Глава 54
«Он»
Я не спала всю ночь. Не потому что не могла — потому что не хотела. Потому что каждый раз когда закрывала глаза видела его лицо на экране и слышала его голос и думала что если остановлюсь то потеряю нить, ту тонкую живую нить которая наконец появилась и которую нельзя было отпускать. Флешка лежала на тумбочке, как пульсирующее сердце.Я слышала, как она будто звала — мягким, металлическим шёпотом: включи меня, Ева.
Утром, когда город только просыпался, я уже сидела за компьютером, окружённая папками с отчётами, фотографиями и протоколами.Холодный свет из окна резал глаза, но я не моргала.
Каждая запись — новый удар током. Сначала — просто смотрела записи подряд, от новых к старым. Дэнни говорил по-разному — иногда тихо и осторожно, иногда с тем детским восторгом который был страшнее тишины — но в каждой записи было что-то. Какая-то деталь. Какой-то фрагмент который я узнавала. Дэнни говорил — бессвязно, витиевато, но в этих обрывках рождалась структура.Картины, мазки, дыхание.И в каждой фразе — тень чего-то реального.
"Она стояла, как статуя, белая, с цветами в руках." "А он сказал — теперь поверни голову, пусть видят, как свет ломает форму." "Снег — лучший грунт, доктор. Он всё впитает."
Я открыла архив.Первая жертва — лилии.Вторая — голова повернута под тем же углом, что он описывал.Третья — сидит с пустым конвертом.
Чёрт. Я сидела и смотрела на это и чувствовала как что-то внутри — то что всю эту осень и зиму искало порядок в хаосе, искало систему в убийствах которые казались случайными — начинало находить форму.
Он не импровизировал, он следовал инструкциям.
Инструкциям которые получал от Дэнни — или давал Дэнни, или они рождались между ними в ночных разговорах когда один сидел в кресле у окна и дышал, а другой рисовал то что ему говорили рисовать.
Я взяла рисунки — сканы которые психиатр делал для архива. Кляксы, линии, фигуры которые казались бессмысленными.
Я наложила их друг на друга — мысленно, потом на экране, один за другим — и увидела.
Карта.
Не точная, не с улицами и названиями — но угадывалась река, мост, парк, то место у набережной где нашли вторую жертву.
"Он приходит ночью, — говорил Дэнни на записи, — садится в кресло у окна и смотрит, как я рисую. Иногда поправляет кисть. Иногда просто дышит."
Я остановила видео. Сердце колотилось в горле. Он приходит ночью. И если верить Дэнни — он не плод его воображения.
Он настоящий.Я откинулась на спинку кресла, глядя на собственные руки.Они дрожали.И впервые за долгое время я почувствовала не страх, а восторг.Это было открытие.Безумие — но с логикой.Убийство — но со стилем.
Но что самое интересное... все эти сеансы очень старые. Поэтому отец не придает значения моим словам.
— Господи, — прошептала я, — я не сошла с ума.
Я не выдержала — схватила блокнот, флешку, распечатки с экрана и пошла на работу. Ноги сами несли, шаги отдавались в висках. Если я не покажу им сейчас — я просто взорвусь. Сердце пульсировало где-то в горле, а мысли хаотично блуждали по голове.
Дверь в кабинет Гарета распахнулась громче, чем я планировала. Он был не один — рядом сидел Чад, просматривая отчёты. Оба подняли головы. Я увидела это в ту же секунду — то как они переглянулись. Быстро, почти незаметно, один короткий взгляд друг на друга который длился меньше секунды но в котором было всё — узнавание, осторожность, то молчаливое «приготовься» которое бывает между людьми которые давно работают вместе и умеют читать друг друга без слов.
— О, начинается цирк,— протянул Чад. — Доктор Баар собственной персоной. Как отпуск в санатории?
