Глава 19
« Ящик Пандоры»
Раннее утро.
Серое, промозглое, с тем особым светом который бывает когда ещё не рассвело но уже не ночь. Я сидела на диване в ординаторской с кофе который не успела допить — он уже остывал, я не замечала.
Гарет вошёл без стука. Молча положил передо мной конверт — белый, с маркировкой лаборатории, с датой вчерашнего дня.
Я посмотрела на него. На его лицо.
Он не улыбался. Не шутил. Просто стоял и смотрел на меня с тем выражением которое я знала — когда есть ответ и он не нравится.
Я разорвала печать. Листы скользнули на колени. Я пробежала глазами по строкам — быстро, привычно — и остановилась.
Прочитала ещё раз. Медленнее.
— Вот дерьмо....
— Именно, — кивнул Гарет и сел рядом. Локти на колени, голос ровный — тот рабочий голос когда эмоции убраны и остаётся только информация.
— Нейропаралитик. Действует быстро, почти не оставляет следов в стандартной токсикологии. Мышцы замирают, сердце замедляется — и всё. Смерть выглядит как естественная.
Я смотрела на бумагу.
На строчку с названием вещества — длинную, химическую, холодную.
Всё вставало на место. Ломаные позы — нет, не ломаные. Застывшие. Тело фиксировалось в той позе в которой он хотел — потому что мышцы уже не работали. Розы в руках которые сжимали сами — нет, не сами. Последнее что успевали сделать пальцы когда паралич шёл снизу вверх.
Улыбки в уголках губ. Я закрыла глаза на секунду.
— Теперь всё понятно,- прошептала я.— он играет на два шага впереди.
Гарет поднялся и, как генерал перед сражением натянул пальто поверх темно синего медицинского костюма.
— Пошли к Чаду.
Я не спешила поднимать свою задницу с мягкого дивана.
—Предлагаю переодеться хотя бы в людское.
—Вот почему когда не надо ты включаешь режим «мамочки»,–фыркнул мужчина, снимая с плеч верхнюю одежду.
Чад сидел в своём кабинете , как вулкан, готовый к извержению. Когда мы вошли, прищурился, будто заранее знал — хорошего разговора не выйдет. Мы никогда не были вестниками приятных новостей.
Я положила конверт на стол.
Он взял листы. Читал молча — быстро, по диагонали, потом вернулся к строчке с ядом и остановился. Долгая пауза.
— Нам нужно эксгумация второй жертвы. Срочно.
Чад медленно положил листы на стол.
Выровнял их — аккуратно, по краю — и посмотрел на меня.
— Ты в своём уме, Ева?!- рявкнул он так, что даже стекло в окне дрогнуло.— Пресса и так дышит нам в затылок. Ты хочешь скандал на весь город? Плакаты с нашими рожами в каждом киоске?!
Я выдержала его взгляд.
— Я хочу поймать этого ублюдка, который травит девушек, а потом из них делает кукол!
—Это эксгумация, мать его!- кулаком он ударил по столу.— Родственники поднимут вой. Мэрия нас раздавит. А журналисты устроят мясорубку .
Я шагнула ближе. Чувство было, будто я сунула руку в пасть тигра.
— Ну и пусть! Но если мы промолчим сейчас, завтра у тебя на руках будет новое тело. И тогда, никакая мэрия, никакая пресса не спасёт твое кресло.
Повисла тишина. Даже Гарет, обычно спокойный, как статуя напрягся. Я очень редко кричала или повышала голос.
Чад смотрел на меня, будто взвешивая : отстранить от дела прямо сейчас или признать что я права. Его глаза метали искры.
— А что если мы вскроем могилу и ты не найдёшь ничего? — тихо спросил он. — Что тогда? Скандал без результата. Это хуже чем просто скандал.
— Найду, — сказала я.
— Ты уверена?
Я положила руки на его стол. Наклонилась чуть ближе.
