь
Джинни взмахнула Алохаморой у дверей здания и оставила Изабель в вестибюле.
Изабель медленно поднималась по
лестнице, тяжесть дневного прогресса
тяготила ее сердце. К тому времени, как она добралась до квартиры Драко, она уже плакала.
Груз пятидневных повышенных эмоций в конце концов накопился; наконец-то взял верх и выплеснулся наружу, и Янг больше не могла оттолкнуть его.
Не могла ни на минуту больше
притворяться, что не хватала ртом воздух
в мире, который, казалось, был так решительно настроен утопить ее.
Д Р А К О
Он видел из его окна, как Изабель выходила: смотрел, как она идет обратно по улице, Джинни Уизли рядом с ней. То самое окно, из которого он мог видеть угол улицы, где она стояла несколько недель, подозрительная и недоверчивая; глядя на него и пытаясь сложить воедино кусочки головоломки своего собственного разума. Окно, где на подоконнике лежал нетронутый
крошечный белый подснежник.
Он еще не сказал ей, что это все, что у него осталось от их прежней жизни.
До всего этого.
Белли постучала и одновременно толкнула дверь. Драко повернулся к
ней и понял, что она плачет.
Он посмотрел в ее залитое слезами лицо
и через несколько секунд оказался рядом с ней; крепко прижал к своей груди.
— Я не... — сказала Изабель, прижавшись
лбом к его груди и сдерживая рыдания, — я не могу...
_
Драко прижал ее ещё ближе, запустив одну руку в ее волосы.
Интересно, чувствует ли она его сердце, бьющееся в груди. Малфой отчаянно желал узнать, что ее так расстроило, кто это был; но заставил себя промолчать.
Белли обвила руками его талию, обнимая его в ответ.
— Прости, — сказала она голосом, приглушенным его джемпером.
— Заткнись, — пробормотал Драко.
Он скользнул руками по задней
поверхности ее бедер, поднял ее и
отнес к дивану. Упал на
него, вместе с ней.
— Извини.. — повторила она, убирая волосы с лица. — Извини, я снова плачу, просто сильно… — она замолчала;
с красными щеками, с опухшими глазами - затем подняла руку и провела пальцами по линии его подбородка.
Несмотря на слезы, ее губы
изогнулись в полуулыбке. — Драко, ты
выглядишь разъяренным.
Он не мог заставить себя смеяться.
— Я просто хочу знать, есть ли кто-то, кого мне нужно убить.
— Нет, нету.
Изабель посмотрела на него, ее брови нахмурились, и слезы снова навернулись на ее глаза, когда она выдавила:
— Я не заслуживаю тебя.
Тогда он рассмеялся. Он не мог не смеяться. Как нелепо было с ее стороны говорить, что она его не заслуживает.
Драко посмотрел на нее: ее темные глаза, покрасневшие от слез, слезы, застрявшие между ресницами; Влажность на ее веснушчатых щеках.
То, как она сидела лицом к нему, подогнув под себя ноги. Как чертовски безумно, подумал он, что ему повезло,
что она вернулась к нему, что она свернулась здесь, в его объятиях,
и что она думала, что не заслужила
это.
Изабель смахнула слезы. Малфой видел, как она прикусила щеку, словно пытаясь понять, как сформулировать информацию.
Затем она осторожно сказала:
— Гермиона объяснила мне разницу между
чарами памяти и Обливиацией. Она объяснила, как Обливиэйт ощущается.
Янг сделала паузу, ее глаза метнулись между его глазами. — Мы подтвердили, что это случилось со мной.
— Нет, — сказал он. — Нет, этого не может быть.
— Мне жаль, — сказала она.
— Я думаю, что всегда знал это, в глубине души. Я просто… я не знаю. Игнорировал все это. Я был в отрицании. Откуда ты можешь знать наверняка?
— Из-за того, как это чувствуется. - она
вздохнула. — В моей памяти есть пробелы, большие пятна, которых я никогда не понимала. Вот где ты должен быть. Вот где ты был три или четыре
года.
