Глава 35
« Не лежи спокойно»
Пять дней.
Пять бесконечный, вязких , одинаковых дней, где время расползлось, как густой сироп.
Новый год прошёл мимо— где-то за стенами больницы трещали салюты, люди смеялись, загадывали желания. А я просто спала.
Сон– единственное лекарство от которого не тошнило.
Ада пришла на следующий день после моего звонка.
Никто ей не разрешал оставаться — она просто принесла плед, устроилась на узком диване у стены и сказала что никуда не уйдёт. Медсестра попыталась что-то объяснить про режим посещений. Ада посмотрела на неё так что та ушла сама.
Ночью в палате было тихо. Только писк аппаратов и редкие шаги в коридоре. Я просыпалась не от боли — от ощущения что рядом кто-то есть. Ада всегда перебиралась ближе. Осторожно — обходила капельницу, не задевала провода — ложилась рядом на кровать и обнимала.
Крепко. Почти судорожно. Как в детстве когда мы были маленькими и гроза пугала нас обеих и мы лежали в одной кровати и не говорили ничего потому что слов не нужно было.
В первый раз я напряглась.
Автоматически — тело среагировало раньше головы, привычный сигнал, знакомый. Но потом что-то произошло.
Не постепенно — сразу. Как когда долго держишь в руках что-то тяжёлое и наконец кладёшь — и не понимаешь сначала что произошло, только чувствуешь как уходит напряжение которое было так долго что стало частью тебя.
Сигнал замолчал. Просто замолчал.
Не потому что я решила его отключить. Не потому что заставила себя. Просто — это была Ада. Та же ДНК, то же лицо с разницей в детали, тот же запах который я знала раньше чем научилась что-то помнить. Мы начинались вместе — в одном месте, до того как стали отдельными людьми.
Её объятие не было чужим прикосновением.
Это было как пазл который встал на место.
Не с усилием — просто встал. Потому что это было его место.
Я лежала не двигаясь и слушала как она дышит — ровно, глубоко. И чувствовала как что-то под рёбрами — то что сидело там всё это время, острое и тяжёлое — начинало отступать. Моя душа успокаивалась рядом с ней.
Дышать становилось легче.
Сердце переставало биться так рвано. Я не знала как это работает и не хотела объяснять.
Просто лежала. Просто дышала. Просто позволяла этому быть.
И под утро — когда она уже спала, когда её рука сжимала мою во сне не ослабевая — я думала что некоторые вещи не нуждаются в объяснении. Некоторые вещи просто правильные.
Но я не могла больше лежать.
Меня разъедало изнутри чувство, что я теряю время. Что ответ где-то рядом — за стеной, под потолком, в чьих- то словах, которые я не услышала.
Был вечер четвертого января. Коридоры больницы утопали в полумраке , дежурные лампы мерцали.
Я натянула тёплые носки , поверх больничной сорочки— серый халат, и тихо, почти на цыпочках вышла в коридор.
Внизу в патологоанатомическом отделении горел свет. Я знала — у Гарета дежурство.
Тихий стук в дверь ординаторской.
— Занято!– донеслось оттуда.
— Тем более,- прошептала я и толкнула дверь.
В ординаторской горел тусклый свет, Гарет сидел за столом, ковыряя вилкой в контейнере свой поздний ужин. Увидев меня в дверном проеме, он едва не поперхнулся.
—Ты с ума сошла?!– выпалил он, отставляя контейнер. — Ева, у тебя пульс вчера ещё плясал, а ты расхаживаешь по больнице, как в отпуске!
— Если бы я знала, что ты будешь так бубнить , осталась бы наверху,– фыркнула я, присаживаясь на край стола.— У меня клаустрофобия от этой палаты.
Гарет шумно выдохнул, глядя на меня.
— Ты даже не представляешь, как мы тебя откачивали. Два раза...два, мать его, раза! А ты вместо того что бы лежать и восстанавливаться, гуляешь. На секционный стол раньше времени захотела?
Я молчала.
Гарет подошёл ближе, опёрся руками о край стола и склонился ко мне.
—Я видел как ты лежала без пульса. Я держал твою холодную руку, и она была ледяной. Не делай со мной так больше , Ева.
Тишина растянулась. Только звук работающих холодильников где то за дверями, нарушали этот миг.
— Ты волнуешься,- тихо сказала я.
— Я чертовски злюсь,— ответил он, но взгляд выдал всё остальное.
Мы стояли так несколько секунд. Потом я отвела взгляд:
—Ладно. Я поняла. Вернусь к себе. Обещаю.
