Путешествие Сакуры Харуно

 В какой-то момент она просто почувствовала, что может открыть глаза. Может сделать глубокий вдох, трезво размышлять над всей этой непростой ситуацией, даже совершать какие-то слабые и ничтожные попытки двигаться, разговаривать, наверное, только шепотом – одним словом, Сакура вновь почувствовала эту слабенькую надежду на то, что она все-таки жива. Странно, но в голове не находилось абсолютно никаких мыслей. Одна огромная пустота. Да и Харуно в тот момент просто показалось, что если бы она начала терзать свои поджаренные на неслабом огне мозги, то мгновенно бы скончалась на месте. Все и так нахлынуло на нее очередным потоком проблем. Вот она снова попала в какую-то передрягу, теперь уже висит на волоске от смерти и отчаянно хочет жить, хоть и сумбурно понимает, что и умереть тоже стоит попробовать. До сих пор вспоминался тот странный сон, так похожий на реальность. И Сакура вполне осознает, что все, что видела собственными глазами – бред чистой воды, однако даже этот ее медицинский и достаточно разумный вывод так и не дал покоя. Странно, но его и не давали братья Ооцуцуки. Девушка не хотела бы думать о том, что же они сделали с ней: оставили умирать в том проклятом лесу или же попытались ее спасти? Вариантов ответов было довольно много, вплоть до того, что Харуно подумала, что даже смогла оказаться в своем времени. Хотя, впрочем, это было бы слишком просто для нее.
Перед глазами стоял полный мрак. Странно, но почему-то за все это время полного бессознательного состояния Сакура была рада и ему. Темнота не ослепляла, не заставляла морщиться, прикрывать глаза рукой, которые к тому времени уже наверняка бы слезились от беспощадного и безумно яркого потока света. В конце концов, разве она рассчитывала на приятное пробуждение в теплой кровати, где через белоснежные занавески, которые слегка покачиваются от легкого летнего ветерка, пробивается маленький и надоедливый лучик утреннего солнца? Будь бы это так, Харуно просто умерла бы от счастья и умиротворения. Хотя вообще странно, что она до сих пор не мертва. Девушка, окончательно и бесповоротно придя в себя, все же попыталась пошевелить конечностями. Тело сразу же среагировало на попытки двинуться, отозвалось дикой болью, будто бы вконец обозлилось на свою безрассудную хозяйку. Но Сакура не зашипела от неприятных ощущений и даже болезненно не поморщилась. Боль отрезвляла и смутно заставляла верить в то, что ее путешествие все еще не окончено. Харуно вновь пошевелила кончиками пальцев, ощущая, что там катастрофически не хватает кожи даже с закрытыми глазами. Ей на секундочку показалось, что вместо остатков кожного покрова там осталась жалкая и самая дешевая резина, которая не способна растягиваться, чтобы дать ей совершить хоть какое-то движение. Было противно думать о таком и с каждым мгновением утверждаться, что все мысли – горькая правда. Сакура стиснула зубы, с не менее сильным отвращением вспоминая тот жуткий смрад, который заставил ее поверить в смерть и в самый ужас этой жизни. Запах обгоревшей кожи. Этот запах чем-то напоминал ей «аромат», исходящий от трупа, который несколько суток полежал под палящим солнцем. Быть может, и с ней случилось то же? Впрочем, развить эту мысль до конца девушке кто-то не дал. Послышалось чье-то сосредоточенное и тяжелое дыхание, после теплая ладонь человека, находившегося рядом с ней, опустилась ей на лоб, а его пальцы стали осторожно вытирать выступившие капельки пота и откидывать маленькие пряди волос в сторону, чтобы не мешали. Затем эта самая ладонь осторожно опустилась на ее кисть. Кто-то несмело, почти невесомо сжал ее руку, а после прошелся кончиками пальцев по внешней стороне ладони. Харуно ощутила неприятное покалывание и одновременно спокойствие, которое ей приносило тепло этого человека. Стало так хорошо, что ее уже практически ничего не волновало. Кто-то вновь засопел, скорее всего, всматриваясь в ее умиротворенное лицо.

- Сакура? – мягкий, не режущий слух голос постепенно вернул ее в реальность. – Открой глаза, Сакура...

