Глава 14
«Фантом»
Участок ударил сразу — звуком, запахом, движением.
Телефоны. Хлопанье дверей. Чей-то громкий разговор в коридоре. Дежурные возвращались с улицы — мокрые куртки, холод с улицы, запах сигарет въевшийся в ткань. Дешёвый кофе из автомата. Всё это смешивалось в один плотный слой который я физически чувствовала кожей.
Я остановилась у входа на секунду.
Слишком много людей в слишком маленьком пространстве. Кто-то прошёл мимо слишком близко — я машинально сделала полшага в сторону. Кто-то окликнул через весь коридор — я почувствовала как плечи подтянулись.
В морге никогда не бывало так.
— Это тебе не у нас в тишине работать, расслабься.– заметил Гарет, поправляя очки и придерживая для меня дверь.
— Вряд ли,- буркнула я и шагнула в кабинет Чада.
Здесь было тише. Относительно.
Чад сидел за столом — локти на поверхности, руки сцеплены в замок, перед ним гора бумаг которая явно не уменьшалась. Вид у него был тот самый — будто он готов схватить за горло любого кто сунется со срочными делами. Глаза красные. Щетина дня на три.
— Ну?– поднял он глаза, усталые, красные.— Скажи, что у тебя хорошие новости.
Гарет снял кожаные перчатки, и положив их на край стала вздохнул:
— Хорошими, я бы их не назвал. Причина смерти девушки не известна.
Чад слушал молча.
Это само по себе было плохим знаком — Чад который молчал означал Чада который сдерживается.
— Что значит неизвестна?!– он заерзал на стуле, заскрипела кожа.— У нее на шее красная полоса, её душили.
—Да,- перебил Гарет,голос его был ровный, будто говорил он о погоде.— Но задушили её уже после смерти.
Я уловила, как Чад скрипнул зубами:
— Значит это не подражатель? Этот маньяк издевается над нами.
— Нет, это не подражатель, а задушил он её намерено.
— Что ты имеешь ввиду?,- поднявшись со своего места, Чад подкурил сигарету и подошёл к окну.
— Ада сказала, что это постановка картины Дега « Танцовщица поправляющая ленту» . Скрытый смысл в том, что за изяществом всегда скрыта жестокость.
Выдыхая в окно струю дыма, Чад почесал бровь и поморщился.
—У меня скоро от этой философии голова пойдет кругом. Журналисты ходят сюда как себе домой. Грядёт скандал. А у нас нечего.
Я выложила на стол снимки оригинала картины и убитой девушки. Гарет привстал со своего места и посмотрел на них. Чад тоже склонился над снимками, потёр переносицу и раздражённо пробормотал.
— Ну охренеть теперь.... У нас маньяк с художественным вкусом. Может, мне в опергруппу ещё искусствоведа посадить?
Я скрестила руки на груди:
— Достаточно того, что у вас есть я. Ада не согласиться ездить на места преступлений.
Он бросил на меня взгляд исподлобья, и в этом взгляде смешалось всё — усталость, злость, бессилие.
—Ева,– голос Чада стал жёстче.— Я прошу факты, улики. А не лекцию по истории искусства.
— Иногда, именно в «лекциях» и прячется мотив,– тихо заметил Гарет, поворачивая снимок так, что бы свет упал под другим углом.— Он ведь не просто так убивает.
—Ага, спектакль,- буркнул Чад, затягиваясь и кидая пепел в переполненную пепельницу.— Только вот билеты, мы не заказывали.
Я прикусила губу, чувствуя, как раздражение ползёт по коже.
— Вы все можете сколько угодно злиться, Чад, но этот псих разговаривает именно так. Через картины, через символы. И если мы не начнем слушать его язык — будем вечно опаздывать.
На миг в кабинете повисла тишина. Сзади раздался хлопок двери, и чей-то смех прокатился по коридору.
Гарет убрал очки, протёр их платком и не громко сказал:
— Она права. Он нарочно издевается над нами. Смерть до удушения – это вызов. И если мы будем смотреть только на верёвку, то никогда не поймём, зачем он это сделал.
Чад выругался себе под нос, и сел обратно в кресло.
— Ладно, допустим это спектакль. Но чёрт возьми, сколько ещё актов он приготовил?
Я медленно подняла глаза на фотографии. Балерина улыбалась мёртвыми губами.
