Глава 13
« Искусству нужен зритель»
Я остановила машину у входа и не вышла.
Просто сидела секунду — руки на руле, двигатель гудит — и смотрела на галерею через стекло.
Большие витринные окна, мягкий свет изнутри, силуэты людей которые медленно ходят вдоль стен и смотрят на картины. Отсюда это выглядело как аквариум — тихий, тёплый, отдельный от всего остального мира.
Мир Ады.
Я никогда не понимала галерей. Не потому что не ценила красоту — я ценила. Просто не понимала зачем стоять перед чужой работой и молчать. Молчать я умею и без этого.
Телефон завибрировал.
Гарет.
— Ты вовремя ,- пробормотала я , беря трубку и зажимая её плечом. — У меня ровно две минуты, пока Ада не решит мне прочитать лекцию о женственности .
—Ева...-его голос был хриплым, уставшим.
—Это издевательство. Я вскрыл её. Она не была задушена и я оказался прав.
Я напрягалась, пальцы сильнее сжали кожу на руле.
— Что значит – не умерла? На шее была странгуляционная борозда.
— Следы, да . Но признаков механической асфиксии нет. Легкие чистые, ни петехий, ни характерных повреждений. Ее душили уже после смерти. Он играл с телом понимаешь? Сначала убил, а потом устроил спектакль.
Холод побежал по позвоночнику.
— Чёрт.....
— И ещё, причина смерти не установлена. Ничего очевидного. Будто он сам смеётся, давая нам ложные ориентиры.
Я долго молчала,потом почти шёпотом ответила:
—Значит он пишет свою постановку, а мы его только догоняем.
Гарет тяжело вздохнул.
— Ев, будь осторожна, он слишком близко нас к себе подпускает.
Я отключила звонок и глубоко вдохнула. Галерея светилась огнями, за её стенами ждала Ада, и я уже знала – её художественный взгляд подскажет ещё одну деталь этой больной пьесе .
Я толкнула стеклянную дверь, и галерея встретила меня шелестом шагов по паркету и мягким светом, падающим на картины. Если честно никогда не могла понять смысл ходить в такие места. Я остановилась у входа.
Люди ходили медленно — с той особой галерейной медлительностью которая всегда казалась мне немного притворной. Никто не разговаривал громко. Все смотрели.
Я не понимала что именно они там видели.
Ада, как всегда , была в центре внимания – в ярко алом пиджаке, с блокнотом в руках, она оживлено объясняла что-то молодой паре у полотна. Увидев меня, подняла бровь, словно убедившись, что я всё таки выбралась в «свет».
—Ева?– она щёлкнула пальцами ассистентке , мол закончи тут за меня, и подошла ко мне. — Надо же в платье и на каблуках? А, нет....- она взглянула вниз и усмехнулась.— Всё ещё в своих вечных ботинках.
— Очень смешно,- я достала свой телефон и включила экран. — Посмотри лучше сюда.
Ада нахмурилась. Взяла телефон. Смотрела.
Я считала секунды — привычка, профессиональная, я всегда считала как долго люди смотрят на что-то прежде чем говорят. Семь секунд. Восемь. Десять.
Она резко вдохнула.
— Господи.... Ева, это же Дега.
— Что?
— Не что — кто. — Она медленно опустила телефон. Голос стал другим — тише, плотнее, как будто она говорила что-то важное и знала это. — Дега. «Танцовщица поправляющая ленту». Он писал балерин в моменты их усталости. Когда красота граничит с болью. Когда изящество держится на последнем — и всё равно держится.
Она замолчала. Я смотрела на экран телефона.
Балерина на сцене. Белая пачка. Лента на шее. Руки в порт-де-бра. Улыбка в уголках губ которую кто-то очень старательно туда поместил.
— Дега говорил, — тихо продолжила Ада, — что за изяществом всегда стоит жестокость. Что красота балета это красота через боль. Через предел. Через то что разрушает тело но создаёт образ.
Я почувствовала как желудок неприятно скрутило.
— Гарет сказал что её задушили после смерти, — тихо произнесла я.
Ада подняла на меня глаза. Долгая пауза.
— Значит лента — это не убийство, — медленно сказала она. — Это финальный штрих. Он дописал картину.
Я медленно опустила телефон , в глазах сестры было напряжение .— Ева, значит он не просто убивает. Он режиссер. Он ставит спектакль.
— Ты понимаешь что это означает?- прошептала Ада,- Он продолжит. И возможно у него уже есть следующий образ.
— Если честно, даже и думать об этом не хочу.
Мы прошлись медленно по залу, Ада размышляла о картинах в слух, говорила про технику мазков у современников, но резко остановилась уставившись на меня.
— Кстати, как прошло свидание с Майклом?
Я резко подняла глаза:
— Ты сейчас серьезно?
— Ну а что? Он неплохой кандидат. Стабильный, с работай, вежливый....
—Вежливый?!- я горько усмехнулась .— Он три раза подряд спросил про цвет моего дивана и восхвалял свою мать, которая до сих пор гладит ему рубашки. Если это твой «идеал мужчины», то, прости Ада, я лучше останусь одна.
Сестра чуть прищурилась, но не сдалась:
—Ты просто слишком закрытая. Ты не хочешь смотреть на людей под призмой нормального человека.
Я шагнула ближе.
— А я, по-твоему, ненормальная?
Она выдержала мой взгляд.
