Глава 38
« Печенье и тайны»
Половина восьмого.
Я сидела на подоконнике — плед на плечах, чашка чая в руках, за стеклом январский вечер. Снег падал медленно и равнодушно. Город жил своим ритмом.
Чада всё ещё не было. Гарет появился раньше — без звонка, без предупреждения. Просто позвонил в дверь, вошёл, огляделся и направился на кухню. Я слышала как он открывает шкафы, греет духовку, что-то достаёт из пакета который принёс с собой.
Я не спрашивала что он делает.
Просто сидела и смотрела в окно, мысли были где-то не здесь. Я думала о встрече в субботу.
О ресторане на пятьдесят второй улице.
О том что я сказала «ладно» и не сказала об этом Гарету. Не потому что скрывала — просто ещё не нашла слов которые звучали бы правильно. «Я иду на ужин с главным подозреваемым чтобы выведать информацию» — это звучало либо как план либо как безрассудство и я пока не знала что именно.
Может оба варианта.
— Ты хоть скажи,- я устало посмотрела на Гарета, который копошился около моей плиты.— Что вы там нашли в этой церкви? Или у вас теперь тоже всё под грифом «совершенно секретно»?
— Под «грифом»– твоего врача,- буркнул Гарет не поворачиваясь. — Меньше знаешь- дольше стучит сердце.
Я фыркнула, но спорить не стала. Пахло чем-то тёплым, сладким, домашним. Через минуту Гарет вытащил противень из духовки, и поставил на стол тарелку с печеньем . Он уселся напротив меня, тяжело вздохнув.
Печенье парило, а на нём– расплывался черный шоколад.
Я взяла одно, крутанула между пальцев и с притворным восхищением сказала:
— Вот что ты за мужик такой... хороший.
Гарет приподнял бровь, смущенно улыбнувшись.
— Это диагноз или попытка флирта?
—Диагноз,– пробубнила я, прожевывая печенье. — Флирт требует меньше сахара.
Он рассмеялся тихо, но глаза оставались уставшими.
Между нами повисла тишина, будто каждый думал о чём то своем.
Где-то в глубине квартиры тикали часы, и только запах печенья не давал забыть, что снаружи— зима, холод и убийца, который всё ещё на свободе.
—Ладно,- нарушил молчание Гарет. — скажу одно. В церки было не то, что мы ожидали.
— Это как?– насторожилась я.
— Там кто-то был до нас. И, судя по всему, фантом знал, что мы прийдем.
Он посмотрел на меня поверх чашки, и в его взгляде мелькнуло то же– усталое ,но холодное понимание: нас кто-то опережает.
Я почувствовала, как по коже пробежал холодок.
—Что значит знал?- тихо спросила я.
— Следы были свежие. На полу – капли воска, но не запёкшиеся. Будто свечи горели ещё несколько часов назад. И самое странное - следы ведут не к алтарю, а от него, прямо к южной стене. Там будто... что-то двигали или прятали.
Я медленно сползла с подоконника и подошла к нему ближе.
— И вы нечего не нашли?
—Ничего,- коротко ответил он.—Всё чисто. Только ощущение , будто нас там уже ждали.
Гарет потянулся к столу и сделал глоток остывшего чая, и в этот момент из коридора донёсся звонкий стук– кто-то торопливо постучал в дверь.
Я чуть вздрогнула, бросив взгляд на Гарета:
— Опаздывающий мессия?
—Или новости, которых мы не хотели,- пробормотал он поднимаясь.
Дверь распахнулась– и на пороге стоял Чад. Щеки красные от мороза , волосы растрепанны, а в руке – папка, стянутая резинкой. Он даже не снял куртку.
—Вы видели ?- выпалил он с порога, дыхание сбивалось. — Камера сработала.
—Что? – я выпрямилась. —Где?
—В часовне. Вчера ночью, в три двадцать где-то. Датчик движения поймал тень. Но запись обрывается на тридцатой секунде.
—Просто вырубилась?- спросил Гарет.
Чад кивнул, опуская папку на стол.
— Или кто-то её вырубил.
Повисла гнетущая тишина.
Я медленно села обратно на подоконник, сжимая чашку так, что костяшки побелели. Снаружи ветер трепал деревья, а снег ложился на стекло. Я сидела и смотрела на папку.
Тридцать секунд.
Он вошёл в поле зрения камеры — и через тридцать секунд камеры не стало. Это не сбой питания. Не техническая неисправность. Тридцать секунд — ровно столько нужно чтобы войти, найти камеру, нейтрализовать.
Он знал что она там.
Это означало что он был в часовне когда Гарет и Чад её устанавливали. Или кто-то рассказал. Или он нашёл сам — потому что знал что искать.
В любом случае — он был на шаг впереди.
Всегда на шаг впереди.
— Значит он знал про камеры, — сказала я тихо. — Как знал про нашу вылазку. Как знал где я живу. Как знал что я выйду к машине именно в то утро.
Чад медленно сел.
— Ты думаешь у него источник?
— Я думаю у него информация которую он не должен был иметь. Откуда — не знаю. Но это уже не случайность и не чутьё.
— Кажется , ждать больше не прийдется,- сказала я наконец.
— Он готовиться.
Гарет долго молчал, глядя в окно, где снег мягко оседал на подоконник, приглушая звуки улицы.
Потом тихо добавил, почти шёпотом:
—Да. Только теперь он знает , что следим мы.
И в эту секунду где-то в глубине квартиры щёлкнуло– тихо, едва слышно.
Как будто включился... Или выключился кто-то лишний .
Чад первым нарушил тишину.
— Курить можно?
Я поморщилась.
— В окно. И даже не думай дышать этим в квартире.
Он кивнул, уже доставая сигарету, и подошёл к окну. Я сползла с подоконника и плюхнулась на диван рядом с Гаретом.
Тот молчал.
Он сидел, уставившись в одну точку, и время от времени касался дужки очков, будто пытался за что-то зацепиться. Потом резко снял их.
Повернулся к Чаду.
— А если установить за ним наружное наблюдение?
Чад затянулся, медленно выдохнул дым в сторону улицы.
— Ага, — протянул он. — И кто будет морозить задницу?
Он повернул голову, посмотрел сначала на меня, потом на Гарета.
— Ева после больницы. Я — на виду у федералов, должен изображать бурную деятельность.
— Остаёшься ты.
Пауза. Он усмехнулся.
— Ах да. Прости. Морг же не может остаться без своего святого покровителя.
Я хмыкнула.
— Камеры, — сказала я. — Если он ходит по одним и тем же точкам, можно попробовать поставить скрытые.
Чад даже не обернулся.
Докурил. Выбросил бычок в окно.
— Деточка, — спокойно сказал он, — ты чем слушала взрослых дядь?
Я медленно повернула к нему голову.
— Ой, нашёлся самый взрослый, — отрезала я. — Тогда предлагай альтернативу.
Он пожал плечами.
— Уже сказал.
Пауза.
— У него глушители.
— Мы ставили камеры, — продолжил Чад. — И где они сейчас?
Никто не ответил. Гарет сжал очки в руке чуть сильнее. Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сдвинулось. Он не просто на шаг впереди.
Он уже играет с нами.