В горле Драко пересохло. — Но Обливиэйт
необратим.
— Да.
Теперь ее слезы исчезли: глаза стали яснее и полностью сосредоточились на нем.
— Так что у нас было в школе, - нежно спросила Изабель, — Я совсем ничего не помню.
Драко покачал головой. Это было
больше, чем просто то, что у них было в школе.
Это был весь его мир. Это все еще было.
— Но если твои воспоминания были
извлечены, их можно восстановить…
— Но Драко, — сказала она. — Они не были извлечены. Мы сами сказали это. Каковы шансы, что тот, кто забрал мои
воспоминания, извлек их первым?
Он кивнул, чувствуя себя беспомощным.
— Значит, — сказала Янг. — Так будет всегда.
Всю прошедшую неделю Белли больше, чем он, была озабочена возвращением
своих воспоминаний.
Это имело смысл: в течение нескольких дней он был потрясен открытием, что
девушка, которую он любил и потерял, была здесь, жива, в то время как она столкнулась с незнакомцем, которого она когда-то любила, но о котором совсем ничего не помнит.
Драко был больше озабочен тем,
чтобы поговорить с ней, насладиться ее
присутствием, чем слишком сильно беспокоиться о ее воспоминаниях, но все же..
Знать, что Изабель, которую он знал
в школе, та, которая изменила весь его мир за несколько коротких лет, никогда больше не вернётся - это было чертовски больно.
— Прости меня. — сказала Белли.
— За что?
— Просто… мне жаль, что я не та Изабель, которую ты знал. Я даже
сама ее толком не знаю.
Драко положил тыльную сторону ладони
на бедро и растопырил пальцы.
Через несколько мгновений рука Белли; намного меньше его, с тонкими пальцами и сломанными ногтями дрогнула. Она положила свою
ладонь на его и остановилась там.
Ёе пальцы наткнулись на его.
— Это не имеет значения для меня, — сказал он. —То, что ты знаешь обо мне, — это небольшая цена за твое возвращение. За то, что ты знаешь, что ты жива и здорова.
Он опустил глаза на их руки.
— Цена, да? Но я бы заплатила в
мгновение ока. Снова и снова.
Когда Драко оглянулся на нее, ее глаза
были направлены на его.
— Правда.
— Правда.
В горле у него пересохло, в голове посветлело, и, насколько Малфой сооброжал, сейчас они единственные люди в мире. Здесь, на его диване, в этой крошечной квартирке.
— Я хочу посмотреть твои воспоминания, — сказала она. — Пожалуйста.
— Хорошо, — рассеянно сказал он. — Конечно, ты можешь посмотреть их.
— Правда?
— Да, — сказал он снова. — Как только мы сможем найти Омут памяти.
Янг могла возненавидеть его после этого: он знал это. Увидеть, как Драко стоит на вершине Астрономической башни, направив палочку в сердце Альбуса Дамблдора, и решить, что больше никогда не захочет его видеть.
Драко не хотел, чтобы она смотрела на них.
И он знал, что даже если она увидит
их, кто-нибудь все равно может стереть ее воспоминания.. Но все же. Если Изабель хочет увидеть его воспоминания, она увидит их.
— Так, что дальше? — спросил он ее. — У тебя есть другие идеи?
Белли долго молчала. — Да,
на самом деле, — сказала она наконец.
Была небольшая, почти незаметная дрожь в ее голосе. — Я..
Она оглянулась на него.
— Я собираюсь спросить маму, кто
забрал мои воспоминания, — сказала девушка. — И я не выйду из больницы, пока не получу ответ.
И З А Б Е Л Ь
Изабель всегда не любила больницы,
и ее частые визиты в больницу Святого Мунго усиливали это чувство.
Все место было агрессивно
стерильным; полированные и блестящие стены, непреодолимый запах чистоты
витает в каждой комнате и коридоре.
