Глава 15
«Я раздену тебя до души»
Сначала была темнота.
Не та темнота которая бывает когда закрываешь глаза — другая. Плотная, живая, с весом. Она давила на грудь изнутри как будто кто-то положил на рёбра что-то тяжёлое и ждал.
Потом я поняла что стою. Сцена под ногами — я чувствовала паркет сквозь пуанты. Твёрдый, отполированный, холодный. Зал передо мной тонул в темноте — кресла уходили вглубь рядами, чёрные провалы, один за другим, бесконечно.
Пустые.
На мне была белая пачка, слишком тугая, словно швы врезались в кожу. Шея была затянута лентами. Я не помнила как они там оказались. Просто были — затянутые, тёплые, живые как руки. Каждый вдох царапал горло изнутри. Каждый выдох тянул узел чуть туже.
Прожекторы вспыхнули один за другим. Свет слепил глаза, а потом я увидела его— силуэт в ложе . Чёрный, вытянутый, без лица. Он хлопал в ладони медленно, размеренно , и этот звук резал тишину хуже ножа.
Музыка заиграла сама собой. Скрипка, словно вывернутая на изнанку,и барабан- как удары в сердце.
Ноги сами потянулись в па, тело подчинилось. Я вращалась, делала реверансы, улыбалась губами, которые не могла контролировать.
А потом — резкая вспышка боли. Кто-то схватил меня сзади. Ленты на шее натянулись. Я захрипела, но продолжала вращаться в танце. Резкие выпады, я упала на колени, вытягивая изящно руки к сцене. В груди трещали кости, легкие жгло. Меня выгнуло и я посмотрела в зал — на каждом кресле сидела мёртвая девушка. Их пустые глаза горели в темноте , а губы тянулись в одинаковой мёртвой улыбке.
Я рванулась но тело не слушалось. Чужие руки держали меня крепче. Ленты впились до боли, я задыхалась . И в последний миг я поняла: это не они – это я.
Я сама себя душу, танцуя смертельный танец.
—Еваааа.....– прошипел кто-то прямо мне в ухо.
Я захлебнулась криком— и рывком села на кровати. Темнота. Своя, настоящая, комнатная. Не та из сна. Я не сразу это поняла.
Несколько секунд — или больше, я не знала — просто сидела и дышала. Дыхание шло рывками, неровное, слишком быстрое. Сердце билось так громко что казалось его слышно в тишине квартиры. Волосы прилипли к вискам, дыхание сбилось, сердце готово было вырваться из грудной клетки. Пижама прилипла к телу от холодного пота.
Комната была тёмной, только свет фар у окна на миг скользнул по стене. Дрожащими руками я закрыла лицо.
Ленты.
Я опустила руку и коснулась шеи.
Ничего. Кожа. Просто кожа. Я провела пальцами ещё раз — медленно, от уха к ключице. Ничего. Никаких лент. Никакого узла.
Просто сон.
Соскользнув с кровати и почти на ощупь добравшись до телефона, я включила экран. Дисплей больно ударил светом по глазам, но мне было всё равно. Пальцы дрожали, будто они до сих пор были связаны лентой. Три часа ночи.
Я смотрела на экран.
Думала — не надо. Поздно, он наверное спит. Это просто сон и я взрослый человек который справляется сам.
Пальцы уже набирали номер. Гудки тянулись вечностью. И вдруг — знакомый голос, хрипловатый, сонный, но без привычной суровости:
— Алло?...
— Па...папа....– слова путались, вырываясь рывками. Горло будто до сих пор сдавливала петля.— Я....я не могу...я...
Я всхлипнула, ударила кулаком по колену, пытаясь заставить себя собраться. Но из груди вырвался только шёпот, как у потерянного ребенка.
—Ева?- голос отца стал другим. Твёрже.— Ева, ты дышишь? Слышишь меня?
Я зажмурилась, по щеке скатилась горячая слеза.
