О мамином прошлом
Ночь.
Ты лежишь в ещё не нагретой твоим теплом постели. Вокруг в доме тишина, лишь за окном поют птицы, словно сейчас раннее утро. Все спят. Все, кроме меня.
Мысли роем гудят в голове и создаётся ощущение, будто среди меня вовсе не умиротворённая тишина. С каждой ночью становится всё тяжелее уснуть. А всё потому, что дом даёт спокойствие лишь на немного. На крохотную долю секунды даёт сбросить тяжелый груз с плеч, вздохнуть полной грудью, ощутить блаженную свободу мысли.
Но этот мимолётный миг проходит, оставляя тебя наедине со всем внутри, что, казалось, уже ушло, испарилось в тёплом летнем воздухе. И ты вновь оказываешься связанной этими железными невидимыми, но от того не менее тяжелыми путами своего угнетающего настоящего, которое уже с нетерпением ждёт тебя, едва ты выйдешь за порог своего убежища.
Я стягиваю с себя одеяло, сажусь на кровати и свешиваю ноги на прохладный пол. Выхожу из комнаты, тихо, стараясь не скрипеть старыми половицами и дверью. Соседняя со мной приоткрыта, и я могу видеть, как на своих уже детских кроватях в окружении стен, увешанных плакатами и вымпелами, фотографиями девушек и друзей, почётными грамотами и медалями, спят Феликс и Джеймс, сладко посапывая каждый в своём сне.
Иду по длинному и широкому коридору, наблюдая на стенах семейные фотографии, сменяющиеся годами разных сезонов, мест и эмоций.
Дверь родителей и вовсе не заперта, и я могу спокойно увидеть, как они в своей уютной маленькой комнатке, усыпанной ароматическими свечами, мягкими подушками и увешанной гирляндами мягко светящихся над кроватью лампочек, спят в обнимку под одним общим одеялом, видя, наверняка, один общий сон.
Я спускаюсь вниз, в округлую гостиную с широкими высокими окнами и дверями, завешанными полупрозрачными шторами. Поджигаю полена в небольшом камине и усаживаюсь в скрипучее соломенное кресло-качалку, укутываясь мягким пледом и поджимая под себя ноги.
Гляжу в разгорающееся пламя. И слышу крохотные тихие шаги на лестнице.
— Май? — тихо спрашивает мама, подходя ближе, хотя уже и так знает, кто здесь.
Я поворачиваю к ней голову, она видит в моих глазах уже привычные для нас обеих слёзы. Она усаживается в соседнее кресло и, чуть пошатнувшись в нём, внимательно и серьёзно смотрит в моё лицо.
— Это не произошло наобум, — шёпотом говорю я, прерывисто вздыхая. — Последнее время я чувствовала себя так, будто я стою посреди пустого пространства, словно в аквариуме, а надо мной ходит он, — я помолчала. — Живёт своей жизнью, а я с места сдвинуться не могу, только смотрю на него и вокруг ничего, кроме моих бесконечных хаотичных мыслей. А нужно ли мне это? А стоит ли оно того? Так уж ли всё идеально, как я рисовала в своей голове?
Я отвела взгляд от огня и устремила его на маму. Она всё также молча глядела на меня.
— Я чувствую себя так, словно я вернулась в то время, когда всего этого не было в моей жизни, — продолжаю я. — Будто я всё ещё в школе. Словно этого никогда не случалось. Меня вновь переполняют те чувства. Лишь он мог заглушить всё это там. Но теперь я не чувствую этого. Будто из меня вырвали кусок. Но, — я запнулась, — это ведь больше не моё место, верно? Я не могу вернуться сюда, зная, что здесь моя жизнь. А теперь и там у меня её нет. Значит, это не то. Значит, мне нужно нечто другое. А значит, время было потрачено зря. Разве нет? Неужели все те трудности были пройдены напрасно?
Молчание заполнило то пространство между нами, наполнило всю комнату, заглушив даже треск огня и дуновение ветра, бьющееся об окна снаружи.
— Это всё тяжело, Май, — сказала она с протяжным вздохом, за которым, как я давно знала, прячутся слёзы. — Я поняла это, когда уехала в университет. Это было просто ужасно. Видеть отца, который провожает нас с мамой, видеть его грусть. Боже, это тяжелее всего, просто знать, что ничего не будет как прежде. Что те стены не будут больше для меня именно «моим» домом. Это лишь мой «родной» дом. Но не место, где я теперь живу. Мне понадобилось много времени, чтобы вернуться в прежнюю колею. Хотя. Прежняя колея для меня была навсегда забыта, оставлена где-то позади. У меня началась другая жизнь, ужасная, страшная, даже немного одинокая и кошмарно тоскливая. Но она началась, не закончилась. Не канула в забвенье. Нет. Эта новая жизнь, за которой открывается новый мир, полный возможностей, свободы. Я вижу, что тебе будто бы всё ещё семнадцать. Я смотрю на тебя и вижу ту беззащитную, амбициозную девочку, которой ты уезжала от нас. — Она с такой теплотой и лаской смотрит на меня и блики от огня из камина играют в её и без того лучистых глазах. — Прости, возможно, мне стоило сказать это тебе тогда, в тот день и в ту минуту. Быть может, даже намного раньше, много раньше до того момента. Я не хотела, чтобы ты была такой же, как я. Чтобы ты также плакала в чужом холодном городе. Прости. Но теперь я понимаю, что сейчас эти слова нужны тебе больше, чем тогда.
Я вновь отвела свой взгляд к языкам пламени, разгоревшимся до спокойного пламени, но не перерастающего в пылающий пожар.
— Ты не первая, и он не последний, кроха, — мягко произнесла мама, чуть наклоняя ко мне голову. — Жизнь не останавливается на нём. Но если она захочет, чтобы вы вновь оказались вместе, она приложит все свои усилия, чтобы осуществить это, поверь мне. Просто не нужно переставать жить в ожидании этого момента, вот и всё, что от тебя требуется.
Она поднялась с кресла, подошла ко мне и коснулась своими губами моей макушки, проведя рукой по моему плечу и спине.
— И хороший сон, — добавила она перед тем, как отойти и подняться по лестнице наверх.