Глава 30
« Маскарад»
Зал блистал.
Я остановилась на секунду у входа — просто чтобы увидеть всё сразу, прежде чем оно накроет. Высокие потолки, хрустальные люстры, свет который дробился и множился в зеркалах и бокалах и масках. Гул голосов — плотный, тёплый, без пауз. Запах духов и шампанского и чего-то чуть горьковатого под ним — лака, краски, старого дерева рам.
Ада уже шла вперёд — уверенно, с осанкой человека которому этот зал принадлежит по праву. Серебристое платье, разрез, каждый шаг как заявление. Отец рядом — подтянутый, с тем редким выражением гордости которое я видела только когда он смотрел на нас обеих.
Я двинулась следом.
И сразу почувствовала.
Платье облегало слишком плотно — каждый вдох отзывался натянутыми швами, ткань не давала забыть о себе ни на секунду. Спереди закрытое, рукава до запястий — но стоило повернуться, и открытая спина обжигала воздух. Я чувствовала его на коже — живой, движущийся, наполненный чужими телами.
Люди.
Их было слишком много.
Кто-то прошёл справа — слишком близко, плечо почти задело моё. Я сделала полшага в сторону автоматически. Кто-то слева жестикулировал широко — я огибала его не глядя. Шпильки звенели по мраморному полу, и каждый звук отдавался чуть громче чем нужно — как будто зал специально усиливал всё что я хотела бы приглушить.
Я ловила на себе взгляды — одобрительные, оценивающие, любопытные. Маски делали их анонимными. Глаза есть — лица нет. Это было неприятно особым образом: обычно я читала людей по лицам, по мимике, по маленьким вещам которые они не контролируют. Здесь — ничего. Только глаза в прорезях.
— Расслабся,- прошептала Ада, чуть наклоняясь ко мне.— это всего лишь выставка,а не допрос.
— Сомневаюсь, что кто-то здесь отличит одно от другого,- буркнула я.
Отец усмехнулся , поправляя манжет.
— У вас у обеих талант, портить настроение даже в праздник .
— Мы реалисты пап,- ответила Ада.— но не переживай, я скоро исчезну в гуще гостей. А ты,– она посмотрела на меня с лёгкой хитростью,— останешься с папой, что бы не скучать. Вдруг он услышит что-то полезное.
Я бросила на нее взгляд, но она уже растворилась в толпе, её платье мелькнуло серебром между масками.
Отец взял бокал шампанского с подноса, проходящего мимо официанта и протянул мне.
— У тебя вид, будто ты на похоронах.
— Почти,- ответила я, глядя на картины развешанные по залу.— Искусство смерти, стало слишком популярным. И если честно, то мне не комфортно.
Он тихо рассмеялся.
— Не забывай, это благотворительный вечер. Здесь у всех благие намерения.
Я посмотрела на маски, отражающиеся в бокалах, и подумала:
Да, благие намерения. И ещё —тысячи способов спрятать за ними правду.
Мы с отцом двинулись вдоль стен, где висели картины.тяжелые рамы, матовое стекло, мягкий свет, падающий сверху — всё выглядело безупречно, как на репетиции вечности.
Я смотрела на картины и думала о другом.
О масках.
Они были везде — на лицах, на стенах, в названиях работ. Маска как тема, маска как защита, как способ быть кем-то другим на три часа вечернего вернисажа. Я смотрела на людей которые проходили мимо — силуэты, голоса, запахи духов — и думала что любой из них мог быть кем угодно.
Любой. Он тоже мог быть здесь.
Мысль пришла тихо и осталась. Я не отогнала её — позволила побыть. Он любил искусство. Или использовал его — я до сих пор не знала где заканчивается одно и начинается другое. Он появлялся в галереях, на выставках, в местах где собирались люди которые говорили про символизм и аллегории и не замечали что рядом с ними стоит кто-то кто превращал символизм в смерть.
Маскарад. Идеальное место.
