Глава 41
«Между отражениями»
«Если отражение движешься первым— значит ты уже опоздала»
Ночь опускалась медленно, вязко, будто не хотела отпускать день.
Снег шёл мягко и почти беззвучно, оседая на ветвях и превращая улицу в черно-белый снимок.
Я шла к дому, уставшая до онемения. Вскрытие девушки нечего не дало. Ни новых улик, ни следов. Только ощущение, будто кто-то играет с нами.
Ключ повернулся в замке.
Первое что сделала — скинула пальто. Повесила на крючок. Сняла сапоги — левый, правый — поставила у стены. Всё это автоматически, не думая, как делаешь тысячу раз и тело само знает порядок.
В квартире было тихо.
Не тревожно — просто тихо. Домашняя тишина, своя. Я знала все её звуки — как гудит холодильник с паузой в три секунды, как щёлкает батарея когда нагревается, как иногда скрипит паркет у дивана если наступить с правой ноги.
Я прошла на кухню.
Налила воды. Выпила стоя у раковины. Смотрела в тёмное окно — снег падал медленно, крупными хлопьями, фонарь во дворе размывался в мягкий круг.
Я прошла в коридор. Свет из окна падал узкой полоской на зеркало у входа. И на долю секунды — в отражении, позади, кто-то прошёл.
Чётко, как будто тень от человека.
Я резко обернулась .
Пусто. Только приглушённый блеск кухонной ручки и тишина, в которой вдруг звякнула батарея.
Секунда. Другая.
Сердце колотиться. Воздух будто стал гуще. Я провела ладонью по лицу, заставляя себя усмехнуться— нервно, почти зло.
—Прекрасно. Уже вижу тени.
Но все равно прошла в комнату и проверила каждое окно, каждый угол. Везде порядок. Только на столе– конверт. Без подписи. Я не помнила, что бы что-то заказывала, но бумага была плотной, чуть влажной, как будто недавно принесённая с улицы. Я не помнила что заказывала что-то и не помнила чтобы кто-то приходил.
Когда я коснулась края, по пальцам будто пробежал ток— легкий, но ощутимый.
Разорвала.
Внутри— маленький клочок бумаги. Аккуратный почерк, тёмные чернила. Ровные строчки — человек который писал это не торопился.
« Ты ведь знаешь, как трудно различить сны и память?
Иногда то, что зовёт тебя из темноты— не зовёт, а просто вспоминает»
Я перечитала трижды. Лёгкое головокружение. Буквы будто чуть-чуть плыли. В висках гул усиливался.
Сны и память.
Я думала о снах. О балерине на сцене которая была мной. О лентах на шее которые держали мои руки. О том как просыпалась и первым делом касалась шеи — просто кожа, каждый раз просто кожа — и всё равно проверяла снова. Иногда то что зовёт тебя из темноты — не зовёт, а просто вспоминает.
Я не знала что это значит или знала — и именно поэтому не хотела думать дальше.
Потому что если это правда — если то что я вижу ночью это не сны а что-то что помнит — тогда граница между тем что происходит и тем что мне кажется становится очень тонкой.
Я сжала листок. Кто написал это?
Он — тот кто оставлял записку на подушке в больнице. Тот кто положил розу у двери машины и ушёл пока я лежала в снегу.
Или кто-то другой?
Кажется я схожу с ума.
Последняя мысль пришла тихо — не как страх, как констатация. Я держала её на расстоянии и смотрела на неё как смотрят на улику которую не хочется принимать но нельзя игнорировать.
С кухни донёсся шорох. Тихий, как дыхание под столом. Я замерла, сжав листок до хруста.
— К-кто здесь? — выдохнула.
Ответа не было, только звук падающей ложки— металический, отчетливый.
Я медленно подошла, держа дыхание. На столе действительно лежала ложка. Я её оставляла в раковине, это точно помню. Вода в чайнике дрожала, будто кто-то только что тронул выключатель.
—Это сон,— прошептала я. —Просто сон.
Но воздух изменился, стал холоднее. Изо рта вырвался пар. В зеркале, что висело над столом– снова движение. Только теперь оно не исчезло сразу.
В отражении, за моей спиной, стояла фигура. Неясная, без лица, словно вырезанная из дыма. И она дышала.
Я резко повернулась.
Пусто.
Снова взгляд на зеркало. Теперь— только я.
Но в зрачках отражался свет —чужой, тускло-янтарный, не мой.
Листок в руке затрепетал, будто от ветра, хотя окна были закрыты.
Всё стихло. Сердце билось не ровно— как шаги по лестнице.
Разум работал — методично, профессионально, как работает когда страшно и нужно удержать контроль. Ложка могла упасть сама — вибрация от соседей, от машины во дворе, от чего угодно. Чайник остывал неравномерно — это физика, не мистика. Фигура в зеркале — усталые глаза и плохое освещение. Янтарный свет — фонарь с улицы под углом.
Всё объяснимо.
Всё.
Я стояла в этой тишине, не решаясь двигаться, пока мозг лихорадочно пытался удержать границы реальности. Но внутри уже поселилось ощущение, что кто-то совсем рядом — достаточно близко, что бы слышать моё дыхание.
