Глава 16
«Когда весь мир подождет»
Третий день.
Я лежала на диване и смотрела в потолок.
Не думала — просто смотрела. Там было пятно от старой протечки в левом углу — маленькое, бледное, я замечала его каждый раз и каждый раз забывала. Сейчас я смотрела на него и думала что надо бы покрасить. Или не надо. Или вообще не важно. Плед был тяжёлым и тёплым.
Это было единственное что имело значение.
Четыре дня отгула — Гарет оформил, как обещал. Роскошь которую я никогда себе не позволяла. Обычно мысль о нерабочем дне вызывала что-то похожее на тревогу — надо же что-то делать, куда-то идти, чем-то заполнять. Сейчас тревоги не было.
Телефон лежал на столике рядом — экраном вниз. Я так положила в первый день и не переворачивала. Чад звонил вчера — я видела пропущенный когда случайно задела. Перезванивать не стала. Гарет написал утром — просто вопросительный знак, без слов. Я поставила галочку и закрыла переписку.
Не сейчас.
Я не была готова к словам. К любым словам — рабочим, дружеским, каким угодно. Слова требовали ответов, ответы требовали мыслей, мысли приводили туда откуда я три дня пыталась уйти.
К сцене. К ленте на шее. К рукам которые были моими. Я натянула плед выше — до подбородка — и снова уставилась в потолок.
Пятно от протечки никуда не делось.
Звонок в дверь резанул по ушам. Я лежала секунду не двигаясь. Может уйдут.
Не ушли. Второй звонок нарушил тишину.
Я встала — медленно, тело было тяжёлым как после долгой болезни — и поволокла плед за собой к двери.
Я приоткрыла дверь.
Ада.
В ярком — конечно в ярком, она никогда не выходила из дома иначе — горчичном пальто, волосы распущены, щёки румяные от холода. В одной руке бумажный пакет, в другой позвякивающий пакет с бутылками. Она смотрела на меня с тем выражением которое означало что она уже всё решила и моё мнение здесь декоративное.
—Уходи.
—А вот и нет,- она подняла вверх бумажный пакет,— У меня пиво. И крылышки. А крылышкам , как ты знаешь не отказывают, даже если их предлагают несносные сёстры.
Я уже собиралась хлопнуть дверью, но запах жареного перца и медового соуса предательски ударил в нос. Что-то внутри — то что три дня лежало тихо под пледом — чуть шевельнулось.
— Ада, — сказала я.
— Ева, — ответила она.
Пауза.
Мы смотрели друг на друга.
Одно лицо. Она — в горчичном пальто с крылышками. Я — в пижаме с пледом на плечах и тёмными кругами под глазами.
—Ладно заходи, пока я не передумала.
Она вошла — сразу заполнив коридор запахом духов и холодного воздуха с улицы — и на ходу бросила пальто на крючок с той небрежностью которая означала что она здесь надолго.
— Тарелки где? — спросила она уже на кухне.
— Там же где всегда.
— Ты переставила. Я точно их видела в другом месте.
— Я ничего не переставляла.
— Значит я не помню.
Я усмехнулась. Первый раз за три дня.
Мы сидели на кухне уже минут двадцать.
Ада щебетала — про Рим, про новую глину которую наконец привезли, про какую-то выставку в феврале. Я слушала вполуха и ела крылышки. Это было хорошо. Это было нормально — просто сидеть и есть и слушать как кто-то говорит про обычные вещи.
—Кстати,– протянула она, словно невзначай.
— Я недавно была в библиотеке, заносила им брошюрки для выставки. И там одна сотрудница нахваливала парня. Мол какая редкость, что молодёжь интересуется искусством .
Я чуть не поперхнулась:
—Интересуется? Это сейчас так называется?
Ада сделала заговорческий вид:
— Я глянула краем глаза в записи, пока все вышли . И действительно один человек берёт книги по живописи и скульптуре , да не простые— именно по тем авторам , что фигурируют в твоём деле . Уже месяца два как.
Я отложила кость и вздохнула. Два месяца. Первое убийство было полтора месяца назад. Значит он готовился раньше. Значит он ходил в библиотеку, брал книги, изучал — спокойно, методично, как студент перед экзаменом — пока мы ещё не знали что он существует.
— Спасибо , Шерлок. Только умоляю, не лезь в это сама. Это очень опасно.
Она закатила глаза, и отмахнулась.
—Ладно, ладно.... Но знаешь что?
— Ну что?
—Я сфотографировала журнал выдачи книг.
—Ада!- мой голос взлетел на несколько децибел.
Она нахмурилась, и обижено взглянула на меня.— Всё, не заводись . Я просто хотела помочь. Обещаю впредь не вмешиваться. Но если будут новые жертвы — ты скажи. Помогу чем смогу.
Я смотрела на сестру.
Она сидела напротив — в своём свитере, с бутылкой пива, с крошками от крылышек на столе — и говорила это совершенно искренне. Она не понимала. Не могла понимать — насколько близко она только что подошла к чему-то очень опасному. Что-то внутри сжалось холодом.
Если Ада — которая просто зашла занести брошюрки — нашла след за двадцать минут, значит он не так хорошо спрятан как кажется. Значит наш фантом близко. Ближе чем мы думали. Я потянулась за бутылкой и сделала большой глоток.
Горький вкус вернул меня на землю.
— Ладно. Но это крайний случай, когда ты, куда-то лезешь. Я не прощу себе, если с тобой что-то случится, хоть иногда ты и бываешь невыносимой.
— Ясно, ясно...- протянула Ада,и отломив кусочек курицы, хитро прищурилась.— Раз уж мы про крайности, могу я сказать что-то повеселее?
