Глава 4
«Трудотерапия.
Не будите спящих»
Три дня я не выходила из бумаг.
Протоколы вскрытий, заключения, акты — сухие графы которые я заполняла одну за другой, методично, почти механически. Гарет уступил мне свой закуток — бывший архив который он переоборудовал под кабинет, чтобы иметь возможность закрыть дверь и не слышать ординаторскую. Я его понимаю. Я бы тоже закрыла.
Холодный свет ламп давил на глаза. Формалин въедался в кожу и волосы — стойкий, привычный, неистребимый. Кофе его не перебивал. Ничто его не перебивает, я давно смирилась.
Из колонки негромко лилась опера — 314-я, я её знала наизусть, каждый такт. Именно её я включала когда нужно было думать, а не просто заполнять графы.
Сейчас я делала и то и другое одновременно.
Четыре папки лежали у меня слева — по одной на каждую жертву. Я их не открывала уже час. Просто смотрела иногда краем глаза, пока писала. Они лежали там как вопрос на который у меня пока нет ответа — терпеливо, без спешки.
Смерть неясного генеза.
Я написала это заключение четыре раза. Четыре раза поставила подпись под словами которые означали — мы не знаем. Я не знаю. Для человека который привык находить ответы внутри тел — это хуже любого диагноза.
Я сделала глоток кофе. Холодный, горький, без сахара.
Опера шла к финалу.
Стук — громкий, без предупреждения — и сразу дверь на себя. Я даже не успела ответить.
Чад.
Он вваливается в кабинет как всегда — с шумом, в куртке, от него пахнет сигаретами и холодом с улицы. Опускается на стул напротив без спроса, вытягивает ноги. Осматривается, хотя был здесь много раз.
— Ну привет, царица мёртвых,- он с шумом выдыхает воздух.— Я за результатами вскрытия.
— Ты всегда такой романтичный?- не поднимая взгляд от бумаг я делала пометки на полях. Отъехав на стуле чуть левее и прикрутив колесико звука на минимум, подняла хитрый взгляд на Чада.— Или только тогда, когда приходишь к женщинам?
Мужчина покосился на колонку,— Мда... я словно не в морге нахожусь , а в филармонии. А что до твоего едкого замечания, то извини конкуренция у тебя здесь мёртвая.
— Попади ты ко мне на стол, включу что-нибудь от Тейлор Свифт,- сдержать широкую улыбку я была уже не в силах. Я увидела такой спектр эмоций на лице у Чада.
Встав со стула я прошла к стеллажам у шкафа и достала тонкую белую папку с номером вскрытия,— Вот держи, порадовать мне тебя нечем.
Чад берёт папку и открывает. Листает молча. Я наблюдаю за его лицом — вижу как брови чуть сходятся, как он останавливается на последней странице и перечитывает.
— Ты понимаешь что у меня сверху требуют объяснений? Вывод - смерть неясного генеза? Ты серьезно? В четвертый раз это уже не смешно.
Я знаю. Именно поэтому три дня сижу в этом кабинете и смотрю на эти чертовы папки которые молчат. Сложив руки на груди я поморщилась.
— Слушай , я говорю только факты . Но у меня есть небольшое предположение.
Чад поднял брови вверх, тем самым подталкивая меня говорить.
Я села обратно за стол и сцепила руки в замок.
Пауза — не для эффекта, а потому что мне нужно самой ещё раз услышать это вслух прежде чем говорить.
— Когда я была студенткой, на кафедре ходила одна история. Старый эксперимент — не задокументированный, нигде официально не зарегистрированный, именно поэтому я долго не воспринимала это всерьёз. Человеку завязывали глаза. Подключали капельницу с физраствором. Рядом ставили металлический таз — и в него капала вода, с равными интервалами. И говорили: это уходит твоя кровь.
Чад не двигается.
— Через несколько часов человек умирал. Без единого физического повреждения. Сердце просто останавливалось.
Тишина.
— Самовнушение, — говорю я. — Если правильно и методично давить на психику — человек может сделать за тебя половину работы. Тело поверит раньше чем разум успеет возразить. Это не мистика — это физиология. Вагусный рефлекс, острый психогенный стресс, остановка сердца без органической причины. Как говорят некоторые работники тюрем : случаи есть. Редкие, но есть.
Он смотрел на меня так, будто впервые видел не просто эксперта, а человека, который сказал что-то... неудобное.
— Самовнушение... — тихо повторил он. — Ты сейчас серьёзно?
Я пожала плечами.
— Я говорю, что это возможно. Теоретически.Если правильно надавить на психику... человек может сделать за тебя половину работы.
— А остальное? — тихо спрашивает он. — Ты сказала половину работы.
Я не отвожу взгляд.