— Я....сон... не могу,- я заикалась,спотыкаясь на каждом слове.— Они... все... смеялись...а я... я умирала.
На том конце пауза. Тишина. А потом глухое:
— Тише, тише доченька. Слушай. Ты дома. Ты в безопасности. Это всего лишь сон. Ты сильная. Дыши со мной.... Вдох.... Выдох.
Этим словом он не называл меня уже очень давно. Я перелезла обратно на кровать, и дышала вместе с отцом. Как в детстве. Я слушала его ровный счёт, цепляясь за каждое слово, как за спасательный круг.
— Я не дам никому обидеть тебя,- сказал он тихо.— Никому, даже твоим снам.
Губы дрожали, но я кивнула в темноту, будто отец мог меня видеть. И под успокаивающий голос я провалилась в сон без сновидений.
Утро пришло серым и тихим.
Я сидела за кухонным столом в пижаме — той самой, которую так и не сменила — и держала чашку кофе двумя руками. Не пила. Просто держала. Тепло сквозь керамику было единственным что сейчас имело смысл. За окном шёл дождь. Мокрый асфальт, редкие прохожие, небо цвета старого бетона. Обычное утро. Только я была не обычной.
Я знала это — объективно, как знаю температуру тела или частоту пульса. Руки чуть дрожали когда я поднимала чашку. Под глазами — не просто круги, а что-то глубже, тяжелее. И шея.
Я несколько раз поймала себя на том что касаюсь её. В дверь постучали.
Негромко, два раза с паузой между.
Я не ждала никого. Не дожидаясь ответа, в квартиру зашёл отец— в своей серой форме, помятым воротом и уставшими глазами. В руках— два бумажных стаканчика и смятая белая коробочка из пекарни на углу.
— Не удивляйся,-сказал отец ставя всё на стол. — Просто подумал, что пустой желудок, худший советчик.
Я смотрела на него.
Артур Баар. Главврач психиатрической клиники. Человек который держит дистанцию профессионально — с пациентами, с коллегами, иногда с дочерями. Человек который приехал в семь утра с круассаном потому что ночью я позвонила ему и не смогла говорить нормально.
Горло сжалось.
—Пап...- начала я, но слова застряли в горле.
Он сел напротив, скрестив руки. Долго смотрел на меня— так, как раньше только на подозреваемых в допросной. И вдруг мягко :
— Я горжусь тобой, Ева. Даже если иногда себя веду так, будто нет. Просто... я не знаю как это правильно сказать .
—Великий психотерапевт со стажем, не может сказать дочери слова о любви,- я усмехнулась, и обняла родителя.— Я тебя тоже очень люблю.
Отец чуть усмехнулся мне, и не прерывая объятий, подтолкнул ко мне коробочку.
— Круассан с миндалём. Попробуй. Он конечно, не спасёт мир, но хотя бы утро. И подумай над тем, что бы взять несколько дней отпуска. Тебе нужно немного прийти в норму.
Отец поднялся из-за стола, чуть поправил ворот формы и на секунду замер, глядя на меня. Будто хотел сказать что-то ещё... но не стал.
— Позвони, если станет хуже, — только и сказал он.
— Угу, — кивнула я, уже откусывая круассан. Миндаль приятно хрустнул на зубах, сладость неожиданно смягчила утреннюю тяжесть.
Он задержался в дверях, потом всё же ушёл. Щёлкнул замок.
В квартире снова стало тихо. Я осталась сидеть за столом, грея ладони о чашку с кофе. Тепло медленно возвращало меня в реальность. Всё было на своих местах: чашка, крошки на столе, смятая коробка. Я сидела и жевала круассан в тишине пустой квартиры и думала что некоторые люди говорят любовь словами а некоторые приезжают в семь утра с едой из пекарни на углу.
И второе — громче.
Нормально. Обычное утро. Но пижама прилипшая к спине то и дело возвращала меня в кошмар.Я выдохнула и откинулась на спинку стула.