- М-м? - она что-то промычала в ответ, будто бы не понимая, чего от нее хотят добиться. Все-таки какой наглец! Разве можно тревожить пациента по таким пустякам? –Чего?

Первое слово, сказанное после четырехдневного молчания, как после выяснилось, далось, к большому удивлению, очень легко. Язык не онемел, во рту не было сухо, а мозг все-таки как-то, но работал. Это ее, безусловно, очень обрадовало.

- Сакура? - кто-то вновь ее позвал, сохранив ту же интонацию, только добавив к ней еще и нескрываемое удивление, даже шок. – Как ты себя чувствуешь? Хорошо? Боже, как я рад!

Куноичи попыталась тряхнуть головой, словно отмахиваясь от целой кучи назойливых мух. Как всегда на пациента, побывавшего в состоянии «при смерти», несется целая стая вопросов. Отвечать на них - весьма необходимо, Сакура как медик совершенно ясно и точно понимала это, но соблюдать врачебный этикет, да и просто соблюдать правила в таком состоянии – очередная нелепость.

- Попробуй открыть глаза, пожалуйста, - кто-то вновь начал терроризировать ее мозг, при этом успев погладить ее по спутанным розовым волосам, которые слегка обгорели и почернели от пыли и сажи. – Сможешь?...

Харуно обреченно выдохнула. Да отстанут от нее наконец? Дадут спокойно отлежаться и насладиться мыслями о втором шансе на жизнь? В любом случае, упорным игнорированием ее разговорчивого посетителя никак не прогонишь прочь. Поэтому Сакура решила поскорее отмахнуться от него, выполнив все просьбы и постаравшись ответить на все его вопросы.

- Я... нормально я, - бессвязно отозвалась девушка, слегка нахмурившись, а через мгновение приоткрыв глаза. Она пошевелила рукой, слегка приподняла свою кисть, стараясь ухватиться за воздух, однако, как ни странно, ее вновь взяли за руку, будто бы поддерживая и успокаивая. – Ох... черт...

Харуно еще на что-то слабым, почти жалобным и беспомощным голосом ругалась, но все-таки глаза открыла. Сначала она вообще не почувствовала никакой разницы. Мрак был мраком. И девушка уже не на шутку испугалась за свое здоровье, все же слепота не самый лучший подарок для шиноби, попавшего в подобную передрягу. Однако спустя несколько секунд ее глаза начали различать какие-то цветные пятна, потом все стало каким-то очень ярким и светлым, и практически спустя несколько минут куноичи с облегчением осознала, что все ее опасения были напрасными. В комнате, где она находилась, было довольно просторно и достаточно темно. Кто-то милостиво избавил ее от болезненного света, и это, несомненно, лишь радовало. Разглядыванием своей обители Харуно заниматься не стала: не было сил и какого-либо желания. Сакуре все равно, где она находится, главное то, что она жива и практически здорова. На свое искалеченное тело ей почему-то стало страшно смотреть. Неизвестность ее до боли пугала, а к шокирующей правде девушка была совершенно не готова. Поэтому Сакура принялась бессмысленным и почти обреченным взглядом изучать потрескавшийся потолок где-то с минуту, а после она неожиданно вспомнила, что в комнате находится кто-то еще.

- Слава богу! - вновь кто-то вздохнул, только уже облегченно, словно обрадовавшись ее сносному состоянию. – Я уже подумал, что ты решила пролежать без сознания всю жизнь.

Сакура шумно втянула в себя воздух, стараясь нарочно отвлечься от неприятных мыслей. Стоит еще в такой момент думать об этом бесчувственном осле. Господи... Это было невыносимо странным: думать об одном, находясь с другим. Казалось, мозг начинал вновь медленно закипать.

- Так... я выжила? – все еще сомневаясь в происходящем с ней, переспросила Сакура. Вопрос был жутко глупым, но она лишний раз хотела убедиться, что все это - не очередной ее сон наяву. Мало ли.
– Удивительно, даже странно.

Ашура пожал плечами, растягивая доброжелательную улыбку до ушей.

