Глава 60
«Кровавый гонец»
Утро пахло стерильностью и выцветшим временем. Я сидела на кровати, передо мной— пластиковый поднос с хлопьями, тостом, джемом и арахисовой пастой. Отец запретил посещать мне столовую и контактировать с пациентами. Еда выглядела так, будто кто-то пытался изобразить « нормальную жизнь» по учебнику. Но забыл, что в ней должен быть вкус.
Я жевала машинально, язык не чувствовал нечего, кроме текстуры.
В окне— серое небо, стекло дрожит от ветра. В голове обрывки мыслей, как не перемотанные кассеты. Взгляд отца, фразы Роберта, шёпот Дэнни. Они не складывались в слова, но уже выстраивались в смысл.
Пазл медленно собирался в голове. И чем яснее становилась картинка, тем меньше хотелось её видеть.
От моих внутренних диалогов, меня прервал стук в дверь.
Я повернула голову.
—Ева, к тебе посетитель,– сказала медсестра, заглянув в палату.
Гарет.
Растерянный, немного уставший — с красными от недосыпа глазами и мятым воротником рубашки, с букетом мелких белых цветов которые он держал так неловко как держат что-то, что купили в последний момент потому что не знали что ещё взять. Я встала с кровати.
Пересекла палату — быстро, не думая, раньше чем успела решить что делаю — и обняла его. Крепко, без слов, они не нужны.
Он замер.
Я почувствовала это физически — как он на секунду застыл, как цветы в его руке чуть наклонились потому что он не знал куда их деть, как его плечи были напряжены от неожиданности. Гарет Ленц которого я знала девять лет — который разговаривал с телами и шутил про собственные похороны и никогда не терялся — потерялся.
Потому что я очень редко это делала.
Мы оба это знали.
Потом его руки поднялись — медленно, осторожно, как обнимают что-то, что может испугаться резкого движения — легли мне на спину.
Цветы уткнулись куда-то мне в плечо.
Он неловко улыбнулся.
—Подумал, тебе не хватает... цвета.
— Ева, — сказал он тихо. Просто моё имя. Без вопроса.
— Я скучала, — прошептала я.
Пауза.
Его руки сжались чуть сильнее.
— Я тоже, — ответил он.
Мы стояли так несколько секунд — неловко, немного смешно, с цветами которые мешались и с капельницей которую я тянула за собой и с тишиной психиатрической клиники вокруг — и это было самым настоящим что случилось за все эти дни.
Потом я отступила. Первой.
— Как мило, — сказала я, кивнув на букет, возвращая в голос ту лёгкую иронию которая была защитой и привычкой и способом существовать одновременно. — Ромашки.
— Аптечные, — согласился он. — Других в киоске не было.
Мы оба понимали что это не про цветы.
Он положил букет на тумбочку и сел напротив.
Гарет первый нарушил молчание:
—Без тебя в морге тоскливо.
—Гарет, если бы вы меня слушали...
Он опустил свой взгляд на руки и устало вздохнул:
— Я переживаю за тебя. Ты дорогой для меня человек. Я хотел тебя спасти.
—Ты тоже, но я не сдавала тебя в дурку за любовь разговаривать с усопшими.
Он усмехнулся, тихо, почти беззвучно.
— Может стоило,— глаза у него были покрасневшие, голос усталый. — Тогда бы я не стоял сейчас перед тобой с цветами, как идиот.
Я хотела сказать что-то язвительное, но не смогла. В груди защемило.
Он скучал. Я это видела— по тому, как он моргает, будто сдерживая что-то ненужное, слишком человечное.
—Ты не должен был приходить, — сказала я тихо. — Это против правил.
— Я знаю,— он опустил голову. — Ты столько лет была у меня под боком что это уже вошло в привычку.
—Гарет... не надо,— в глазах защипало. — отец продлил моё пребывание ещё на неделю .
—Я смотрел твои записи.
—Какие ещё записи?— спросила я, хотя прекрасно понимала о чем он.
—Все, карту твою с жертвами, записи про пациента. Всё смотрел.
Он провёл рукой по щеке, будто хотел стереть с нее бессонницу.
—Если твоя логика верна... следующая точка — смотровая площадка.
Я приподняла бровь. В груди засела обида.
—Ты всерьёз пришел советоваться к душевнобольной?
— Ев, иногда люди которые нестандартно мыслят , видят больше тех, кто ставит диагноз, — было видно как он с трудом подбирает слова.
Я усмехнулась, но внутри что-то кольнуло.
Он продолжил, не глядя на меня:
— Сегодня утром, Чаду в офис принесли конверт.
—И что?
— Внутри серьга. Женская. Одна. Вся в крови.
Он замолчал, пытаясь понять мои мысли по выражению лица:
— И записка : «Это будет легендарная картина»
Воздух стал гуще, как перед грозой.
Я не дышала.
« Серьга»
Дэнни.
« У нее красивая сережка. Жалко, что одна». Фраза всплыла в памяти, будто кто-то произнёс ее снова— прямо у уха.
Я медленно отставила поднос с едой. Пальцы дрожали. Мир вокруг сместился на миллиметр. Но это дало толчок другим мыслям, на запредельной скорости.
Он говорил правду. Он знал.
Гарет всё ещё что-то говорил, его голос звучал приглушенно, как через стекло.
Я кивала, не слушая.
Смотрела на его руки. В голове уже был ворох мыслей. Мне потребовалось несколько минут , что бы взять под контроль тело и мысли.