— До тех пор, пока не сорвём ему аплодисменты.
Чад фыркнул, но без злости.Скорее устало.
— Прекрасно, — пробормотал он. — Значит, чтобы поймать психа, мне нужно самому немного поехать. Да?
— Не обязательно, — тихо сказал Гарет. — Достаточно понять, чего он хочет.
— Он хочет убивать, — отрезал Чад.
— Нет, — спокойно ответила я. — Он хочет, чтобы это увидели.
Пауза. Чад поднял на меня взгляд.
— Тогда почему он не оставляет нам ничего прямого? Ни записок, ни требований, ни контакта?
Я чуть наклонила голову.
— Оставляет.
— Где? — резко спросил он.
Я кивнула на фотографии.
— Здесь.
Он раздражённо усмехнулся.
— Это не послание, это... поза. И очередное тело, которое медленно превращается в висяк!
— Это язык, — тихо поправила я.
Гарет кивнул, глядя на снимки.
— И мы его пока читаем как первоклассники.
Чад провёл ладонью по лицу. Я видела как в его глазах кипит злость. Но к сожалению мне ему помочь нечем.
— Ладно. Допустим. Тогда переведи мне.
Я посмотрела на фотографии.
Все пять — мысленно, по порядку. Я делала это уже много раз. Но каждый раз что-то новое цеплялось.
— Первая, — медленно начала я. — Богородица. Лилии, поза оплакивания, классическая иконография. Это... контроль. Он показывает что умеет. Что знает. Что всё выверено до детали.
Пауза.
— Вторая — Офелия. Цветы по смыслу, по символу. Это уже трагедия. Он не просто контролирует — он рассказывает историю. У него есть нарратив.
Чад слушал. Молча. Это было непривычно.
— Третья. Вермеер. Женщина с письмом. Конверт пустой. — Я остановилась на секунде. — Это игра. Он смотрит как мы ищем — и смеётся. Или ждёт. Я до сих пор не знаю.
— А четвёртая? — тихо спросил Гарет.
Я помолчала. Четвёртая была сложнее. Четвёртую я думала дольше всего.
— Личное, — сказала я наконец. — Роза. Она держала её сама. Это уже не система — это признание. Что-то сдвинулось. Либо появился кто-то конкретный. Либо он почувствовал что его не видят так как хочет.
Чад кивнул на снимок балерины.
— А эта?
Я посмотрела на фотографию. Долго.
Дольше чем нужно.
— Это момент перед финалом, — тихо сказала я.
— Перед чем?
— Перед тем как всё закончится. — Пауза. — Или начнётся заново.
Я посмотрела на фотографию. Долго.
Слишком долго. Что ему сказать? Я сама хожу как по минному полю. Моё дело маленькое, я могу лишь работать с телами.
В кабинете стало тихо.
— Ты сейчас меня вообще не успокаиваешь, — буркнул Чад.
— Я и не пытаюсь, — спокойно сказала я.
Он тяжело выдохнул.
— Значит он идёт по нарастающей.
— Да, — ответила я.
— И следующая будет...
Он не договорил. Но я поняла. И от этого стало неприятно.
— Более... откровенной, — тихо сказала я.
Гарет бросил на меня быстрый взгляд.
— Ева.
Я не отреагировала. Мысли уже крутились.
Слишком быстро.
— Он не повторяется, — продолжила я. — Он усложняет.
— Как будто проверяет нас, — добавил Гарет.
— Или обучает, — сказала я.
Чад резко поднял голову.
— Чему, чёрт возьми?!
Я посмотрела на него.
— Смотреть.
Пауза повисла между нами, и мы молча уставились друг на друга. Где-то в коридоре снова хлопнула дверь.
Смех. Чужой.
— Значит так, — резко сказал Чад, вставая. — Я поднимаю все культурные площадки города. Театры, галереи, выставки. Проверяем сотрудников, списки, камеры.
— Он не там, где вы ищете, — тихо сказала я.
— А где тогда?!
Я помедлила.
Секунду.
— Рядом. Мне кажется, что искусство лишь прикрытие. Убивает он их как-то особенно. Может у человека есть медицинское образование?
Он замер.
— Что значит «рядом»? Какое образование?! Тут какие-то выкрутасы собранные из многочисленных роликов жанра тру крайм!
Я пожала плечами.
