Глава 55
«Диагноз»
Я влетела в секционную, даже не замечая, как хлопнула дверью.
Воздух искрился вокруг меня, пах металом и спиртом. Я схватила кружку — новую, белую, без надписи, ту которую поставила сюда после того как выбросила старую — и поняла что не знаю зачем взяла её. Поставила обратно. Взяла блокнот. Перчатки. Снова поставила.
Руки не находили куда деть себя.
Это было хуже всего — не злость, именно это. Что руки дрожали и не могли остановиться и что внутри было слишком много и оно не находило выхода потому что выход который я пыталась найти — Гарет, Чад, их кабинет, их внимание — оказался закрыт.
Чёртовы идиоты.
Нет — не идиоты. Это было бы проще. Идиотам можно объяснить. Идиоты не видят потому что не умеют. А они видели — и всё равно не верили. Потому что смотрели не на доказательства а на меня. На то как я выгляжу. На то что под глазами и что руки дрожат и что я не спала ночь.
И именно это было невыносимо.Быть правой — и выглядеть как человек который не в порядке.
Дверь распахнулась.
Гарет. Я смотрела на него — секунду, одну — и поняла что никогда не видела его таким. Не злым — именно таким. Лицо красное, плечи напряжены, очки чуть съехали и он не поправил их что было само по себе странным потому что он всегда поправлял очки когда они съезжали, это была его привычка.
Сейчас он не поправил, потому что ему было не до этого.
Шаг был быстрым и жёстким — не его шаг, чужой почти, тот которым ходят когда внутри слишком много и оно выходит через движение. Я видела таких людей. Видела как выглядит человек у которого что-то сорвалось — та тонкая струна которая держала всё остальное.
У Гарета сорвалось.
—Ева!– голос хлестнул. — Что, к чёрту, это было?
—То, что вы должны были услышать!— отрезала я.— Но вы, как всегда, предпочли считать меня больной!
—Ты украла медицинские записи из психиатрической клиники, – он сделал шаг ближе. — Ты даже не понимаешь, насколько это серьезно?– ещё шаг. — Ты перешла черту нормальности, даже для себя.
— А ты понимаешь, насколько серьезно то, что людей убивают? Гарет, может пора начать думать, а не играть в бюрократа?!
—Ева!— рявкнул он. —Хватит!
Он никогда на меня не кричал. Никогда — за столько лет, за все вскрытия и все ночи в ординаторской и все разговоры которые шли слишком далеко — никогда.
Я замолчала. Не потому что испугалась.
Потому что это был незнакомый звук — его голос но не его интонация, и это несовпадение само по себе останавливало лучше любого аргумента.
— Я не позволю тебе , разрушить себя из-за какого-то бреда.
—Это не бред! — я сделала шаг ближе к нему.
— Я видела эти совпадения! Все сходится.
—Ты видела то, что хотела видеть! — его голос сорвался, лицо покраснело. — Потому что ты на грани, Ева!
—Нет!— я ударила ладонью по столу. — Я просто первая, кто не боится смотреть! Этот риск был оправдан и я не жалею.
Он в два шага сократил расстояние между нами.
—Ева!— кричит он так громко, что у меня закладывает уши. — Хватит! Чёрт побери, хватит!
Я не хочу это слушать. Всё что он говорит бред. Я знаю, что права.
—Уйди с дороги, Гарет...
Я не успеваю договорить, потому как в следующий момент его ладони уже на моих запястьях. Резко, но твёрдо.
—Ты думаешь это игра? —его голос упирается прямо в меня, шепчет и рвёт, в одно и то же время. — Я не позволю тебе сойти сума на моих глазах.
Я вырываюсь, пытаюсь оттолкнуть его. Но его хватка как сталь.
—Отпусти! — вырывается из меня слишком агрессивно. — Ты не имеешь права! Вы просто не хотите мне верить.
—Право?!— он рычит теперь. — Я имею право тебя спасать. Ты не уйдешь никуда сегодня одна.
Я сделала ещё один мощный рывок, пытаясь вывернуться из его хватки.
—Успокойся, пожалуйста!
— Оставь меня в покое!— я попыталась ударить его коленом в живот.
Он ухватил меня за плечи, дёрнул так, что я потеряла равновесие, и без долгих колебаний– слишком резким движением— прижал меня к столу для вскрытий. Холодный метал ударил мне в спину, инструменты за моей спиной зазвенели.
— Пусти меня! — я вырывалась, толкала его плечом, пыталась вывернуться. — Я не останусь здесь, я должна.
— Ты никуда не должна, — он говорил сквозь зубы, — кроме как остановиться.
Я дёрнулась, пытаясь выбраться , но его руки легли мне на запястья и прижали ближе к телу. Я пыталась вырываться, но Гарет лишь сильнее припечатал меня своим телом в стол.
Мне не оставалось другого выхода, я припала зубами к его плечу. Четкий металический вкус заполнил мой рот .
— Вот же ж, дьявол! —ругнулся он сквозь зубы.