— Чад. Он ввёл нейропаралитик через основание черепа под линией роста волос. Он знал анатомию. Он знал фармакологию. Он знал как работает стандартная токсикология и что именно она пропустит. Это не случайность и не везение. Это система. И если это система — след будет на каждой жертве.
— Тебе лучше согласиться, — добавила я тише.
Чад смотрел на меня ещё секунду.
Потом сел. Взял телефон.
Положил его на стол, не набирая номер.
— Ты понимаешь что я сейчас открываю ящик Пандоры, — сказал он тихо, без злости.
Просто — констатация.
— Понимаю.
— И что оттуда полезет — мы не знаем.
— Понимаю.
Он посмотрел на Гарета. Тот лишь пожал плечами.
— Она права, — сказал он коротко. — Неприятно, но права.
Чад взял телефон и набрал номер.
— Мне нужна санкция на эксгумацию, — сказал он в трубку. Голос ровный, деловой, без следа того разговора который только что был. — Срочно. Да. Я жду.
Он отключился.Посмотрел на нас.
— Два дня, — сказал он. — Максимум. Потом это перестаёт быть только нашим делом.
Я кивнула. Гарет взял свои перчатки со спинки стула. Чад смотрел в окно.
И я видела — краем, не глядя прямо — как что-то в его плечах чуть опустилось. Не поражение. Просто — тяжесть. Которую он взял и понёс.
Через два дня.
Кладбище встретило нас тишиной и туманом.
Низкое небо — серое, тяжёлое, без просвета. Туман стелился над дорожками прозрачной лентой, оседал на крестах, на листьях, на плечах пальто. Земля под ногами была влажной и мягкой — каждый шаг чуть проваливался, чуть чавкал.
Я шла и считала шаги.
Привычка — когда не знаешь куда деть мысли, считаешь шаги. Гарет шёл рядом, очки запотели, он не снимал — просто щурился сквозь них. Чад держался чуть позади, руки в карманах, лицо каменное. Я понимаю его риски, но в нашей роботе они тоже есть. Не он стоит в специальном обмундировании, что бы не дышать трупным разложением. Иногда Чад даже и не догадывается какие порой тела к нам завозят.
Прожекторы от грузовой машины горели уже у места — яркие, неуместные, режущие этот серый воздух.
На самом деле эксгумация– это рутинная робота, но в этот раз каждая мелочь ощущалась как нота в большой симфонии тревоги. Горели прожекторы, вокруг стояли люди в форме, двое гребцов в грязных перчатках копали.
—Документы в порядке,- скомандовал следователь, держа в руках разрешение , и показал корешок бумаги местным органам власти. — У нас на руках санкция районной прокуратуры, врачи, санитарная бригада, представительная комиссия и фотографы.
На крохотном холмике, у обветшавшего надгробия, толстый слой земли уже снят.
Возле свежей ямы стоял отец похороненной—седой, в плаще, лицо его было похоже на старую кожаную куртку. Рядом– женщина, державшая платочек у губ. Они смотрели на нас с пустотой в глазах. Их присутствие делало всё острее, и я старалась не пересекаться с ними взглядами, не хотела добавлять ещё больше боли. Не потому что боялась — просто знала что если встречусь с ними взглядом то увижу то же самое что видела в глазах миссис О'Хара. А сегодня мне нужны были руки которые не дрожат.
Мы сняли деревянную крышку. Запах гнили и земли резко нахлынул: лёгкий ветер гонял его по площадке, и я почувствовала, как внутри всё перевернулось. Это моя вторая процедура изъятия тела, но к этим запахам нельзя привыкнуть. Как бы ты не был защищен, въедливый сладковато-гнилостный запах гулял под носом.
—Берегитесь рук,- сказал Гарет натягивая латексные перчатки, – будем фиксировать всё по чек листу.
Тело достали на носилки. Сначала общий снимок, общий план, затем– серия детальных кадров. Сонные крики птиц где-то вдалеке, казались чем-то неуместным, как и этот свет — слишком яркий для того, что мы делали.