- Ну, в какой-то момент мы действительно подумали, что ты мертва, но потом, наверное, случилось чудо, и нам кое-как удалось сохранить тебе жизнь. Сколько мы техник перепробовали, э-эх... – Ооцуцуки неуклюже коснулся своего носа кончиком указательного пальца. – Все-таки себя лечить куда проще, чем кого-то другого, верно?...

Харуно слабо улыбнулась, надо же, двое сильнейших шиноби мира сдулись перед медицинским дзюцу, которое необходимо применить на другом человеке. Рассказать кому – не поверят. Да и в ее приключения, собственно, уж точно не поверит никто.

- Выходит, - она мрачно начала свою речь, угрюмо взглянув на собеседника, - этот... там тоже был? Сакура была практически уверена в том, что Ашура поймет, о ком она говорит. Просто девушке в какой-то момент показалось, что если она назовет Индру по имени, то непременно разревется, словно маленькая брошенная девочка. Это было бы жутко неловко и одновременно стыдно.

- Индра? – Ооцуцуки недоверчиво переспросил, изумленно приподняв брови. А потом, получив слабый и нерешительный кивок от девушки, стыдливо потупившей взгляд, продолжил говорить: - Ну, он там был. Перепугался не на шутку. Но как всегда чудил и не давал мне покоя. Но он, все же, очень помог своей техникой перемещения, в то время как я был занят твоим лечением...

- Вот как, - куноичи прикрыла глаза, понимая, что нужно еще что-то спросить. Хотя бы для того, чтобы вновь не остаться наедине с удручающими мыслями. – Так значит... мы в поместье Ооцуцуки?

- Да, как-то так, - Ашура почему-то смущенно почесал затылок, а Сакура, кинув на него очередной безразличный взгляд, с удивлением заметила, какой у него все-таки красивый и естественный румянец на щеках. Он выглядел... очаровательно, мило и даже как-то по-домашнему. Растрепанные волосы, наверняка мягкие на ощупь и пахнущие свежей зеленой травой, добрые и лучистые глаза, эта приветливая улыбка, которая скрывает все его настоящие эмоции... Харуно почему-то выдохнула, удивленно приоткрыв рот. Может, она впервые посмотрела на него, как на обаятельного и доброго парня?

Странно все это, очень странно. Наверное, она приложилась о камень головой, раз почему-то стала думать о подобных вещах.

- Ты... это... такой красивый, - без капли смущения выдала она, подняв руку и потянувшись к его, как действительно оказалось, мягким волосам. – Я даже не замечала...

Парень дернулся, мгновенно опустив взгляд и побагровев от такого неожиданного и не менее желанного прикосновения. Слышать такое... это было неожиданным и все же безумно приятным. Сердце забилось в груди, а дышать от смущения, какого-то притупленного стыда и радости стало очень тяжело. И шиноби, быстро потрепав ее по волосам, вскочил на ноги, ляпнув что-то о том, что Харуно, наверное, просто очень устала, практически мгновенно скрылся за дверью. Сакура изумленно застыла, непонимающе взглянув на уже запертую дверь и, после, на свою забинтованную руку. Она почему-то заулыбалась, привставая на локтях, практически сдерживая свой хохот. Ашура был милым, но не менее забавным. Девушка, все-таки сумев принять сидячее положение, осторожно начала осматривать свое тело, решив, что пора начать лечение и приводить себя в порядок. Все же чакра за четыре дня ее беспробудного сна должна была полностью восстановиться.

