Глава 58
«Ада»
Мои дни проходили одинаково и это не могло не злить. Был обед и я бесцельно мерила шагами свою палату, ведя диалог сама с собой. Дверь открылась бесшумно, но я почувствовала её присутствие ещё до того, как подняла глаза. Этот запах— немного духов, сладкий жасминовый чай, чуть-чуть дома. Наши глаза встретились в немой поддержке. Ада стояла у двери.
Яркое пальто — не розовое на этот раз, синее, тёплое — растрёпанные кудри, сумка на плече, перчатки в руках. Она смотрела на меня и держалась.
Я видела как держится — по тому как сжаты губы, по тому как блестят глаза, по тому как она стоит чуть прямее чем обычно, тем особым способом которым стоят когда внутри что-то готово сорваться и нельзя позволить этому случиться прямо сейчас прямо здесь.
—Ты выглядишь ужасно,— произнесла она вместо приветствия.
Голос дрогнул, и я поняла, что она держится из последних сил.
Я попыталась улыбнуться.
— Спасибо. Всегда ценила твои комплименты.
Она опустилась рядом на стул, поставила сумку у кровати, сняла перчатки.
На запястье — тонкая нитка браслета,того самого, что я когда-то подарила ей на удачу. Мир вдруг стал ближе. Человечней. Впервые я была рада видеть ее яркие наряды и вдыхать запах сладкого парфюма.
—Ева,– она наклонилась ко мне ближе, глаза блестели. — Что ты натворила? Как тебе такое даже в голову пришло?
—Правду,— выдохнула я. — Я просто не могу больше молчать.
—Ты украла записи из личного архива отца и теперь лежишь под наблюдением как настоящая психичка.
—Ну когда ты так это формулируешь – звучит безумно,— хмыкнула я.
—Оно и есть безумство!— вспыхнула Ада, но почти сразу затихла и опустила взгляд. — Но... чёрт, я всё равно тебе верю.
Она опустила взгляд. Провела ладонью по лицу — тем жестом который я знала, который означал что она думает и не торопится с тем что скажет дальше.
Её слова теплом разлились у меня в теле. Мне верят, это главное.
— Я видела твои заметки в кабинете отца. Эти совпадения. Все эти случаи, тела, подписи– они и правда странные. Я восхищаюсь тобой.
Я смотрела на неё.
И не сразу поняла что происходит — потому что слова дошли не сразу, потому что между ними и тем местом внутри куда они должны были попасть было что-то — слой усталости, или слой всего что было за последние недели, или просто то что я так долго не слышала этих слов что разучилась их принимать быстро.
Потом дошли. Не как мысль — как физическое ощущение. Тепло — начавшееся где-то в груди и медленно пошедшее вниз, по рукам, до кончиков пальцев. Не острое, не яркое — именно тёплое, ровное, то которое бывает когда что-то что держалось в напряжении очень долго наконец получает разрешение отпустить.
— Значит, ты понимаешь.— я подскочила на кровати.
—Понимаю,– сказала она тихо. — Но, Ева... ты уже перешла грань. Я боюсь за тебя.
—Нет Ада. Я просто дошла туда, куда другие не решались дойти.
Между нами капельница— и километры недосказанности.
Я смотрела в глаза сестре и знала : если кто-то и поможет, то только она. Мне больше некому доверять.
—Ада,— я поймала её за руку. — Мне нужны мои записи. Все. И диктофон. Отец запер их в кабинете.
— Ева...
—Пожалуйста. Без этого я нечего не докажу. Он уничтожит всё, пока я лежу здесь. Ты ведь его знаешь... Прошу.
Она отпрянула на секунду, будто борясь сама с собой.
—Ты хочешь, что бы я украла это у отца? — шепотом спросила она.
—Не «украла»,– сказала я с горькой улыбкой. —Вернула справедливость на место.
Ада замолчала. Слышно было как за стеной, кто-то шаркает тапочками. Мне не хотелось втягивать её в это, но она моя последняя надежда.
Потом она резко поднялась.
— Хорошо. Но ты должна пообещать...
—Что?
—Что ты не сбежишь?
Я не ответила.
Она посмотрела на меня долго, с тем выражением, в котором было всё— страх, любовь и неизбежность.
—Чёрт с тобой,– сказала она наконец. — Семья одна сатана.
И прежде чем уйти, она наклонилась, и поцеловала меня в лоб.
—Держись, сестренка. Я всё сделаю.
Я не заметила, как задремала.
Сон пришел не как отдых— как спасение. Без образов, без мыслей. Просто тишина.
А потом—шаги. Тихие, почти крадущиеся. Я открыла глаза — и увидела её. Ада стояла у двери, чуть запыхавшаяся, с растрёпанными волосами и тем самым взглядом— когда в ней борется страх и решимость. Под пиджаком она что-то прижимала к груди.
— Ты что, через охрану пробиралась? — прошептала я, едва сдерживая улыбку.
— Почти,- так же тихо ответила она, подходя ближе. — Всего лишь дождалась, когда отец пойдет на обход.
— И ты...
Она подошла ближе и приподняла край пиджака. Из-под ткани показалась тонкая стопка моих исписанных до краёв бумаг, и маленький диктофон. Горло сжалось.
Я не планировала плакать — вообще не думала об этом, просто смотрела на свои записи в руках сестры которая пробралась через охрану пока отец был на обходе и подменила папку в сейфе на копию — и слёзы пошли сами, без решения, без усилия, просто потому что иногда тело знает что нужно раньше чем голова успевает объяснить.
—Ада...
—Тссс— она быстро оглянулась и села на край кровати. — Никто не должен знать. Я просто подменила его папку в сейфе на копию.
—Ты? — на глаза навернулись новые слёзы.
—Я не дура,– улыбнулась она уголком губ. — Если бы я взяла всё без остатка, то папочка положил бы меня рядом с тобой.
Я засмеялась сквозь комок в горле— тихо, будто боялась спугнуть этот момент.
—Ты сумасшедшая.
—Прости сестрёнка, видимо это у нас семейное,- ответила она с широкой улыбкой.
Я протянула руку, дотронулась до её пальцев, холодные и чуть подрагивают.
— Спасибо, я не знаю что без тебя.....
—Прекрати,– перебила она меня. — Я просто делаю то, что ты просила меня не делать.
— Не понимаю...
— Ева, я вмешиваюсь, и захожу в это безумие ради тебя,— она легла ко мне на кровать и обняла меня так крепко как могла.
—Я так сильно тебя люблю,— мой голос смешался с всхлипом. — Я всегда хотела быть как ты, яркой , живой.
Ада гладила меня по волосам и спине. — А я как ты, умной, смелой и сдержанной.
—Мы ведь обе знаем, что это не про нас.
—Да, но зато у нас есть сердце, бьющиеся в один ритм для двоих,— прошептала Ада.
Мы пролежали так ещё какое-то время. Не размыкая объятий, без слов.
И в этот миг было понятно: какой бы хаос не бушевал вокруг, всё ещё есть мы. Две половинки одной правды. Я устроилась удобнее и положила голову ей на плечо, позволяя себе наконец отпустить напряжение, которое держало меня последние дни. Ада мягко перебирала мои волосы, медленно, почти убаюкивающе, и тихо напевала — на грани шёпота, так, будто боялась спугнуть этот момент.
Та самая песня.
Из детства. Когда мы прятались под одеялом во время грозы и были уверены, что пока звучит этот мотив — с нами ничего не случится. Её голос был тёплым, живым, настоящим. И я впервые за долгое время позволила себе просто закрыть глаза и не думать — не анализировать, не искать связи, не собирать мир по кускам, а просто быть внутри этого звука.
Мы замолчали одновременно, ещё до того, как дверь открылась.
Она распахнулась почти бесшумно, но в этой тишине звук показался слишком громким, слишком чужим. Я даже не сразу подняла голову — и так знала, кто вошёл.
Отец.
Он двигался спокойно, уверенно, как человек, которому не нужно объяснять своё право находиться здесь. Не сказал ни слова, не спросил, не остановился — просто подошёл и сел на край кровати, будто всё происходящее уже давно было для него решённым.Тишина изменилась.