Я опустилась на колено, взглядом пробегаясь по линиям— по складкам кожи, по волосам, по шее. Гарет держал лампу, Чад записывал время и номера образцов. Руки мои действовали автоматически. Было ли мне противно? Нет. Но со свежими телами работать всяк приятнее, можно гораздо быстрей найти причину.
И– там, где линия роста волос упиралась в кожу, где локализация укола в голове едва заметна- я увидела маленькую точку. Красно-синее пятно, как отметина на фарфоре.
—Гарет, свет сюда,-сказала я ровно.— Смотри.
Он наклонился, и лампа выхватила ту самую неясную точку.
— Вот он,- выдохнула я,— Маленькая инъекция. Смыв трудно увидеть. Но это именно то место.
Гарет , плюхнулся на табурет и взял стерильный пинцет, затем иглой аккуратно выделил краешек ткани. Образцы поместили в пробирки, подписали и поставили пломбу.
—Если это тоже самое вещество- нейропаралитик,- сказала я,— тогда мы имеем все подтверждение, что он продумывал всё до мелочей .
Чад вытащил телефон и на мгновение замялся, потом сказал жёстко:
— Значит, мы требуем срочную передачу дела в столицу , пресс-офис, поддержка. И закрыть доступ журналистам, пока не подтвердим образцы.
Чад говорил в трубку коротко, отрывисто, как будто каждое слово давалось ему через силу.
Я не слушала. Точнее — слышала. Но где-то на краю. Потому что внутри уже крутилась другая мысль — та которая начала формироваться ещё когда я смотрела на вторую точку под волосами. Маленькую. Идеально спрятанную. В том месте которое нужно знать.
Он выбирал их. Не случайно, не по возможности — выбирал. Каждую. Изучал. Знал где они бывают, знал их расписание, знал достаточно чтобы оказаться рядом в нужный момент.
И они не сопротивлялись. Ни одна.
Никаких следов борьбы, никаких синяков, никакого страха зафиксированного на коже. Они шли с ним. Позволяли приблизиться. Позволяли — в тот последний момент — сделать укол в основание черепа.
Они ему доверяли.
Гарет медленно выпрямился, снял перчатки, затем — маску.
Складки ткани с тихим шелестом опустились вниз, и он на секунду зажмурился, будто сбрасывал с себя не только защиту, но и весь этот запах, въевшийся под кожу.
Он скривился.
— Прекрасно, — пробормотал он, глухо. — Только этого нам и не хватало.
Чад прикрыл трубку ладонью:
— Чего?
Гарет посмотрел на него поверх очков, устало, но с тем самым выражением, которое я уже знала. Когда ему что-то не нравилось — по-настоящему.
— Федералов, — коротко бросил он. — Они придут, заберут дело, и через три дня мы будем читать отчёты, написанные людьми, которые трупы только на картинках видели.
Чад усмехнулся, но без веселья:
— А у нас есть выбор?
Гарет на секунду замолчал, потом провёл рукой по лицу, словно стирая раздражение.
— Есть, — тихо сказал он. — Сделать всё до того, как они решат, что мы им мешаем.
Я подняла на него взгляд.
— Ты думаешь, они нас отодвинут?
— Не думаю, — он посмотрел прямо на меня. — Я в этом уверен.
Пауза.
Где-то позади щёлкнул затвор камеры.
Кто-то из криминалистов что-то тихо сказал, но слова утонули в глухом воздухе.
Чад снова поднёс телефон к уху:
— Да. Срочно. И без утечек, понял меня?
Он отключился и убрал телефон в карман.
— У нас мало времени, — сказал он уже нам. — Очень мало.
Я перевела взгляд на тело. На эту маленькую точку. На идеально спрятанный след.
И впервые за всё время подумала не о жертве.
А о нём. Как он взаимодействует с жертвой перед уколом? Они ему доверяли?
— Тогда придётся играть быстрее, — тихо сказала я.
Гарет хмыкнул, но в этом звуке не было ни капли юмора.
— Плохо только то, — добавил он, — что он уже впереди.