Глава 32
« Отголоски»
Запах антисептика,холод метала и гул неоновых ламп— всё как всегда.
После вишневого шёлка и звона бокалов этот серый мир казался почти уютным. Я сидела за столом и заполняла бесконечные бланки— причины смерти, сопутствующие болезни, подписи, штампы. Бумажное болото, в котором тонет любой романтизм. Но иногда и этим приходится заниматься.
—Когда-нибудь,- сказала я, не отрывая взгляда от формуляра,— Я попрошу внести пункт «умер от скуки в морге»
—Уже занято,- отозвался Гарет, склонившись над телом пожилой женщины,— Она, похоже, умерла прямо на операционном столе.
—Повезло,- машинально отметила я.— Хоть не пришлось ждать чуда.
Мы обменялись короткими усталыми взглядами– привычная ирония, что бы не утонуть в мрачности.
Я снова уткнулась в бумаги, а Гарет, вытирая руки, вдруг усмехнулся.
—Кстати,- сказал он, будто между делом,— Видел на днях одно занятное видео. Там одна пара танцевала танго так, что зал только и успевал, что подбирать слюни.
Я замерла на полуслове, ручка застыла над бумагой.
—И? - спросила я, стараясь что бы голос звучал ровно.
— Ничего, просто красиво. И странно знакомо. Не находишь?
Я медленно выдохнула,не поднимая головы. Он знал. Или думал что знал. Или знал точно и ждал пока я сама скажу — это был его способ, который я знала как саму себя. Никогда не спрашивал прямо. Просто создавал пространство куда можно было сказать правду если захочешь.
—Не обращай внимания,- коротко ответила я.
—Сейчас все танцуют.
—Ага,- протянул он, глядя на меня поверх очков.— Просто не все – так.
Я подняла взгляд, и наши глаза встретились. В его взгляде не было насмешки. Не было любопытства. Было что-то другое — тихое, внимательное, то самое выражение которое я видела когда он смотрел на меня после тяжёлых дней. Когда понимал что что-то происходит и не торопил.
Это было хуже насмешки. Это было — он видит. Я улыбнулась — сдержанно, устало.
—Гарет, ты трупы смотри, а не YouTube.
Он хмыкнул.
— А я и смотрю. Просто некоторые, рассекают по вечеринкам в вишнёвых платьях. Но спешу заметить, что тебе идет.
Я закатила глаза, но где-то глубоко под рёбрами что то дрогнуло. Он видел... какой кошмар.
В секционной повисла тишина, лишь лязг инструмента был слышен.
Шумно выдохнув воздух, Гарет стянул с себя перчатки и повернувшись ко мне сказал:
— Записывай , причина смерти тромб в миокарде.
Когда он ушел, морг опустел. Тишина, шорох кондиционера, запах крови и антисептика.
Я вымыла руки, машинально, до скрипа. Вода стекала по запястьям, капала в раковину. Но с каждым движением мне становилось хуже. Стоило закрыть глаза— и в темноте вспыхивали образы.
Мраморный зал, резкий запах вина и свечей, стук каблуков по полу.
Он— высокий, уверенный, опасный.
Его рука на моей талии, дыхание у виска.
Я помню, как горячо стало под кожей, как тело подчинилось музыке прежде, чем разум успел приказать остановиться. Он смотрел на меня не так как смотрят на жертву. Не так как смотрят на женщину которую хотят произвести впечатление. Не так как смотрел Фаулер — с тем ощущением права которого не давали.
Иначе.
Я долго не могла назвать как именно. Перебирала слова — пристально, внимательно, изучающе — и все они были правдой, но не всей правдой.
Потом нашла. Как на равную опасность.
Вот как он смотрел. Не сверху вниз. Не как на добычу. А как смотрят на кого-то кто может тебя остановить — и именно поэтому интересен. Как смотрят на противника которого уважают.