Телефон завибрировал— коротко, резко. Звук в тишине прозвучал, как выстрел. Я вздрогнула, сжимая его сильнее, чем нужно. Экран засветился, разрезав полумрак.
«Как ты после ужина, доктор? Я тут подумал, ты отлично бы смотрелась в музее среди антиквариата. Предлагаю встретиться там.»
Номер неизвестен, но я знала. Слишком уж выверенный тон. Слишком аккуратная вежливость, под которой– лезвие.
Грудь сжалась, словно перестало хватать кислорода.
Пальцы сами набрали ответ:
«Твоими молитвами. Жива здорова.»
Я остановилась глядя на экран. Курсор мигал , как пульс. Он мог написать чтобы проверить — жива ли. Мог написать потому что беспокоился. Мог написать потому что знал про записку и ложку и хотел видеть как я отреагирую.
Три варианта.
Все три существовали одновременно.
И перед самым отправлением я добавила:
«Твое предложение потеряло для меня актуальность. Всего доброго.»
Отправила. И заблокировала номер.
Телефон лег на стол— экран погас, но казалось будто он все ещё смотрит.
Я выдохнула и пошла по квартире, щелкая выключателями.
Свет вспыхивал— комната за комнатой— как будто я проверяла , существует ли это всё на самом деле. Каждый щелчок выключателя отдавался в груди, как удар сердца.
Коридор. Кухня. Спальня. Гостиная.
Свет везде. Ни теней, ни отражений. Но у окна, где лежал конверт, ветер едва заметно трепал занавески. И я видела— на зеркале, в тонком налете пара— едва различимые слова, будто кто-то провел пальцем по стеклу:
« Не прячь свет, Ева»
Я замерла.
Слова на стекле не исчезали. Они не стекали и не таяли, а держались на поверхности так, будто кто-то провёл по нему пальцем всего несколько секунд назад. Сердце ударило раз. Слишком сильно.
Потом второй — уже сбивчиво, не в такт.
Я сделала вдох, но воздух вошёл не полностью и застрял где-то в груди, словно её стянули изнутри невидимой рукой.
— Спокойно... — прошептала я, стараясь удержать голос ровным. — Это просто...
Мысль оборвалась сама.
Потому что в зеркале, за моей спиной, на долю секунды что-то снова сдвинулось. Это была не фигура и не силуэт, а именно движение — ближе, чем раньше.
Я резко обернулась.
Пусто.
Но тело уже не верило глазам. Сердце сорвалось с ритма. Один удар. Второй. Слишком быстрый, слишком громкий, будто билось не внутри, а где-то снаружи. Я прижала ладонь к груди, пытаясь его удержать.
— Нет... нет...
Дыхание стало коротким и рваным. Воздуха не хватало, и с каждым вдохом казалось, что его становится только меньше. Комната будто сжалась, стены приблизились, а пространство стало плотным и чужим. Телефон остался на столе. Сумка — на стуле.
Таблетки.
Я рванулась к сумке. Не дошла нормально — споткнулась на ровном месте, колени ударились об пол, сумка соскользнула и высыпала всё содержимое. Ключи, блокнот, помада, скомканные чеки. Пальцы не слушались — тряслись, не могли схватить, путались.
— Где... где они...
Молния заела, и я дёрнула её слишком сильно. Ткань жалобно треснула, и всё содержимое высыпалось на пол — ключи, блокнот, помада, какие-то скомканные чеки.
Я судорожно перебирала всё это, не различая предметы, не понимая, что держу в руках. Пальцы дрожали так сильно, что я едва могла что-то схватить.
Пульс бил в висках, в ушах стоял гул, и собственный голос казался чужим.
— Где ты...
Нашла блистер. Продавила пластик со второй попытки. Таблетка горькая — я закинула не запивая, сглотнула с трудом.
Опустилась на пол полностью. Прижалась спиной к стене. Холод медленно пробирался сквозь ткань одежды, но это было единственное, что казалось настоящим.
Дыхание оставалось рваным и частым. Я попыталась считать вдохи, но цифры путались и ускользали.
Раз... два... три...
Сердце не слушалось. Оно билось в своём ритме — чужом, не моём. Я снова прижала ладонь к груди, будто могла удержать его внутри.
— Тише... пожалуйста...
В комнате было тихо. И именно в этой тишине я вдруг поняла, что слышу не только себя. Моё дыхание — сбитое, неровное. И ещё одно. Медленное. Ровное. Спокойное.
Я замерла и прислушалась, стараясь не двигаться. Господи меня уже параноит.
Но мне казалось, что оно не совпадало с моим.
Я резко подняла голову. Никого. Комната была пуста. В квартире не было слышно не единого звука.
Но ощущение не исчезло. Оно стояло рядом, почти вплотную, будто кто-то наблюдал за мной и ждал, когда я сорвусь окончательно.
Я закрыла глаза, сжала зубы и снова начала считать вдохи.
Постепенно, медленно, сердце начало возвращаться к более ровному ритму, но страх не ушёл. Он просто осел глубже, под кожу, в кровь.
Я открыла глаза и заставила себя посмотреть на зеркало. Там нечего не было, даже намёка.
Горло сжалось, и на этот раз я уже не пыталась убедить себя, что это игра разума.
И в какой-то момент, не выдержав этого давления, я тихо всхлипнула.