Но на этот раз Драко шел рядом с ней, и это делало ситуацию немного более терпимой.
Они прошли по коридорам, поднялись по лестнице в личную палату ее матери ; Изабель держала букет розовых цветов в руках. Это был первый раз, когда она была с Драко в волшебном районе, и контраст с маггловскими улицами Лондона был ощутимым.
Она сразу же заметила узнавание на лицах посетителей, пациентов и персонала больницы, когда Драко проходил мимо них.
То, как задержались их взгляды, пока он шел по коридору. То, как их взгляды
переместились на нее, затем.
Белль была менее невидимой, когда была с Драко. Это было точно.
Когда они дошли до палаты ее матери, она повернулась к нему.
— Я думаю, тебе следует остаться здесь, — сказала она. — По крайней мере, какое-то время. Посмотрим, как пойдет.
— Хорошо, — сказал он, прислонившись плечом к стене. — Позови, если я тебе
понадоблюсь.
Изобель толкнула дверь палаты. Она
не хотела, чтобы ее мать видела его; чувствовала, что Мэгги взбесится, если она это сделает. Но Янг также не была уверена, что у нее хватит смелости спросить об этом самой.
Ее мать была очень бледна. Каждый раз, когда Изобель видела ее между посещениями, она на мгновение поражалась тому, насколько
болезненной она стала физически: какой
очень слабой она казалась.
Мэгги подняла голову, когда дверь открылась, и Изабель вздохнула с
опаской. Она не спала. Это
означало, что не было оправдания не спросить ее.
Она бросила Драко последний взгляд. Он
прислонился к стене, скрестив руки на груди.
Бесстрастный, как всегда: его глаза на ней. Малфой не мог ничего сказать сейчас, когда дверь была открыта. Но он кивнул ей, и она поняла. Изабель должна это сделать. Ей пришлось.
Она вошла в палату, и Мэгги
улыбнулась.
— Я скучала по тебе, милая.
— Я тоже скучала по тебе, — сказала Изабель.
Она стала подпирать дверь дверным
доводчиком. — Не возражаешь, если я оставлю это открытым? Здесь душно.
— Эти цветы для меня?
Изабель отошла от двери к кровати матери. Серые глаза Драко исчезли из поля зрения.
— Конечно, они для тебя.
Цветы, которые уже стояли на
прикроватной тумбочке Мэгги, увяли.
Изабель взяла вазу и вылила содержимое в мусорное ведро; поставила новый букет на свое место.
— Как ты себя чувствуешь?
— Хорошо, — сказала Мэгги. - Лучше.
Изабель сбросила пальто. Она
не была уверена, что верит в это. Ее
мать не выглядела лучше. И она все еще находилась в частной палате.
— Садись — произнесла Мэгги — Чем ты знамалась дома? Тебе было одиноко?
Изабель провела в своем доме всего
одну ночь с тех пор, как нашла Мэгги в коридоре. Она спала на диване; даже не в собственной постели.
— Да, — сказала она, опускаясь на
деревянное сиденье рядом с кроватью Мэгги. — Конечно.
Она заметила, что Мэгги не проявила никакого сочувствия к этим словам. Во всяком случае, выражение ее лица просветлело.
— В доме тихо без меня?
Изобель отвернулась. — Да.
— О дорогая, — сказала Мэгги. — Что ж,
хорошо, что я скоро буду дома.
Изобель кивнула. — Это правда.
— Что-то не так?
— Нет, — сказала она. — Нет, всё хорошо.
— Тогда почему ты такая тихая?
Темные брови Мэгги сошлись вместе. — Что-то случилось?
— Ничего, я просто… — Изабель сцепила
руки. Она вздохнула. — Несколько дней назад ты сказала кое-что, пока спала.
Она не ожидала, что лицо ее матери может стать еще бледнее. Но при
этих словах это произошло, и сердце Изабель екнуло от изменения выражения ее лица.