Я сжала край раковины, чувствуя, как под пальцами дрожит метал. Я повторяла это, как мантру,что бы не утонуть в воспоминаниях.
Он явно замешан.
Это было неправильно.
Не потому что он мог быть убийцей — хотя и это. А потому что быть увиденной именно так — как равная опасность — было странно приятно. Тихо, почти незаметно, на самом краю. Но было.
—Черт,- прошептала я, тряхнула головой и вытерла руки бумажным полотенцем.
Нужно было выкинуть его из головы.
Из крови. Из нервной системы.
Но чем сильнее я пыталась вытравить этот образ, тем сильнее и глубже он впивался . Я открыла глаза. Зеркало напротив выдало отражение — мокрые руки, распахнутые зрачки, кожа бледнее обычного. Взгляд в котором больше растерянности чем гнева.
Я смотрела на себя.
И думала о том что я умею читать людей. По мимике, по жесту, по тому как они держат плечи когда думают что их не видят. Это моя работа — видеть то что скрыто.
Роберт Пемброк читал меня.
Лучше чем большинство людей которых я знала годами. Он увидел гаптофобию — раньше чем я сама бы назвала её вслух при нём. Видел как я держусь. Видел когда теряю контроль.
И не использовал это против меня. Пока.
Это «пока» я держала отдельно. Чётко. Как держат скальпель — знаешь что острый, не забываешь.
Я выключила воду. Взяла бумажное полотенце. И поняла что руки всё равно не чувствуют себя чистыми.
Я выключила свет в ординаторской и накинув пальто, пошагала на выход.
На улице, дыхание тут же обернулось паром— холод вцепился в кожу, будто напоминая мне , что я всё ещё жива.
Город был укутан в снег. Фонари отражались в сугробах, а воздух звенел от мороза. Я вдохнула глубоко— грудь сжало от холода и мыслей.
Хотелось просто.... ехать. Без цели. Без мыслей. Машина завелась с первого раза. Колёса тихо тронулись, разрезая полосы по асфальту.Снег кружил в стекле фар, как будто весь мир замедлился.
Музыка звучала приглушённо, и я ловила себя на том, что не чувствую холода, ни времени. Только напряжение, которое не покидало все эти дни.
Каждый поворот руля— как попытка уехать от образа.
Декабрьский город спал. Только я — и дорога ведущая в белую тишину. И может, если ехать достаточно долго, мысли наконец замёрзнут. Машина скользила по пустой дороге, фары выхватывали из темноты редкие силуэты деревьев и дорожные знаки. Снег кружил в свете, будто пытался закрыть от меня всё лишнее.
Я ехала без маршрута. Просто вперёд. Руки лежали на руле крепче, чем нужно. Пальцы побелели, но я этого почти не чувствовала. Внутри всё было занято другим.
Слишком живым.
Я резко выдохнула и убавила скорость, когда впереди показался светофор. Красный. Пустой перекрёсток. Ни одной машины.
Только я. И тишина.
Я остановилась, опустила голову на руль, закрыла глаза.
— Соберись... — прошептала едва слышно.
Но вместо тишины снова всплыло:
его рука
его взгляд
это чёртово танго
Я сжала зубы. Свет сменился на зелёный, но я не тронулась сразу. Просто сидела ещё пару секунд, будто проверяя — могу ли я снова управлять собой.
Могу ли я вообще сейчас чем-то управлять?
Позади кто-то коротко посигналил. Я вздрогнула, резко выпрямилась и нажала на газ. Машина сорвалась с места.
Город снова поплыл мимо, но теперь что-то изменилось. Не снаружи — внутри. Потому что как бы я ни пыталась это отрицать... дело было уже не только в расследовании.
Я это чувствовала. И это пугало сильнее, чем любой труп на столе. Я сжала руль крепче и тихо, почти беззвучно произнесла:
— Только не ты...
Снег продолжал падать. И, кажется, впервые за всё это время я не была уверена, что хочу докопаться до правды.