— Ева, — голос Гарета дошёл как сквозь стекло. — Ты в порядке?
Я подняла на него взгляд.
— Да, — сказала я.
— Гарет, — сказала я тихо, — «смотри наверх».
Он нахмурился.
— Что?
— Дэнни сказал мне это. «Смотри наверх». Я думала это метафора. — Я помолчала. — Смотровая площадка. Он имел в виду буквально.
Гарет смотрел на меня.
— Ты думаешь это там?
— Я думаю, — сказала я медленно, — что у нас мало времени.
Пальцы дрожали — едва заметно, я это чувствовала но не показывала, держала руки ровно, держала лицо ровно, держала всё что должно было оставаться ровным — пока внутри разворачивалось то что разворачивалось.
Я поднялась с кровати.
—Ладно,— сказала я, прерывая его монолог. — Спасибо, что пришел.
—Ева, я просто хотел...
—Порадовать душевнобольную? – я усмехнулась. — Ты справился.
Он выдохнул, встал, поправил свои очки.
— Я к тебе ещё приеду, береги себя.
—Попробую,– ответила я.
Когда дверь за ним закрылась, тишина рухнула на меня, как крышка гроба. Я подошла к окну, слушая, как в венах стучит кровь.
«Когда заиграет музыка»
Голос Дэнни врезался в память, как царапина на виниле. За окном медленно кружил снег. Где-то там, кипела жизнь. Там — он.
Голубой человек.
Я коснулась кончиками пальцев стекла , от теплоты ладони по нему побежали капельки воды.
— Если музыка заиграет,— шепнула я. — Я должна быть там, где заиграет первая нота.
Я резко повернулась лицом к двери:
— Нужно выбираться с этой кунсткамеры...
Слова прозвучали тихо, но внутри всё уже было решено.
Я стояла неподвижно ещё несколько секунд, будто проверяя, не передумаю ли. Но нет. Мысль не дрогнула. Она уже укоренилась — холодно, чётко, без истерики. Не импульс. Решение.
Я медленно выдохнула и оглядела палату так, будто видела её впервые. Белые стены. Кровать. Капельница. Тумбочка.
Клетка, замаскированная под заботу.
Отец думает, что держит меня здесь, чтобы спасти. Но он даже не понимает, что именно происходит за этими стенами.
Я провела пальцами по стеклу ещё раз и отстранилась.
— Смотровая площадка... — прошептала я, словно пробуя это на вкус.
Точка.
Следующий мазок.
Если он оставил серьгу — значит, он уже начал. А значит... у меня почти нет времени. Но был ещё один момент.... Как здесь замешан Роберт? Он возил меня туда. Сам. Выбрал это место — «хотел чтобы ты посмотрела на жизнь сверху». Знал дорогу. Знал место. Остановил машину именно там.
Я медленно провела пальцами по стеклу.
Думала.
Роберт который знал про дело больше чем писали газеты. Роберт который называл имена художников которых не было в прессе. Роберт который говорил «самый опасный элемент тот кто выглядит наименее заметным» — и смотрел на меня так как будто давал подсказку а не просто философствовал за ужином.
Роберт который был свидетелем.
Или — нет. Я не знала.
Это было честно — я не знала. Две версии существовали одновременно как всегда с ним и ни одна не исчезала. Он знал про смотровую потому что видел — или потому что выбирал вместе с Виктором? Он давал подсказки потому что хотел помочь — или потому что вёл меня именно туда куда нужно было привести.
Я сжала пальцы на раме окна.
Третий этаж.
Я вернулась к кровати и быстро собрала свои записи, сложив их неаккуратно, но продуманно — так, чтобы нужное оказалось сверху. Лист с картой. Пометки. Слова Дэнни.
"Смотри на верх."
Я замерла.
Медленно подняла взгляд к потолку.
Лампа. Камера. Я усмехнулась.
— Конечно... — тихо сказала я. — Вы же тоже наблюдаете.
Мысль пришла мгновенно, чёткая и неприятная:
Я не просто заперта. За мной следят.
Я подошла ближе к двери, прислушалась. Тишина в коридоре была обманчивой — я уже знала это. Здесь всегда кто-то есть. Просто не всегда виден. Я провела ладонью по ручке, но не нажала.
Не сейчас. Я отступила на шаг и медленно начала ходить по палате, прокручивая варианты.
Дверь — под контролем. Охрана — на посту.
Ночью — блокировка.
Значит...
Я остановилась.
— Значит, не через дверь.
Взгляд снова скользнул к окну. Слишком высоко для ошибки. Но не настолько, чтобы было невозможно.
Я подошла ближе, провела пальцами по раме, проверяя замок. Старый. Не идеальный. Такие ломаются на раз два.
Я чуть улыбнулась.
— Папа, ты правда думаешь, что я буду играть по твоим правилам?...
Сердце билось ровно. Не в панике. В расчёте.
Я снова посмотрела на свои записи.
Серьга.
Записка.
Смотровая площадка. И слова Дэнни, которые теперь звучали иначе: "Он выбирает."
Я сжала пальцы.
— Не в этот раз, — прошептала я.
И в этот момент я вдруг ясно почувствовала:
Это больше не расследование. Это гонка.
Я против него. И если я опоздаю — кто-то станет следующей картиной. Я подняла голову, глядя в отражение в стекле.
Глаза блестели. Не от страха. От предвкушения.
— Ну что ж... — тихо сказала я. — Давай посмотрим, кто из нас быстрее.