—Боюсь представить что вылетит из твоего рта на этот раз.
— Тут, оказывается, кое-кто, тобой заинтересовался.
Я подняла бровь:
—Если это снова твои библиотекари, я тебя выкину в коридор.
Она лишь фыркнула:
— Нет, какие ещё библиотекари ? Мистер Пемброк.
—Кто?
— Роберт Пемброк. — Ада говорила легко, как говорят о ком-то очевидном. — Про него статьи выходят в светских хрониках. Финансы, облигации, антиквариат. Живёт за городом. Очень закрытый — в обществе появляется редко, но когда появляется...
Значит вот так. Фамилия, статьи, антиквариат, загородный дом. Тот самый мужчина с турмалиновыми глазами который появлялся слишком часто в слишком правильных местах теперь имел фамилию и светские хроники.
И Ада говорила о нём тоном человека который рассказывает о чьей-то симпатии.
Я не выдержала и рассмеялась в слух.
— О нет. Только не ещё один ценитель искусств. У меня уже хватает любителей высоких материй. Тем более он какой то мутный.
Ада улыбнулась уголком губ.
— Ага, только максимум что его интересует в искусстве, это налоговые облигации начала XIX века. Ну и ещё пара мелочей если они уж очень древние.
Я фыркнула.
Но что-то внутри не смеялось.
Роберт Пемброк. Антиквариат. Живёт за городом. Появляется в галереях. Знаком с Адой через выставку во Франции. Появился у кофейни. Появился у галереи. Говорил про движение и остановку.
Искусству нужен зритель.
— Ада.
Она уже смотрела на меня серьёзнее.
— Ты знаешь его давно?
— С прошлого года. Познакомились на выставке в Лионе. Мил в общении, умный. — Она положила локти на стол. — Но я серьёзно Ева. Он умеет кружить девушкам головы. Такие люди привыкли что мир принадлежит им. И когда им кто-то нравится — они не принимают «нет».
Я смотрела на неё.
Она не знала. Не знала что я уже встречала его дважды. Что его голос звучал в голове после каждой встречи. Что я думала о нём в контексте дела — осторожно, без выводов, просто держала где-то на краю мыслей. Что слова «искусству нужен зритель» я слышала его голосом каждый раз когда смотрела на фотографии жертв.
Я не могла этого сказать.
Не потому что не доверяла Аде. А потому что если сказать — она начнёт действовать. Ада всегда начинала действовать. И тогда она окажется ещё ближе к чему-то опасному чем сегодня в библиотеке.
— Ада, это просто самовлюблённый богач, который коллекционирует картины, как другие — марки. Я даже не уверена, что он отличит Рембрандта от Рафаэля.
— Ну ты будь аккуратнее.
Я на секунду застыла, потом усмехнулась и отмахнулась.
— Хватит драматизировать. У меня в жизни хватает мертвецов, что бы переживать ещё и за жизни живых. Тем более где я и где он. Мы на разных полюсах, которые не должны встретиться.
Ада не улыбнулась. Она всё ещё смотрела на меня серьезно, почти печально, и от этого по спине пробежал холодок.
Я откинулась на спинку стула , и махнула рукой.
— Всё, хватит. Если ты начнешь строить из себя оракулов, я реально закрою дверь и сьем все крылышки сама.
Ада скривилась, но наконец хмыкнула и вернула себе прежний вид.
— Ладно-ладно. Только не говори мне потом , что я тебя не предупреждала.
Я ткнула косточкой от курицы в её сторону:
—Ага у тебя же всегда всё «я же говорила тебе».
Она расплылась в театральной улыбке и мечтательно вздохнула.
—Конечно. Я ведь старшая сестра. Это моя робота.
—Пфф... тоже мне показатель в четыре минуты.
Я закатила глаза, но краем губ всё же улыбнулась. Ссора - отложена. Тишина повисла только на секунду, и мы обе потянулись к последнему крылышку.
— Моё,- заявила я.
— Во сне увидишь!- огрызнулась Ада, прижимая пакет к себе.
Мы обе рассмеялись. Громко — по-настоящему, без причины, просто потому что смешно и потому что можно. Ада первая потянулась к крылышку и откусила демонстративно глядя мне в глаза. Я закатила глаза и допила пиво.
Тишина которая пришла после смеха была хорошей. Мягкой.
Ада листала что-то в телефоне, я смотрела на стол — крошки, пустые бутылки, смятый пакет. Обычный вечер. Обычная кухня.
Я подумала — вот оно. Вот это и есть то зачем она пришла. Не с крылышками и пивом. А с этим — с обычным вечером который возвращает тебя обратно в себя.
И одновременно — где-то под этим теплом, под смехом и крошками и запахом медового соуса — тихо лежало другое.
Роберт Пемброк.
Библиотека. Два месяца. Книги по тем самым авторам. Искусству нужен зритель.
Я не думала об этом вслух. Просто знала что оно там — под всем остальным, терпеливое, никуда не девшееся.
— Ев, — тихо сказала Ада не отрываясь от телефона.
— Мм?
— Я рада что ты открыла дверь.
Я посмотрела на неё.
Она не подняла взгляд. Просто сказала — как будто между прочим, как будто это не важно.
Но это было важно.
— Я тоже, — тихо ответила я.
Она хмыкнула.
Перевернула телефон экраном вниз — как я три дня назад — и сделала последний глоток пива.
— Значит завтра ты тоже откроешь.
— Не наглей.
— Наглею, — она улыбнулась. — Это моя работа. Я же старшая сестра.
— Пфф. Четыре минуты.
— Решающие четыре минуты.
Я улыбнулась.