Глава 43
« Точка возврата»
Машина шла по трассе медленно, будто боялась разбудить утро. Снег летел крупными хлопьями, садился на лобовое стекло, растекался и таял. Я сидела, закутавшись в пальто, щеку прижала к стеклу — оно холодное , словно вода. Руки делали на коленях ладонями вверх. Вчера вечером Гарет мне зашил большой порез и наложил повязку.
— Я не поеду туда,– тихо сказала я.
—Уже едем,— ответил Гарет , не отрывая взгляда от дороги.
— Я не сумасшедшая.
Голос звучал ровно, но в нём дрожал метал.
— Никто так не сказал. Я просто хочу убедиться что ты схлопотала нервное перенапряжение.
—Ты думаешь.
— Я думаю, что ты режешь себе руки замками и видишь то, чего нет. Но повторюсь, сумасшедшей я тебя не считаю.
Я резко обернулась.
—А если есть? Если все, что я видела — не в голове? В мою квартиру кто-то вломился.
Он сжал руль сильнее.
— Тогда я пойду первым. Проверю. Убежусь.
Я отвернулась. Снег за окном кружился на ветру.
—Тебе не нужно это делать. Я просто устала. У всех бывают срывы.
—Бывают,- он кивнул. — Но не у всех на кухне появляются чужие чашки.
Я стиснула зубы.
—Хочешь сказать, я сама всё это придумала?
—Хочу сказать , что ты не спала, не ела и держишь в себе то, что любого бы сломало. Я за тебя волнуюсь.
Гарет повернулся ко мне, коротко взглянул—без осуждения, только усталость.
—Твой отец поможет.
—Он врач, не спаситель,— выдохнула я. — Он лечит химией то, что не понимает.
—А ты хочешь лечить страхом?
—Я хочу, что бы ты мне верил.
Тишина. Только шум шин по снегу и моё сбившиеся дыхание. Через несколько минут показался серый корпус клиники— старый , с вывеской , где буквы угрожающе возвышались над входом. В окнах отражалось небо.
Я сжала руки.
—Мы зря сюда приехали. Мне просто нужен сон.
—Твой сон похож на кошмар.
—Лучше кошмар, чем тишина.
Машина остановилась.
Я не двинулась с места.
— Гарет,- прошептала я. —Если я останусь здесь, я перестану быть собой.
Он посмотрел на меня– долго, тяжело.
—Тогда, я останусь с тобой. Пока не вернешься.
—Я не терялась.
— Ева...- он вздохнул. —Иногда потеряться, это единственный способ найтись.
Я усмехнулась, но в глазах стояли слезы. За стеклом – здание , где пахло лекарствами и чужими голосами.
Внутри— я , зацепившаяся за грань, пытающаяся убедить себя, что держу контроль.
А за окном, у ограды клиники, стоял чёрный автомобиль. На капоте — тонкий слой снега. И след от ладони, оставленный недавно.
Я знала этот запах с детства.
Антисептик и что-то под ним — сладковатое, чуть тяжёлое, то что бывает в местах где люди живут долго и не всегда по своей воле. Отец брал нас с Адой сюда иногда — когда не с кем было оставить, когда мы были маленькими и не понимали куда идём. Ада находила это захватывающим — новые люди, новые истории. Я всегда держалась ближе к отцу и старалась не смотреть по сторонам. Сейчас я шла по этому коридору в сопровождении.
Не как дочь главврача, человек которого привезли против его воли.
Клиника была слишком светлой — белые стены, белые халаты, свет ровный и холодный, без теней, без углов куда можно спрятаться взглядом. Здесь всё было рассчитано на то чтобы видеть — каждого, всегда, без слепых пятен. Я понимала логику этого архитектурного решения профессионально, умом, и всё равно чувствовала как что-то под рёбрами сжималось от этой белизны которая не давала дышать нормально. Каждый вдох отдавался привкусом железа.
— Привет Ева. Твой отец на совещании,— сказал администратор, глядя поверх очков. —Попросил подождать его в общем зале.
Гарет кивнул, поблагодарил, но взгляд его все время скользил ко мне —как к хрупкому предмету, который может треснуть от любого движения. Я прошла вперед, медленно, будто ступала по тонкому льду.
Общий зал.
Я замедлила шаг у двери.
За стеклом — люди. Не много, человек десять, может чуть больше. Кто-то сидел у окна, кто-то ходил вдоль стены с тем особым ритмом который появляется когда тело нашло свой способ успокаиваться и придерживается его методично, каждый день, каждый час. Женщина с седыми волосами перебирала пальцами что-то невидимое — нить, или воспоминание, или просто движение которое стало привычкой раньше чем она это поняла.
Я стояла и смотрела через стекло. И думала — они все так же стояли однажды. С другой стороны. И тоже думали что просто устали, что это временно, что они не такие, что граница между ними и этим залом — очень чёткая и очень надёжная.