Подтверждение того, что она
знала больше, чем показывала.
— Я уверена, что все время разговариваю во сне, — сказала Мэгги. — Я уверена, что несла полную чушь.
— Ну, — медленно сказала Изабель, наблюдая за своей матерью. — Ты что-то говорила о Люциусе Малфое.
Мэгги сразу же перестала смотреть в глаза своей дочери.
— Как я уже сказала, все это ничего не значит.
— Разве ты не хочешь знать, что ты
сказала?
— Нет. — Мэгги решительно покачала головой — Нет, это ничего не значит.
— Но разве ты не хочешь даже слышать...
— Я всегда говорю во сне. Твой
отец много лет спал рядом со мной и постоянно рассказывал мне об этом.
Мэгги снова посмотрела на Изабель.
— Иногда он тоже так делал. Это было забавно.
Изабель почувствовала, как внутри
нее нарастает разочарование. Ее мать намеренно уводила разговор в сторону;
намеренно меняла тему на то, о чем ей было удобнее говорить.
Изабель посмотрела на свои ладони, а затем сказала:
— Я хочу узнать о Драко Малфое.
Наступила долгая, тягостная пауза.
Изабель посмотрела на открытую дверь
палаты.
Драко стоял прямо за углом, уверенно прислушиваясь к каждому их слову. И она боялась, что ее мать может сказать дальше, но она должна была знать.
— Мама, — сказала она. — Я хочу знать всё.
— Там нечего знать, — сказала
Мэгги.
— Это неправда.
— Тебе ничего не нужно знать.
— Это неправда, — повторила Изобель. —Столько всего нужно знать. Так много
всего, что больше не существует в моей голове - и ты знаешь, почему я ничего не могу вспомнить, и ты не хочешь мне говорить...
— Ты ударилась головой.
— Нет, я не ударялась.
Она почувствовала, как по ее щекам потекли горячие злые слезы. — Я не могла забыть всё, что знала о нем, просто упав и ударившись головой. Кто-то забрал мои воспоминания. Они забрали их у меня, и теперь у меня
от него ничего не осталось.
На несколько мгновений в комнате
снова воцарилась тишина.
Изабель подняла голову, наполовину удивленная; полностью ожидая, что
Мэгги выступит с еще одним бессмысленным, необоснованным ответом.
Но Мэгги выглядела такой же плачущей, как и ее дочь.
— Боюсь, если я скажу тебе, — сказала она, — ты пойдешь и найдешь мальчика. Ты поговоришь с ним.. И это подвергнет тебя очень большой опасности. Опять.
Изабель стало плохо; ее внутренности пронизаны чувством вины.
У нее было два варианта. Либо она могла
выйти в коридор, взять Драко за руку
и притянуть к себе — пусть мать увидит, кто он такой, кем он был на самом деле — как он сильно отличался от того, во что она верила о нём и об его семье.
Или Изабель могла солгать. Обещать, что никогда не заговорит с Драко, если ее мать скажет ей правду.
Она только что нашла трещину вместе с
матерью. Дошла до трещины, до которой ей никогда не удавалось добраться; крошечный момент раскрытия. Проблеск надежды, которой она никогда раньше не видела,
и она была совершенно уверена, что, если она сейчас расскажет матери правду, это сообщит ей, что она обманула ее доверие;
не только разговаривала с Драко, но и
обнимала его, лежала на его руках, спала в его постели — если он войдет сейчас, и ее мать увидит его бледную кожу, платиновые волосы; так же, как у его отца, тёмную метку, выглядывающую из его рукава - это было бы слишком ошеломляюще для Мэгги.
Нет, Изабель нужно было подождать. Даже если это заставило её выворачиваться от нервов.
Ей нужно было знать, что произошло. Изабель взглянула на дверной проем, потом снова на мать.
— Я не буду с ним разговаривать, — сказала она. — Я никогда не буду.
Мэгги оглянулась на нее; неуверенность была слишком отчетливая в ее бледном лице.