Стала плотнее, тяжелее.
Ада первой не выдержала.
— Пап... — её голос звучал ровно, но я почувствовала, как её пальцы сжали мою руку чуть сильнее. — Как долго ты собираешься держать Еву среди психов?
Он не посмотрел на неё сразу. Сначала — на меня. Долго, внимательно, так, будто пытался разглядеть не лицо, а что-то глубже, за ним.
— Не начинай, Ада, — спокойно произнёс он. — Ты не понимаешь всей картины.
— Тогда объясни, — она чуть подалась вперёд. — Потому что со стороны это выглядит так, будто ты запер собственного ребёнка в клетке.
Он слегка выдохнул, будто сдерживая раздражение, и только после этого повернул к ней голову.
— Я лечу своего ребёнка.
Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось — не боль, а что-то более холодное и тихое.
— У неё нервное истощение, — продолжил он уже мягче, но от этого только убедительнее. — Переутомление, нарушение сна, скачки поведения. Ты сама это видишь.
— Я вижу, что она думает, — резко ответила Ада. — И, в отличие от тебя, я её слушаю. Она не сумасшедшая.
Теперь он посмотрел на неё прямо, и в его взгляде появилась жёсткость.
— А ты, в отличие от меня, не несёшь за неё ответственности.
— Серьёзно? — она усмехнулась, но в голосе не было ни капли веселья. — Тогда, может, перестанешь решать за неё всё?
— Я решаю не за неё, — спокойно сказал он. — Я решаю, чтобы она не уничтожила себя.
Я медленно выпрямилась, убирая голову с её плеча, и посмотрела на него внимательнее, будто впервые.
— А если ты ошибаешься?
Он встретил мой взгляд без колебаний, и в этой уверенности было что-то почти пугающее.
— Я не имею права ошибаться.
Я чуть склонила голову, изучая его лицо.
— Удобно.
— Это не удобство, Ева. Это опыт.
Я на секунду замолчала, а потом тихо, почти спокойно спросила:
— Тогда скажи мне честно... ты правда считаешь, что всё, что я нашла — это просто симптом?
Он не ответил сразу. И этого было достаточно. Я усмехнулась, едва заметно.
— Понятно.
Ада сжала мою руку крепче, но я уже не смотрела на неё — только на него.
— Пап, ты хотя бы допускаешь, что она может быть права? — её голос стал тише, но в нём появилось напряжение.
— Я допускаю, — медленно произнёс он, — что её состояние искажает восприятие.
— То есть нет, — холодно отрезала она.
Он резко поднялся, словно поставил точку в разговоре.
— Я не буду обсуждать это в таком тоне.
— Конечно, — тихо сказала я. — Гораздо проще назвать это болезнью.
Он снова посмотрел на меня, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то другое — усталость, страх, почти человеческая слабость, но оно исчезло так же быстро, как появилось.
— Ты останешься здесь, — произнёс он ровно. — Это не наказание. Это необходимость.
Я медленно кивнула, слишком спокойно для этого разговора.
— Хорошо.
Ада повернула ко мне голову, явно не ожидая такого ответа, но я не обратила на неё внимания.
Я смотрела только на него.
— Только есть одна проблема, — добавила я чуть тише.
Он прищурился.
— Какая?
Я слегка подалась вперёд, не отрывая взгляда.
— Даже здесь... я продолжаю видеть. Будет диагноз?
Он ничего не ответил. Просто стоял — секунду, две — и в этом молчании было что-то что я не умела назвать точно. Не злость. Не страх. Что-то между ними — то что бывает когда человек понял что аргумент который он считал сильным — не работает.
Отец развернулся и вышел, оставив после себя ту же тяжёлую тишину, но теперь она уже не давила — она звенела.
Я медленно выдохнула и снова опустила голову на плечо Ады.
— Ты его напугала, — прошептала она.
Я закрыла глаза, позволяя её пальцам снова коснуться моих волос.
— Нет, — тихо ответила я. — Я его не убедила.
И где-то глубоко внутри я уже понимала, что это куда опаснее.