                                   ***

Индра откинул мешающую прядь со лба, брезгливо отодвинув от себя пыльный и ненужный свиток. Куда подальше, чтобы глаза лишний раз не мозолил и постоянно не попадался под руку. Вот уже несколько дней он занимался полнейшей ерундой, выдавая ее за дела первой важности. Он часами сидел в семейной библиотеке, обходя помещение несколько раз за день и запираясь изнутри, чтобы избавиться от надоедливых размышлений Ашуры, который уже четыре дня говорил о состоянии Харуно. Старший брат делал вид, что ему вовсе неинтересно слушать об этом, поскорее уходил куда-то вглубь стеллажей с древними книгами и свитками, чтобы никто не смог увидеть его истинного состояния тревоги. Иногда он бездумно смотрел в окно, словно застыв на несколько часов с книгой в руках, иногда делал вид, что с интересом изучает находящиеся в библиотеке сокровища этого мира. В любом случае, парень старался занять себя хоть чем-то, лишь бы не думать о неудачнице Харуно, которая так необдуманно кинулась спасать его бестолкового брата. Все чаще он думал, что хотел бы поскорее избавить ее от этой вечной опасности. Поскорее вернуть ее домой, избавив и от душевных терзаний и физических травм, тем самым и облегчив свое жалкое и бессмысленное существование. Правильно: отправить ее скорее домой, с глаз долой, а потом жить так, как жил до всей это передряги. В конце концов, Индра уже полностью забыл о былой жизни, хоть и прошло совсем немного времени. Еще вчера он был безжалостным убийцей, а сегодня парень превратился в Ромео, страдающего от безответной и надоедающей любви. Все это было невыносимо глупым и, безусловно, все сильнее и сильнее начало его раздражать. Особенно сейчас, когда Харуно висела на волоске от смерти, Ооцуцуки не мог найти себе места, переживал, словно какой-то мальчишка, старался отвлечься и все чаще подумывал о том, что его младший брат проводит с ней слишком много времени, отдаленно напоминая чем-то его самого. Ашура выглядел изнуренным, но в то же время, казалось, ему нравилось находиться с Сакурой наедине. Пусть младший Ооцуцуки все время молчал и лишь наблюдал за состоянием безрассудной куноичи, но все это выглядело... подозрительным. Это поведение брата заставляло Индру все больше и больше нервничать. Мало ли что он мог сделать с Сакурой, пока та находится в полнейшем астрале? Наверное, эти назойливые рассуждения, заставляющие сомневаться во всем и всех, скоро доведут его до психоза. Хотя сейчас Индра вовсе не против того, чтобы выпустить пар и сорваться на кого-нибудь. Только жаль, что в их особняке совершенно пусто: нет ни единой души, а старый и дорогой дом будто за несколько месяцев их отсутствия совершенно изменился, даже постарел и больше не принимал и не признавал никого, кроме одиночества и времени. Впрочем, Ооцуцуки никогда и не любил это место, и дело совершенно не в том, как это здание выглядело и какая атмосфера в нем царила. Здесь он вырос, впервые заговорил, пошел, взялся за меч и посвятил себя тренировкам. Здесь, именно в этом проклятом месте, он имел семью, которую так быстро умудрился потерять. Парень часто предавался здесь воспоминаниям. Чаще всего Индра вспоминал свою мать: мудрую и прекрасную женщину, которая учила его доброте и пониманию, спокойствию и бескорыстности. Знала бы она, кем он сейчас является... Все ее старания Индра находил совершенно напрасными, в конечном итоге они так и не оказали на него должного влияния. Хоть парень и уважал свою мать, однако все то, что она так доходчиво и, скорее, упрямо объясняла и рассказывала - все это детский лепет женщины, так и не познавшей ни войны, ни сражений, ни боли или страха. Тогда он вовсе не понимал ее и даже как-то старался избегать: маленький мальчик стал замыкаться в себе, а после вообще очерствел, решив связать свою жизнь лишь с надежным клинком и своей силой. Его мать – ненавистный ему образ миротворца, который так и ни черта не узнал об этой несправедливой жизни. Порой Индра задавался вопросом: почему именно она стала его матерью? Почему всю жизнь просидела взаперти, доказывая ему свою правоту и настаивая на том, чтобы он учился быть добрым к людям? Почему он так и не понял ее намерений, не полюбил ее? Почему он так невзлюбил своего слабого брата, у которого было такое мягкое и доброе сердце? Почему он всю жизнь боролся за то, чтобы называть себя сильнейшим, а доброму Ашуре досталось все и почти задаром? Помощь и поддержка отца, искренняя и удовлетворенная улыбка матери? И с каждым прожитым днем этого неблагополучного детства Индра понимал, что, возможно, не оправдал надежд своих родителей. Ему не стать ни главой клана, ни правителем мира, ни авторитетом для народа, ни любимым сыном, который умел слушать и повиноваться... У него постоянно что-то забирали, а, может быть, он и не хотел присваивать что-то себе. Индра лишь убивал, убивал и убивал... Лишь для того, чтобы не чувствовать себя бесполезным и одиноким.
Парень зажмурился, стараясь вернуться в реальность. И так с момента его ухода из временного штаба прошло немало времени. Дела не ждали, а война - тем более. Сподвижники семьи Ооцуцуки доставляли ему письма, послания, какие-то ненужные свитки с просьбами о пощаде и временном перемирии. Пока шиноби решал свои личные вопросы – война продолжалась. К тому же от противника практически ничего не было слышно: никаких агрессивных действий, никаких выступлений, шпионажа, попыток атаковать их убежище, о котором практически никто и не знал, но все же... Было затишье, словно перед огромной бурей, и Индра уже совершенно не понимал, чего ждать. Либо его враг окончательно потерял надежду на победу, либо же собирался атаковать в последний раз, бросив все силы и средства на возможный выигрыш. Впрочем, гадать не хотелось – время все равно покажет, что ему предстоит пережить. Но все-таки были и маленькие победы: еще несколько небольших поселений решили поднять белый флаг. Их население было незначительным, а люди настолько изголодались и устали от постоянных эпидемий и набегов солдат, что предприняли попытку отдаться врагу. Не то чтобы Индра был милосердным и так просто принимал всех дезертиров с распростертыми объятиями, но все-таки такая территория к нему перешла практически без особых заслуг. Просто так. Разве он может отказаться от еще нескольких тысяч гектаров земли? К тому же можно было вновь попробовать обучить местных жителей ниншуу... Попытка могла бы вполне увенчаться успехом, если бы только отвратительная Харуно смогла бы ему помочь. Все же она обещала... А он мысленно дал себе обещание в том, чтобы поскорее отправить ее в свое время. И в свободные от войны минуты Индра обязательно искал информацию, оставленную отцом, о каких-либо техниках, позволяющих путешествовать в пространстве и времени. Поиски затягивались, было сложно найти что-то важное среди размазни Мудреца Шести Путей. Старик, порою, писал так туманно и странно, что нельзя было что-то разобрать. Однако попадались и некоторые интересные экземпляры, где что-то смутно описывалось, но все же подлежало доработке. Иногда Ооцуцуки-старшему помогал брат, когда библиотека была незапертой, а сам парень пребывал в нормальном состоянии. Так случилось и на этот раз: дверь приоткрылась, заставляя Индру уставшим взглядом сверлить свиток в ожидании появления братца. И Ашура, помедлив пару секунд, все же показался. Он прошел совершенно тихо, даже голос не подал – только присел на свободный от книг и свитков стул, сцепив руки в замок и прикрыв глаза. Старший брат, не выдержав странного поведения родственника, все-таки соизволил повернуться к нему. И в этот момент Индра застыл от удивления: щеки брата были пунцовыми, губы его подрагивали так же, как ресницы и руки, сам он тяжело вздыхал, изредка качая головой. Но не подавал ни звука.