— Он видит нас. Знает, как мы думаем. Значит он ближе, чем кажется.
Гарет нахмурился.
— Ева, это уже...
— Логика, — перебила я.
Но внутри я не была так уверена. Чад медленно выдохнул, прохаживаясь возле своего стола.
— Ладно. Даже если ты права... — он взял куртку со спинки стула. — Это ничего не даёт.
Я опустила взгляд на стол. На фотографии.
И вдруг...заметила. Маленькую деталь, я её ещё в театре увидела, но все как-то быстро забылось.
— Подожди, — сказала я.
Они оба повернулись ко мне. Я не смотрела на них. Смотрела на снимок — туда, в правый нижний угол, под пуантом. Что-то белое. Бумага.Край.
— Гарет, дай увеличительное стекло.
Он молча достал из кармана — привычка, он всегда носил с собой — и протянул не спрашивая. Я поднесла стекло к снимку.
Надорванный край. Плотная бумага — не та что используют в этом театре, я видела их программки, они тоньше. Шрифт. Логотип — частично скрытый, но достаточно чтобы понять что это не здесь.
Тишина в кабинете стала другой.
— Афиша, — тихо сказал Гарет.
— Не просто афиша. — Я медленно опустила стекло. — Это не тот театр.
Чад замер.
— В смысле?
— Шрифт другой. Бумага плотнее. И логотип — частично виден, но достаточно. — Я провела пальцем по краю не касаясь. — Он принёс это с собой. Это не случайность и не мусор который там лежал. Он положил это намеренно.
Я посмотрела на них.
И впервые за всё время почувствовала что-то похожее на...интерес.
—Зачем?
— Там, где будет следующая сцена.
Пауза.Чад смерил меня хмурым взглядом. Тишина снова повисла между нами. Тяжёлая.
— Ева, — медленно сказал Чад. — Если ты сейчас права... в чем я сомневаюсь, так как он ни разу не повторил место.
Я чуть улыбнулась. Слабо, мол я сделала все что могла.
— Тогда не требуй от нас слишком много. Мы сказали лишь то что видим.
Чад уже звонил кому-то — коротко, отрывисто, про логотип и исходник снимка. Гарет убирал перчатки. Кабинет снова наполнился движением — бумаги, голоса, чья-то голова заглянула в дверь и тут же исчезла. Я стояла у стола и смотрела на снимок. На этот маленький белый край.
— Ева, — Гарет остановился рядом, негромко. — Ты в порядке?
— Да, — сказала я.
Автоматически. Не думая. Он посмотрел на меня поверх очков — секунду, не больше — и кивнул. Не поверил. Но принял.
Я взяла пальто со спинки стула и пошла к двери. В коридоре снова был шум — телефоны, голоса, чьи-то шаги по кафелю. Я шла сквозь всё это не замечая. Сделала полшага в сторону когда кто-то прошёл слишком близко и толкнула тяжёлую дверь на улицу.
Холод ударил сразу. Я остановилась на ступеньках. Ноябрь. Туман. Фонари расплывались мягкими кругами. Город жил своим вечерним ритмом — машины, силуэты, чьи-то голоса где-то далеко.
Я дышала.
Раз. Два. Три.
Думала про афишу. Про белый край под пуантом. Про то как он её туда положил — аккуратно, намеренно, зная что кто-то будет смотреть достаточно внимательно.
Зная что я буду смотреть или не я. Кто-то. Любой из нас.
Но почему-то — и это было то что не давало покоя — почему-то казалось что именно я.
Я убрала эту мысль, туда где хранится всё остальное.
Но она не ушла до конца. Никогда не уходила до конца — в последнее время.
Я села в машину и закрыла дверь. Тишина навалилась сразу — плотная, домашняя, своя.
Положила руки на руль.
Смотрела прямо перед собой на мокрый асфальт и редкие огни.
Он вёл нас. С самого начала — вёл. Каждая сцена, каждый образ, каждая деталь которую мы находили — всё это было не ошибкой. Всё это было выбором. Его выбором.
А значит мы шли туда куда он хотел.
Я сжала руль.
И впервые за всё расследование подумала — а что если дело не только в жертвах. Что если галерея ещё не закончена.
Что если следующий образ — уже выбран.
Я не додумала эту мысль, просто завела двигатель и поехала. Но руки на руле дрожали, совсем чуть-чуть.
Почти незаметно.
Почти.