Я повернулась к двери, но уже выйдя в коридор, ощутила, как под кожей снова вспыхнуло беспокойство. Что-то неуловимое– холод по спине. Коридор был пуст. Свет тусклый, лампы потрескивали. Когда я открыла дверь в палату , всё выглядело так же, как прежде. Кровать. Монитор. Капельница отсоединённая на время прогулки.
Кроме одного.
На подушке лежал лист бумаги. Ровно сложенный, без подписи. Я подошла, медленно — как подходят к чему-то на месте преступления. Не трогая сразу. Сначала смотришь. Запоминаешь положение. Угол. Расстояние от края.
Я взяла его двумя пальцами. На нём аккуратный почерк:
«Не трогай розу. Следующий удар будет по стеблю».
Кровь отхлынула от лица.
Я почувствовала это физически — как уходит тепло, как холодеют пальцы, как лист в руке начинает дрожать потому что руки дрожат.
Он был здесь.
Пока я ходила к Гарету — он был здесь. В этой палате. Сердце вновь сбилось с ритма— будто хотело напомнить: оно ещё бьется, но не факт, что надолго.
Сначала — едва заметно. Воздух застрял в груди.
Я знала что сейчас начнётся — знала механику, знала симптомы, знала что нужно дышать медленно и смотреть на одну точку и не давать пульсу разгоняться. Я знала всё это профессионально, точно, наизусть.
И всё равно не смогла остановить.
— Нет, — прошептала я. — Нет, нет, нет...
Сердце рвануло. Дверь открылась.
— Я всё же решил проверить, дошла ли ты... — начал Гарет, но осёкся.
Я сидела на краю кровати — белая, с листом в руках, дыхание рваное, пульс который я чувствовала в висках и в горле и в кончиках пальцев одновременно.
Он оказался рядом за секунду.
— Ева?
Я не ответила. Только сжала пальцы сильнее.
Он схватил меня за подбородок, заставляя поднять голову, потом резко переместил пальцы к шее.
Пауза. И его лицо изменилось.
— Чёрт... у тебя пульс херачит.
Он прижал пальцы сильнее, считывая ритм.
— Смотри на меня. Дыши. Медленно.
Я попыталась, но дыхание сбивалось, грудь будто сжимало изнутри.
— Не получается... — выдохнула я.
— Получится, — жёстко отрезал он. — Со мной. Давай и не отводи от меня взгляда.
Он развернул меня к себе, ладонь легла мне на затылок, удерживая взгляд. Я смотрела на него.
На его глаза — серые, усталые, сейчас очень внимательные. Я зацепилась за них как цепляются за что-то твёрдое когда земля уходит из-под ног.
— Вдох.
— Медленно.
— Не рвись.
Я зацепилась за его голос. За ритм. За что угодно, лишь бы не провалиться обратно. Но сердце всё равно билось слишком быстро. Боль приходила волнами.
— Нет, — он резко выпрямился. — Так не пойдёт.
Он уже был у двери.
— Сестра! Быстро сюда!
Шаги. Суета.
— Что случилось?
— Тахикардия, после стресса. Давление сейчас прыгнет. Давайте седативное.
Меня уложили на кровать. Руки — чужие, быстрые, уверенные. Холод спирта. Укол.
— Расслабьтесь... — чей-то голос стал вязким, далёким.
Сердце замедлялось — медленно, нехотя, как будто не хотело успокаиваться раньше времени.
Гарет сел рядом.
Я чувствовала это с закрытыми глазами — его присутствие, его тепло, то как он не двигался и не говорил ничего лишнего. Просто был.
— Всё, — тихо сказал он. — Я здесь.
Пальцы разжались. Лист бумаги соскользнул на простыню.
И только тогда он наклонился и прочитал.
Выражение лица сменилось: тревога , злость, как перед бурей. Он аккуратно взял бумагу, сложил пополам и сунул в карман халата.
— Кто-то очень хочет поиграть,- сказал он хрипло.— Но теперь игра закончилась.
Я молча смотрела в окно, где за стеклом плавно падал снег. Каждая снежинка оседала на стекле и таяла — будто само время растворялось.
— Гарет...– прошептала я.— Если он снова рядом, значит я ему нужна.
Он посмотрел на меня долгим взглядом и тихо ответил.
—Ошибаешься! Ему нужна не ты. Ему нужен страх.
Он выключил свет, оставив только голубое мерцание улицы. А в темноте два дыхания, короткие, настороженные. И где-то глубоко под кожей— ощущение , что эта история начала дышать снова.