О мудром Феликсе
Закат. Нет, не то, чтобы уж очень светло. Но уже становится холодно. Песок, что лежит рядом с морем чуть дальше за домом, давно остыл. Я иду медленно. Отчасти потому, что просто тяжело идти по песку. Ноги утопают слишком глубоко, то тяжело переваливая песчинки вперёд, то отбрасывая их назад, погребая под другими песчинками.
Тапочки болтаются в моих руках. Я оглядываю это место, деревья, пустой пляж, будто в первый раз оказалась здесь. Как много боли причиняет то, как я смотрю на всю эту картину и вспоминаю о том, что здесь происходило. То, что здесь происходило, имело сокровенное нутро, первые нежные ощущения и самые трогательные чувства.
Я подошла к берегу, села на песок, обхватила колени руками, положила на них голову.
Я слышу шаги позади. Я даже не поворачиваюсь, потому что знаю, кому они принадлежат. Ведь я знаю этого человека всю жизнь.
— Привет, — говорю я севшему рядом Феликсу.
— Эй, — говорит он. Я слышу его улыбку, хотя смотрю на море уставшим взглядом.
Я вижу, как он сгибает ноги в коленях, притягивает их к груди и сцепляет руками. Поворачивается, смотрит на меня.
Он смотрит долго и внимательно, с едва уловимой улыбкой, что то нарастает, расплываясь по его щекам, то вновь пропадает. Прямо как вспенивающаяся вода у берега на песке.
Но мне не неловко. Это ведь Феликс. Мой старший брат, моя опора и мой наставник. Чего он только не наслышался и каких только советов не давал. Он был со мной всегда и клялся оставаться навечно. И по сей день он умудряется выполнять это обещание, даже будучи очень далеко от меня.
— Ты ведь всё знаешь? — спрашиваю я, поворачивая голову к нему.
— Да, — говорит он протяжно, цокнув языком и на миг бросив взгляд вдаль. – И ты ведь тоже знаешь, что я тебе скажу?
Я чуть смеюсь, пожимая плечами. Воздух становиться холоднее.
— Май, ты самая удивительная из всех кого я знаю, — Феликс поворачивает голову ко мне. — Ты безумно похожа на маму. Она ведёт себя точно также. И я безмерно тебя люблю. Да, возможно все было бы иначе, поступи ты по-другому. Да, может, было бы все лучше и красивее в твоей жизни после шестнадцати. Но ты живешь сейчас так, как уже не изменить. Почему бы тогда просто не брать от того, что у тебя сейчас есть, или даже нет, «все»? Просто живи, если ты этот период жизни считаешь не очень хорошим, значит, дальше всё будет лучше. Я веду к тому, - он устремляет свой взгляд обратно к морю. - Что жизнь состоит из одних только сомнений, пересмотров прошлого, но если ты будешь заниматься только этим, то пропустишь то, что есть сейчас или будет позже. Нельзя жить этими сомнениями, нужно быть уверенной в себе. Не получилось с одним, обязательно получится с другим. Просто надо быть сильной ко всему, что даёт тебе жизнь, и не бояться жить с этим.
Феликс замолчал. Я повернулась к брату, боясь сделать это до того, как он закончит. Из всего того, что люди, разные люди, дело даже не в семье и друзьях, давали мне тонны советов, как один похожих друг на друга, этот был самым чутким, самым нужным и подходящим. Меня удивило, как это раньше я не слышала этих ободряющих слов.
Я смотрела на этого взрослого мужчину и видела того шестнадцатилетнего подростка, который приходил домой с Джеймсом, видел меня и кружил по комнате. И у меня на глазах он вдруг вырос до того, кто сидит рядом со мной.
Я подалась вперёд и крепко сжала Феликса в объятиях. Он ответил на них, словно говоря «не за что». Хотя он знал, что, конечно, было за то.