— Ты закрытая и холодная. Тебе нужен нормальный мужик. Живой!
— А ты поверхностная, — тихо сказала я.
Пауза. Короткая. Больная.
—Поверхностная?! Я бы тебе ответила, но ты опять будешь на меня обижаться.
Что-то внутри начало подниматься — медленно, горячо, то что я обычно успевала убрать раньше чем оно добиралось до слов.
Сегодня не успела. Я ближе шагнула к сестре.
— Знаешь что, Ада? Меня всю жизнь сравнивают, поправляют и пытаются подделать под стандарты общества. Если я и встречу кого-то, то это будет мой выбор. Не твой, не папин, не вселенной. И уж точно не по твоим каталогам «идеальных мужчин».
Ада прикусила губу, и сделав вид, что мои слова ее никак не обидели, хмыкнула.
— Ладно. Живи как знаешь. Но не удивляйся, если однажды проснешься и поймешь, что кроме мёртвых тел рядом с тобой никого нет .
Тишина. Я смотрела на неё. Она смотрела на меня. Одно лицо. Разный свет внутри.
— Мне пора, — сказала я.
Я не ждала ответа. Накинула пальто — быстро, не попадая в рукав сначала — и пошла к выходу. Каблуки по паркету. Мимо картин в кругах света. Мимо людей которые медленно ходили и смотрели.
Кроме мёртвых тел рядом с тобой никого нет.
Я толкнула стеклянную дверь.
И почти врезалась в высокую фигуру у входа.
— Осторожнее,- низкий голос с лёгкой хрипотцой, и знакомые глаза цвета турмалина. Тёмное пальто, хорошо сшитое. Руки в карманах. Никуда не спешит.
Роберт.
Я почувствовала как что-то внутри резко собирается — инстинктивно, как кулак. После Ады, после Гарета, после балерины и Дега и ленты на шее — всё это лежало во мне горячим комком и никуда не делось. И именно сейчас, когда защита была опущена, он стоял у входа и смотрел.
— Ева, или всё таки Ада?
—Не начинай,-отрезала я , запахивая пальто.— Сегодня у меня нет сил играть в твою угадайку.
Он чуть улыбнулся. Спокойно. Словно никуда не спешил.
— Жаль, — мягко сказал он. — Сегодня интересный день для искусства. Я лишь хотел сказать , какая неожиданная встреча. Кажется вы следите за мной.— его губы изогнулись в улыбке.
Я прищурила глаза:
— И чем же интересен сегодняшний день, позвольте узнать?
Он склонил голову, будто прислушиваясь к чему-то невидимому.
— Иногда самые красивые работы... создаются не на глазах у публики, — тихо произнёс он. — А там, где никто не ждёт финального акта.
Моё дыхание на секунду сбилось.
Сцена. Свет. Балерина.
— Вы часто говорите загадками? — холодно спросила я.
Он усмехнулся.
— Только когда уверен, что меня поймут.
Я чувствовала холод — не ноябрьский, другой. Тот который идёт изнутри когда что-то не сходится но ты ещё не понимаешь что именно.
— Или когда зритель уже видел достаточно, чтобы заметить разницу между... движением и остановкой.
Мои пальцы сжались сильнее. Лицо предательски дрогнуло. Совсем чуть-чуть. Но он это увидел.
Конечно увидел. Он смотрел именно так — не в лицо, а чуть глубже. Как будто лицо его не интересовало, а интересовало то что за ним.
— Забавно, — выдохнула я, стараясь вернуть голосу ровность. — Я думала, вы просто любите картины.
— О, спектр моих увлечений весьма широк.
Сердце ударило сильнее. Слишком сильно. Я чувствовала как меня начинает потряхивать. В голове так и звенит тревожная сирена. Я сделала шаг назад — маленький, почти незаметный — и почувствовала как каблук упирается в ступеньку за спиной.
Некуда.
— Вернулись за картиной? — резко спросила я , решив выиграть время, нужно подумать. — Или на этот раз решили перепутать меня ещё с кем-то?
Он посмотрел на меня внимательно.
Дольше, чем нужно.
— Вы не копия, — наконец сказал он. — Вы... внимательнее. Но задаете не те вопросы.
Я усмехнулась. Криво.
— А вы слишком самоуверенный.
— Самоуверенность — это просто знание, — мягко ответил он.
И чуть тише добавил:
— Некоторые вещи становятся очевидны... если смотреть достаточно внимательно.
Я сглотнула.
— Может, потому что так и есть.
Я обошла его. Быстро. Почти задевая плечом — и почувствовала как воздух между нами сдвинулся. Слишком близко. Тело отреагировало мгновенно — острый знакомый сигнал, чужой в моём пространстве, незнакомый слишком близко.
Я не остановилась. Сделала шаг. Второй.
— Искусству нужен зритель, — тихо прилетело в спину. — Ева.
Я остановилась. Моё имя в его голосе звучало иначе чем должно. Я обернулась.
Пусто.
Только стеклянная дверь галереи. Только мягкий свет изнутри. Только моё отражение — тёмное пальто, растрёпанные волосы, лицо с чуть перекошенным выражением которое я не успела убрать.
Я стояла на улице одна.
Кроме мёртвых тел рядом с тобой никого нет.
Искусству нужен зритель.
Два голоса. Две фразы. Обе звучали внутри одновременно и я не могла понять которая из них страшнее.