— Вот эту,- кивнул отец.— Я видел ещё у Маршала. Он продал её ещё в прошлом году , а теперь смотри «частная коллекция, пожертвована галерее»
В его голове прозвучала насмешка. Я посмотрела на полотно— натюрморт с лилиями. Идеальный, стерильный. Просто красиво.
— Всё повторяется,- сказала я.— Даже смерть иногда выглядит, как тщательно поставленый кадр.
— Ты начинаешь говорить, как Ада,- заметил отец.— Осторожнее, не то я подумаю, что ты решила уйти с медицины.
Я улыбнулась краем губ.
— Только если искусство начнет давать показания.
Мы проходили мимо скульптур — холодных, гладких, безупречных. Люди стояли группами, их голоса сливались в общий фон:
«... на самом деле, это аллегория страсти...»
«... а ведь Давид был пионером символизма...»
«... невероятно тонкая работа кистью...»
Они говорили все громко, что бы их услышали, но не вслушивались сами.
Я поймала себя на мысли, что все эти разговоры напоминали вскрытие без тела — только пустые фразы, никакой сути.
Отец остановился возле одной из скульптур — бронзового торса мужчины.
— Смотри. Это - сила. Но заметь, ни одной детали лица. Как будто сам автор хотел сказать: внешность не важна. Только поза, форма.
— Маска,- сказала я тихо .— даже без ткани.
Он посмотрел на меня с лёгкой улыбкой, но нечего не ответил.
Мы двигались дальше. Шелест платьев , запах шампанского и дорогих духов— всё это кружилось вокруг, смешивалось в одно вязкое, почти нереальное ощущение.
Я ловила обрывки фраз, чужие имена, смех и где-то глубоко под этим всем, чувствовала что-то другое.
Как будто за всей этой шелковой поверхностью, кто-то тихо следил.
Отец мягко положил руку мне на талию и, не торопясь, повёл в соседний зал.
— Пойдём, — сказал он спокойно. — Хочу посмотреть, что у них с современным искусством.
Я кивнула, позволяя ему увлечь себя сквозь толпу.
Здесь было ярче.
Слишком. Цвета били по глазам, вспыхивали пятнами — синие, алые, кислотно-жёлтые. Маски отражали свет, дробили лица, превращали людей в набор линий и бликов. Я ловила себя на том, что не могу зацепиться ни за один взгляд.
Глаза есть.
Эмоций — нет.
Это раздражало. Я замедлилась, всматриваясь в лица, пытаясь считать хоть что-то — жест, напряжение, фальшь. Но маски гасили всё. Стирали. Делали людей одинаковыми.Слишком удобно.
Я остановилась у одной из картин.
Чёрно-белой. На холсте — обнажённая девушка, сидящая спиной. Тело почти лишено деталей, только форма, линия. И эти линии... они пересекали её спину — тонкие, жёсткие, будто кто-то раз за разом проводил по коже чем-то острым. Я нахмурилась.
Красный.
Мысль вспыхнула в голове слишком резко, как чужая. Я чуть наклонила голову, всматриваясь внимательнее.
— Экспрессия через травму, — спокойно сказал отец за спиной. — Освобождение через боль. Сейчас это... популярная тема.
Я лишь тихо усмехнулась.
— Занятно, — пробормотала я. — Хотя каждому своё.
Но взгляд не оторвала. Линии.
Слишком аккуратные. Слишком... осмысленные. Я медленно провела взглядом вдоль этих «порезов», будто мысленно повторяя их.
И вдруг поймала себя на неприятной мысли:
это выглядит не как страдание, это выглядит как схема.
Я сжала пальцы на бокале.
Где-то позади раздался смех, кто-то прошёл слишком близко, задевая плечом. Музыка чуть усилилась.
А у меня внутри — наоборот. Стало тише.
Как будто кто-то снова стоял рядом. Смотрел.
И ждал, когда я пойму.