— Остальное — контроль. Кто-то должен быть рядом. Направлять. Удерживать в нужном состоянии достаточно долго. Это не случайность и не везение — это знание. Либо медицинское, либо...
Я останавливаюсь.
— Либо что? — он прищуривается.
— Либо очень глубокое понимание того как работает страх и психика.
Немного настороженно Чад поинтересовался.— То есть, он убивает их , даже не прикасаясь ? Просто убедив, что нужно принять смерть как неизбежность ?
— Теоретически, — говорю я. — Это только версия. Но она единственная которая объясняет все четыре случая одновременно.
Он листал папку, но теперь его взгляд блуждал не по бумагам . Чад смотрел сквозь меня.
—Если он делает из смерти спектакль.... Можно это и есть его сценография.
Я не ответила сразу.
Вместо этого провела пальцем по краю стола, чувствуя шероховатость дерева. Музыка снова зазвучала чуть громче – торжественный финал арии, будто сама опера нашла отклик его слов.
Мы с Чадом еще не успели обсудить детали , как из глубины коридора донёсся грохот - звон метала, хлопок двери и чей то вопль.
—Это что сейчас было?- насторожился Чад.
Я вздохнула.
— Добро пожаловать в наши трудовые будни. Пойдем.
В коридоре картина была исчерпывающей.
Мы вышли и почти сразу наткнулись на источник шума. Возле третьей секционной стоял Гарет , красный и слегка взлохмаченный, под его ногами валялись металические биксы. В руках он сжимал свои очки и размахивал ими, будто оружием.
Напротив него жался к стене худощавый парень в свежем белом халате — Коллинз, я знала его только по фамилии и по тому что он появился три недели назад и до сих пор путал номера секционных.
— Я два месяца окучивал родственников этого деда, специально поднялся наверх в отделение. Что ты творишь мать твою!- орал он.
— Этот старик с пролежнями был моим . Моим КАРЛ!!! А ты как секционный вандал умыкнул его, как вор с базара.
Парень пытался оправдаться, разводил руками:
— Так ведь протокол гласит.....
— Протокол??- мне казалось что у Гарета сейчас лопнет вена на лбу, на его лице выступили пятна,— Протокол здесь я! Плохо читаешь, разуй глаза,- это медицинское чудо запустило свои очки парню в лицо.
— Еще раз , ты засунешь свой нос в мою секционную , я придавлю твои сухожилия холодильником . А теперь скрылся с глаз моих и до конца дня не отсвечивай.
Со стороны это выглядело абсурдно — взрослый мужчина пятидесяти трех лет в ярости из-за того что у него забрали труп. Но я понимала. Гарет работал с каждым телом как с историей — он хотел знать чем жил человек, чем болел, что любил. Старик с пролежнями был его последние два месяца. Он готовил какой-то проект. Это не просто номер вскрытия.
Из соседних дверей повысовывались головы персонала, санитары тихонько смеялись, но стоило Гарету перевести свой яростный взгляд в их сторону, ребята тут же склонили головы и покатили каталку дальше коридору. Мда... иногда он мог быть и таким.
Я прижала ладонь к щеке и отвернулась — потому что если я сейчас засмеюсь он обидится, а это последнее чего мне хочется.
Чад покосился на меня, закуривая прямо в коридоре.
— Я смотрю у вас тут настоящая Санта Барбара .
— Добро пожаловать в морг,- пожала я плечами ,- у нас здесь страсти погорячее вашего будут.
Гарет тем временем отдышался. Поднял очки с пола, осмотрел — целые, и это его явно немного успокоило — водрузил на нос и повернулся к нам с видом человека который только что выиграл важную битву. Каковым он себя, судя по всему, и считал.
— А вы чего столпились? Цирк Дю Солей разбежался. Чай , кофе или лучше виски?
Я посмотрела на наручные часы. Полдень.
— Дорогой мой, — я подхожу к нему и кладу руку на плечо. Он не отстраняется — привычно, естественно, как будто так и надо. — Пойдём, лучше я тебе сделаю ромашковый чай.
Он фыркает что-то неразборчивое.
— Кофе не помешал бы, — Чад тушит окурок о подошву и размазывает пепел по кафелю.
— После того как отмоешь пол в моём отделении, — не оборачиваясь бросает Гарет.
Я иду впереди них по коридору и слышу как за спиной Чад вполголоса что-то говорит Гарету про генез, а тот отвечает ему что-то про субординацию.
Я улыбаюсь.
Но мысль о сценографии уже не отпускает.
Она сидит где-то под рёбрами — тихая, острая — и я знаю что сегодня ночью снова не усну.
_________________________________
Хотелось бы вам увидеть визуал героев и какой нибудь трейлер к книге ?👀