— Как я могу знать?
— У меня нет причин, — сказала Изабель. — Он Пожиратель Смерти.
— Да, — сказала Мэгги. — И такие, как он, все разрушили. Они убили твоего
отца. Они чуть не убили тебя. Я не знаю, как ты вообще любила его.
Изабель проигнорировала грохот своего
сердца в груди и потянулась к руке матери.
— Теперь ты расскажешь мне, что
случилось? — она спросила. —Пожалуйста.
Мэгги Янг вздохнула. Она сомкнула
пальцы вокруг ладони дочери.
И, наконец, наконец, она рассказала Изабель о том, что произошло после битвы за Хогвартс.
Шестого мая 1998 года, на следующий день после битвы за Хогвартс, Люциус
и Нарцисса Малфой посетили
старый дом Янгов в Суррее. Потому что
на Изабель Янг в Битве напал Алекто Кэрроу, а Люциус и Нарцисса хотели, чтобы их подозрения подтвердились.
Драко выздоровеет, подумала Нарцисса. Сейчас он был заперт в своей комнате, жалюзи опущены, а подушки мокры от слез, но он переживет это.
Этого хотела Нарцисса. Она хотела, чтобы Драко выздоровел; перешёл
от Изабель Янг. Она хотела, чтобы он
был счастлив и здоров в семье, которая
могла бы дать ему это.
Люциус, с другой стороны, хотел
вернуть своего сына. Его старший сын, сын, который смотрел на него с уважением и следовал по его стопам, куда бы он ни пошел, и клялся в своей верности семье, будто это была самая важная вещь в мире. Что и должно было быть. Он хотел вернуть сына, который носил Имя Малфой как честь.
Он всегда презирал Изабель Янг. Мог бы и сам убить ее, если бы Алекто Кэрроу не опередил его. Он ненавидел девушку, которая украла внимание Драко; украла
преданность, которая когда-то была так сильно привязана к их семье и ни к кому
другому. Он хотел, чтобы она исчезла из жизни Драко. Из мира Малфоев. На пользу.
А Нарцисса утверждала, что Изабель
мертва; что она видела, как из палочки Алекто вылетел зеленый свет в
сердце Изабель; и Драко склонился над ней; держал ее лицо в своих руках. Но Люциус хотел быть уверенным.
Потому что репутация Малфоев была в
чертовых клочьях. Все, что только можно, пошло не так, и Малфои
превратились из могущественных в презираемых за считанные минуты …
И не было никакого способа исправить это, пока Изабель Янг была жива. И
он кипел; в ярости; потому что, насколько он знал, волшебная стража была готова в любой момент утащить его в Азкабан, а единственный наследник
его фамилии терзался из-за какой-то гриффиндорской предательницы крови.
Он не стучал, а вошел в дом Янг, как в общественное здание. Нарцисса, нервная и
обезумевшая, следовала за ним по пятам.
Мэгги Янг закричала — выбежала в коридор с поднятой палочкой, и Люциус рассмеялся над ней; издевался над ней; сказал:
— Убери это, женщина, пока ты не навредила себе.
Он протиснулся мимо нее: его
интересовала не она, его интересовала — Изабель Янг, лежащая на диване в своей гостиной без сознания. Крошечный
ожог в форме звезды покоился на
ее горле: единственный след магии, которая ее спасла.
Ожерелье, которое Драко подарил ей
и заколдовала ее мать, лежало на
кофейном столике: крошечная кучка серебра.
И после двадцати минут криков и ссор, насмешек и недоверия, Мэгги Янг и Люциус Малфой пришли к одному выводу.
Они не хотели, чтобы Изабель и Драко
находились рядом друг с другом. Они были плохи друг для друга. Они пришли из разных миров, и их совместное существование принесло больше вреда, чем пользы.