Он уже выбрал интонацию — лёгкую, чуть насмешливую, ту которой говорят когда хотят разрядить что-то прежде чем оно началось. Это была не жестокость — это была защита. Его способ не дать ситуации стать серьёзной.
Гарет молчал.
Стоял и смотрел на меня — внимательно, осторожно, с той тревогой которую я знала наизусть и которая сейчас была направлена не на дело а на меня. На то как я выгляжу. На то что под глазами. На то что листы в руках дрожат потому что руки дрожат потому что я не спала всю ночь и выпила кофе и бежала сюда потому что не могла иначе.
Он видел всё это.
— Закрой рот Чад,— отрезала я, бросая на стол ворох бумаг. Листы разлетелись веером, как снег.
— Смотрите.— сказала я, проводя ладонью вверх по лицу, отчего моя челка приобрела форму беспорядка.
Гарет нахмурился.— Что это?
— Это правда. — Я ткнула пальцем в один из снимков. — Дэнни. Парень из клиники отца. Он не просто псих, он свидетель. Он знает, кто это делает. Убийца использует его как источник – берет детали, позы, места.
Я ткнула пальцем в снимок.
— Вот первая жертва. Лилии, белое, голова под углом. А вот запись сеанса трёхлетней давности — он описывает это слово в слово. До того как это произошло.
— Ева,— тихо сказал Гарет. — Давай спокойно. И не тараторь. Я не успеваю следить за ходом твоих мыслей.
— Я спокойна! — я почти крикнула. — Послушай, я смотрела его сеансы, и то, что он говорит — не просто бред. Это описание! Детали убийств! Даже позы тел совпадают! Он говорил про снег, про ленту, про угол света — всё, что было в отчётах!
—Ева...— Гарет строго посмотрел на меня и накрыл мою руку своей ладонью.
—Не нужно меня утешать,– вырвав свою руку, я отшатнулась от стола и начала мерять шагами пространство.— Это всё он описывал три года назад.
— Ты не должна была смотреть эти записи,— мрачно произнёс Гарет. — Это нарушение.
— Нарушение?! — Я рассмеялась — коротко, почти хрипло, тем смехом который не от веселья а от того что не знаешь как иначе реагировать на то что слышишь.
— Да вы оба слепые! Думаете, если я пару дней провела в клинике — всё, диагноз, галочка?
— Ева,— начал он.
— Нет! — я подняла голову. — Я не больна, Гарет. Я просто вижу дальше, чем вы.
Тишина. Гарет встал, подошёл ближе. Голос стал мягким, почти отеческим:
— Ева, ты вымотана. Тебе нужно отдохнуть. Ты спала сегодня?
— Чёрт, да я не спала потому что всё это наконец сложилось! — я вскинула руки. — Вы же просили логическую цепочку — вот она! Всё связано! Санитар, Гарет. Кто-то из персонала клиники. Человек который ходит там ночью и это нормально — это его работа. Который знает Дэнни четыре года. Который знал про меня потому что я приходила к отцу и он меня видел.
Мир качнулся.
Не сильно — чуть, как будто пол сдвинулся на миллиметр, и шум в ушах стал выше, и свет из окна стал слишком ярким и резким. На миг я увидела отражение в стекле шкафа — будто кто-то стоял за моей спиной. Я моргнула — никого.
Гарет осторожно положил руку мне на плечо.— Пожалуйста, не делай из этого крестовый поход. Ты на взводе и переборщила с таблетками.
Я выдернула руку.
— Ты просто боишься, что я окажусь права.
Он ничего не ответил. Только смотрел — тем самым взглядом, где тревога сильнее слов.
Я собрала бумаги обратно, сунула в сумку.
— Ладно. Если вы не хотите слушать — я найду другого свидетеля. А ещё лучше, найду кто это всё делает и приволоку вам его за шкирку. Раз вы сами не в состоянии думать глубже и просто довериться мне.
— Ева, стой.
— Нет, Гарет. Я иду туда, где правда ещё жива.
И, не дождавшись ответа, вышла.