« Я не такая,–шептала себе.—Не такая, просто устала.»
— Ева, — тихо сказал Гарет за спиной.
— Иду.
Я толкнула дверь.
Гул накрыл сразу — не громкий, именно гул, несколько голосов на разных частотах, смех у окна который был немного не таким как обычный смех, чьи-то слова произносимые вполголоса снова и снова как будто их нужно было повторить определённое количество раз прежде чем они станут правдой.
Я шла к дивану и повторяла себе — я нормальная. Я просто устала. Я здесь потому что Гарет волнуется, потому что порезала руку на фоне стресса . Я просто поговорю с папой и уйду.
Мы с Гаретом сели на диван. Кожа под пальцами была холодной, липкой. Он что-то говорил–о погоде , о том , что отец скоро прийдет– но слова проходили мимо, будто он говорил через стекло.
Я перевела взгляд на окно, пытаясь абстрагироваться от друга и его размышлений.
Он сидел у окна — молодой, лет двадцати, не больше. Тонкий свитер с закатанными рукавами, на предплечьях пятна краски — синей, красной, чёрной, въевшейся в кожу так что не отмоешь. Он не замечал зала, не замечал людей вокруг, и не замечал меня — всё его внимание было в листе бумаги на колене.
Он рисовал пальцами. Не кистью — именно пальцами, размазывая краску по бумаге с той осторожностью с которой трогают что-то живое. Медленно, сосредоточенно, как будто чувствовал линии под кожей раньше чем они появлялись на листе.
Я встала и пошла к нему, и только когда оказалась рядом поняла что сделала это не думая, что что-то в этом движении рук тянуло меня, что-то знакомое в том как он работал — тело знает форму прежде чем голова успевает объяснить.
Я остановилась у него за плечом.
И увидела рисунок. Лицо — расплывчатое, незаконченное, края растворялись в краске как бывает когда художник намеренно не хочет чёткости. Но глаза были чёткими. Очень. Прорисованными с той точностью которую он не дал ни одной другой детали — как будто именно они были важны, именно они были тем ради чего существовал весь рисунок.
Жёлтые.
Тускло-янтарные. Я смотрела на эти глаза и чувствовала как что-то холодное медленно поднимается по позвоночнику — снизу вверх, позвонок за позвонком — потому что я видела этот цвет раньше. Не на рисунке. В зеркале. В ту ночь когда стояла на кухне с ложкой на полу и чайником который дрожал и смотрела на своё отражение в котором свет был не моим — тускло-янтарным, чужим.
— Красиво, — сказала я тихо, потому что нужно было что-то сказать чтобы выйти из этого холода который поднимался по спине.
Парень поднял голову и улыбнулся .
—Это ты.
Моё сердце пропустило удар.
—Что?
Он склонил голову чуть набок — птичий жест, лёгкий, привычный.
— Я видел тебя . В коридоре. Вчера.
— Я... я здесь первый раз, — сказала я медленно. — В этом зале первый раз, понимаешь?
— Нет, — ответил он — просто, без спора, как говорят про очевидное. — Ты здесь часто бываешь. Просто не помнишь.
Я стояла и смотрела на него.
Он был сумасшедшим — я это знала, я понимала это профессионально и человечески одновременно, я понимала что его слова это не информация а просто слова человека чья реальность устроена иначе чем моя. Я это знала.
И всё равно что-то внутри — то самое место где жили все эти ночные шаги и чужие дыхания и тёплые чашки — откликнулось.
Потому что я действительно бывала здесь раньше. Не в этом зале — но в этом здании. Я часто приезжала к отцу, даже Ада бывала здесь, но мы пользовались исключительно административным крылом.
Гарет уже стоял рядом, я даже не заметила как он подошел.
—Всё в порядке?
Я отступила на шаг.
—Да...просто разговариваем.
Парень снова опустил взгляд к бумаге, пальцем провел по краске, оставив темный след.
—Осторожно,- тихо сказал он. — Иногда зеркало открывается только в одну сторону.
Я замерла. Брови съехались к переносице.
—Что ты сказал?
—Ничегошеньки,– он улыбнулся, но в глазах мелькнуло знание. — Просто рисунок.
Я вернулась на место. Руки дрожали. Гарет молча смотрел на меня —напряженно, внимательно.
—Всё хорошо?
—Конечно,-выдохнула я. —Просто... сижу и жду когда меня положат рядом с этими интересными людьми.
—Ева...
—Я пошутила, у меня все нормально.
Он не поверил, но ничего не сказал.
А в окне , за нашими спинами отражалось всё: зал, пациенты, свет— и парень, который больше не рисовал, а смотрел прямо на меня.
Слишком пристально, узнающе.