Гарет не дал мне и секунды передышки. Его хватка словно сталь, сомкнулась вокруг моих запястий, и прежде чем я успела перевести свой дух, он развернул меня лицом к холодному металическому столу. Я врезалась лбом в плоскую поверхность, в ушах застучало. Адреналин в моей крови перешагнул опасную черту.
—Гарет, мать твою, убери свои руки и мы спокойно поговорим,— я попыталась скинуть его с себя, но силы были не равны.
—Ты не оставила мне выбора,– просипел он в ухо, его голос был таким хлёстким, что по коже побежали мурашки. — Я не дам тебе сделать это снова.
Он навалился всем телом, прижимая меня так, что я почувствовала вес его решимости на спине. Руки его, те самые что раньше шутливо поправляли мне волосы, теперь были тверды и уверены: одна крепко держала мне запястья, другая – уже на телефоне.
Номер моего отца, набрался на автомате. Я слышала кнопки, видела, как Гарет стискивал зубы от боли в плече, но не отпускал меня. Я царапала металический стол ногтями и пыталась вырваться.
—Артур,– его голос был почти ровный, в нём не было шутки. — Слушай внимательно: Ева в опасном состоянии. Она украла у тебя записи, сейчас у нее острый психоз, агрессивна и не контролирует себя. Ты должен приехать.
— Не смей! — вырвалось у меня. — Не смей говорить это про меня!
По ту сторону провода раздался резкий взрыв— отец ругнулся и в трубке отчётливо послышалось:
—Вколи ей седативное и не отходи от нее. Я выезжаю.
Гарет бросил телефон на секционный стол.
Я почувствовала как он смотрит на меня — одну секунду, через плечо — и в этом взгляде было всё что он не мог сказать вслух. Не отпуская моих рук он потянул меня к стеллажам. Я пыталась вырваться, тянулась ногами, брыкалась– адреналин колол мысли, но хватка слабее не становилась. В какой то момент я оказалась прижата спиной к его груди, мои ноги болтались где-то в воздухе, а его рука больно сдавливала мою грудную клетку. Я сделала ещё один рывок. Рука... я прикусила его руку, но хватка стала ещё жестче, и я услышала как трещат мои кости на запястьях.
—Да что ж ты творишь! — он прижал меня лицом к стене.
Гарет потянулся за пузырьком с нужным препаратом, вскрыв его зубами, набрал одной рукой в шприц жидкость.
—Не смей! Я никогда тебе этого не прощу,— мой голос сорвался на плач.
—Я делаю, то что должен!— рывок, и игла вошла мне в плечо.
Вязкая волна затопила меня резко. Моё тело стало мягко оседать на пол. Гарет подхватил меня на руки и понёс в сторону ординаторской.
—Я не отдам тебя системе,— он гладил меня по волосам, успокаивал. — Но и покалечить себя, я тебе тоже не дам. Поняла?
— Ненавижу тебя, — прошептала я.
Слова вышли медленными, уже без злости, просто слова.
— Знаю, — тихо ответил он.
И понёс меня в ординаторскую.
Мир стал ватным. Но я всё ещё чувствовала объятия Гарета. Он укачивал меня держа на коленях. Не давал проваливаться в бездну. Рука легла мне на волосы.
Медленно. Осторожно. Те самые руки которые минуту назад держали мои запястья как сталь — теперь они двигались по волосам так осторожно как будто боялись потревожить.
Я хотела сказать что-то. Слова не складывались — они были, где-то глубоко, все те вещи которые я хотела сказать, про то что я права и про Дэнни и про санитара и про то что он не должен был звонить отцу — но между ними и моим ртом было слишком много ваты и они не доходили.
— Ш-ш-ш, — он наклонился ближе. — Не надо.
Его ладонь легла мне на лицо.
Тёплая. Большая. Большим пальцем он провёл по скуле — медленно, тихо — и я почувствовала что моё лицо мокрое. Я плакала. Не громко — просто слёзы шли сами, без решения, без усилия, просто — шли.
— Ты злишься на меня. Злись. Это хорошо. Значит — жива.
Его рука не останавливалась — по волосам, по щеке, по лбу, медленно и ровно как гладят когда хотят чтобы человек почувствовал что можно выдохнуть, что прямо сейчас ничего не нужно делать и никуда не нужно бежать, что можно просто — быть.
— Гарет, — выдохнула я — едва слышно, почти беззвучно.
— Мм.
— Я права.
Он помолчал.
— Я знаю, — сказал он тихо.
Два слова.
Я не была уверена слышала ли я это правильно — вата была везде и слова приходили медленно и иногда не так. Но эти два слова — я знаю — они дошли. Чётко. Отдельно.
Я хотела спросить — зачем тогда. Зачем звонок отцу, зачем игла, зачем если знает.
Но слова снова не нашли дороги наружу.
Последнее что я почувствовала — его большой палец который вытирал слёзы с моей щеки. Медленно, одну за другой.
Как будто у него было на это всё время мира.
Последние что я помню, как горячие губы накрыли мой лоб.
А потом — темнота.