— Ты стерёшь ее воспоминания о Драко, — прорычал Люциус, смертельно приблизившись к лицу Мэгги, — и расскажешь всем, кого знаешь, что она
мертва. И ты переедешь из этой страны туда, где ты никогда не будешь найдена, там, где она никогда не столкнется с нашим сыном, никогда. Ты поняла?
Слезы текли из глаз Мэгги по ее щекам, но она молчала. ничего не говоря; у нее закружилась голова от того, что предлагал Люциус.
Жизнь в безопасности для Изабель. Жизнь вдали от Пожирателей Смерти, от всех людей, которые когда-либо причиняли боль их семье.
Жизнь, в которой они вдвоем могли бы мирно сосуществовать, не нарушая их безопасности.
— Люциус, — сказала Нарцисса, — мы не можем. Я не заберу у Драко воспоминания. Я не заберу, мы не можем этого сделать.
— Мы не возьмем воспоминания Драко, —
сказал Люциус. — Он останется в
волшебном мире, с нами, и люди неизбежно будут спрашивать его о
девушке. Нам это никогда не сойдет с рук.
Его взгляд упал на Изабель, все еще лежащую на диване.
— Он справится, — сказал он. —Достаточно скоро.
Мэгги склонилась над дочерью,
выглядя обеспокоенной. Она была хорошей ведьмой. Она проработала в больнице Св. Мунго два десятка лет, знала все о заклинаниях памяти
и умела выполнить одно из них в совершенстве.
Она просто знала, что если она это сделает, Изабель может никогда ее не простить.
Изабель сейчас лежала; ее память цела, а сердце принадлежало Драко Малфою — она бы разозлилась на Мэгги, если бы узнала, что сейчас происходит.
Но ведь, подумала Мэгги... Конечно же,
то, чего она не знала — больше не знала
— не могло причинить ей вреда.
— Но Люциус, — сказала Нарцисса со слезами на глазах. — Они прошерстят все наши воспоминания, когда мы предстанем перед судом. Так всегда бывает — они все это увидят, сочтут против нас.
На лице Люциуса появилась тревожная улыбка.
Знал, что подобное дело, теперь, когда Темный Лорд пал, было достаточно серьезным, чтобы Министерство могло извлечь и просеять его воспоминания, как
документы. Что им нужна вся информация, которую они могут получить,
чтобы найти и осудить сбежавших
Пожирателей Смерти; что если он хочет хоть какой -то шанс избежать заточения в Азкабане, ему нужна как можно более чистая доска.
— Поэтому, Мэгги не только стерёт память своей дочери, — сказал
Люциус. — Она стерёт и нашу тоже.
Губы Нарциссы сжались в тонкую линию, когда она постепенно поняла: если
она и Люциус никогда не знали, что разговаривали с Мэгги, если у Министерства не было бы воспоминаний об этом плане, к которым они могли бы получить доступ, это не могло быть засчитано против них. И более
того, она не могла бы чувствовать себя виноватой ни в одной части этого плана, если бы не помнила его.
— Значит, я должна помнить? — спросила Мэгги. — Я единственная, кто будет помнить этот разговор?
— Да, — сказал Люциус. Его серые глаза
угрожающе сузились. — И если вас вообще волнует безопасность вашей дочери, вы не скажете ей об этом ни слова, никогда. Понимаете?
Мэгги кивнула. Конечно, она заботилась
о безопасности своей дочери. Это
было то, о чем она заботилась больше всего.
Итак, когда Изабель Янг лежала без сознания на диване, Мэгги испарила все хорошие воспоминания своей дочери о Драко Малфое.
Еще через десять минут она одним взмахом палочки упаковала все, что у них было, в коробки.
Затем женщина повернулась к Люциусу и Нарциссе и тоже применила к ним Обливиэйт.
Ни одно воспоминание не может быть восстановлено.
Шестого мая 1998 года, на следующий день после битвы за Хогвартс, Люциус и Нарцисса Малфой открыли глаза и оказались в старом доме Янгов в Суррее.
Они совершенно не помнили, как туда попали.