Где-то в глубине квартиры тихо скрипнула доска пола.
Я замерла и резко обернулась на звук. Чашка опустилась на стол сама — я не помнила как.
Прислушалась. Обычная тишина — холодильник, батарея, далёкая машина за окном. Ничего лишнего. Я медленно встала.
Коридор — пусто. Темно в дальнем конце, дверь спальни приоткрыта ровно настолько насколько я её оставила. Я подошла. Толкнула. Пусто.
Кровать, смятое одеяло, тумбочка с будильником. Всё на месте. Всё моё.
Ванная — тоже.
Я стояла посреди коридора и смотрела на собственную квартиру.
— Переработала, — тихо сказала я возвращаясь на кухню.
Телефон лежал на столе. Я смотрела на него несколько секунд, будто решая — стоит или нет.
Стоит. Пальцы быстро нашли нужный контакт.
— Если ты звонишь сказать, что наконец-то выспалась, я уже горжусь тобой, — раздался голос Гарета. Хрипловатый, с привычной насмешкой.
Я прикрыла глаза.
— Дай мне отгул, — сказала я без приветствия.
Пауза. Короткая, но ощутимая. Я редко что-то просила.
— Так... — протянул он уже без шутки. — Насколько всё плохо?
Я провела рукой по шее. Кожа всё ещё помнила ленты.
— Просто... неделя, — тихо сказала я. — Мне нужно выспаться. А то мне кажется ещё чуть-чуть и у меня поедет крыша от происходящего.
— Ева, — голос стал внимательнее. — Ты не из тех, кто просит «просто неделю».
Я усмехнулась, но без веселья.
— Поздравляю, ты меня раскусил.
— Я приеду, — сразу сказал он. — Посмотрю на тебя, поставлю диагноз, подлатаю твою крышу. У меня, знаешь ли, талант.
— Не надо, — резко отрезала я. Слишком резко.
— Ева, — мягче, но уже серьёзно. — Это не звучит как «всё в порядке».
Я отвернулась к окну. За стеклом серое утро медленно ползло по асфальту.
— Всё в порядке, — повторила я, уже тише. — Просто... сон. Ничего больше. Ощущаю себя в каком-то вязком болоте нужен брейк.
— Угу, — коротко ответил он. И в этом «угу» было слишком много недоверия. — Тогда хотя бы скажи, что ты сделаешь сейчас.
Я посмотрела на стол. На коробку. На кофе.
На свои руки.
— Выпью таблетки и лягу спать, — спокойно сказала я.
— Какие таблетки?
— Гарет...не начинай.
— Ева.
Я сжала переносицу.
— Обычные. Успокоительные. Не делай из этого драму.
Он тяжело выдохнул в трубку.
— Я не начинаю, но меня крайне заботит тот факт, что все свои проблемы ты решаешь пилюлями. Я не господь Бог и печень твою не спасу.
Я усмехнулась.
— Лестно.
— Я серьёзно.
Я закрыла глаза.
— Я тоже.
— Ладно, — наконец сказал он. — Неделя. Я оформлю. Но если ты не выйдешь на связь — я приеду. И поверь, это будет не дружеский визит.
— Угрожаешь? — тихо спросила я.
— Забочусь, — так же тихо ответил он.
Я на секунду замолчала.
— Спасибо.
— Не за что, — буркнул он. — И, Ева...
— Мм?
— Будь осторожна. И если вдруг что-то случится, я приеду.
Я отключилась раньше, чем он договорил.
Телефон лег на стол. Тишина снова заполнила квартиру. Я медленно потянулась к шкафчику, достала блистер с таблетками. Выдавила одну. Потом ещё одну.
Задержала их в ладони, на секунду, будто взвешивала свое решение.
Потом запила холодным кофе. Горько.
Я оперлась руками о стол, закрывая глаза.
— Просто сон, — прошептала я.
Но где-то внутри уже знала: это не совсем так.