- Ашура? - Индра в изумлении приподнял брови, опустив свиток на стол. – Все нормально?

Выглядишь как-то... странно... Ашура приоткрыл глаза, задумался на мгновение, словно размышляя над тем, что бы ему ответить.

- Надо же. Хорошая новость, - Ооцуцуки-старший вновь вернулся к изучению свитков. – И как же она?

Ашура, услышав вопрос, вытянулся и будто забыл дышать. Лицо у него сначала побагровело, а потом и побледнело вовсе.

- Хорошо... – буркнул он в ответ, явно желая сказать что-то еще, однако в самый последний момент парень передумал. – Как твои поиски?

Старший брат поднял глаза, взглянув скептично на Ашуру, но потом опустил взгляд, все же решив не зацикливаться на его странном до чертиков поведении.

- Вроде нашел кое-что. Отец писал о какой-то технике путешествия во времени и пространстве, однако рассказ о ней обрывается, да и полезной информации катастрофически мало... Думаю, придется ее закончить самому, - Индра нахмурился. – Я могу рассчитывать на твою помощь, Ашура?

- Помощь? Конечно, но... – младший Ооцуцуки опустил глаза, словно боясь произнести что-то важное вслух.

- Что?

- А что если Сакура уже не захочет возвращаться обратно?

- В каком это смысле «не захочет»?

- Ну, - Ашура смутился, приложив ладонь к краснеющей щеке. – Знаешь, она... ну, влюблена в меня...

- А?

И свиток, который Индра до сих пор не выпускал из рук, с несвойственным ему грохотом полетел на пол, разрушая неловкую и, скорее, шокирующую тишину.

                                ***

Сакура как раз заканчивала свое лечение, как дверь с неожиданным скрипом распахнулась. Она даже не соизволила поднять голову, полностью погруженная с головой во все тонкости медицинского дела. Все-таки она немало времени и сил потратила на свое полное восстановление. Для куноичи и медика ее уровня это было бы позором – не закончить начатое дело и оставить свое тело в таком плачевном состоянии. Не зря же девушка изо всех сил старалась быть достойной своего учителя. Харуно попыталась привстать – это у нее получилось не сразу, ведь тело ужасно затекло и не желало поддаваться командам мозга в полной мере. Однако Сакура была упрямой и все же добилась своего: встала на ноги и, покачиваясь и все так же не поднимая головы, направилась к зашторенному окну.

- Ты... – кто-то злобно зашипел, а потом девушка почувствовала, как кто-то придавил ее к стене, сжимая запястья до проявления синих отметин. – Игнорировать меня вздумала, да?...

Она в испуге подняла огромные зеленые глаза на своего «гостя». Сердце сразу же ускорило темп от нахлынувших чувств: от страха, любви и обиды. Получилась какая-то странная смесь из ощущений, которая лишь ухудшала ситуацию. Мало того, что ее сейчас прижимает к стенке озверевший Индра, так и она сама не знает, как поступить: убить, покалечить, стесняться или терять сознание?

- Ты... чего это ты творишь? - тихо прошептала девушка, боясь приподнять голову – если она это сделает, то их носы так неудачно соприкоснуться... и... Черт, о чем она вообще думает в такой момент? Ооцуцуки ее же прикончит на месте, один взгляд об этом и говорит! – И-Индра!.. Заканчивай!..

- Это ты заканчивай, несносная девчонка! Играть со мной решила, что ли?! - он оскалился, злостно выплюнув эти слова и горячо выдохнув – так, что Сакура невольно все же смутилась, ощутив его дыхание на своей только-только заживленной шее. – Я таких вещей не прощаю, знаешь ли...

Харуно опустила глаза, вообще не понимая, о чем это он говорит... Разве она успела провиниться перед ним? Да так, что разозлить его до белого каления? От испуга и непонимания у нее невольно начались наворачиваться слезы, Сакура поспешила зажмуриться – все-таки в подобные моменты она напрочь забывала о самоконтроле. Приходилось лишь молчать, чтобы не выдать своего шаткого состояния одним только дрожащим голосом. А Индру, похоже, это совсем не устраивало. Из его ноздрей, казалось, струей выходил пар, от которого становилось невыносимо горячо, а с каждой секундой он все сильнее сжимал ее запястья, будто пытаясь причинить как можно больше боли и неприятных ощущений.

- Что молчишь? – парень прорычал это, а потом ударил кулаком в стену прямо возле ее лица. Так, что стенка треснула, а часть штукатурки разлетелась в разные стороны. – Сказать нечего, да? Страшно тебе... Трусиха!

Харуно постаралась вернуть остатки самообладания, шумно втянув ноздрями воздух. Воздух, который был невероятно тяжелым и горячим.

- Я не понимаю, о чем это ты говоришь... – девушка зажмурилась, ожидая очередного приступа ярости со стороны Ооцуцуки. – Почему ты не можешь сказать уже, в чем дело?!

Сакура действительно старалась не закатывать истерику. Но как тут будешь держать себя в руках, когда коленки трясутся от шока, испуга и непонимания? Харуно кусала губы, практически прокусывая нежную кожу до крови, лишь бы вернуть себе остатки самообладания. Но получалось плохо, и вот она докатилась до того, что перешла на крик... «Размазня и неудачница», - мысленно ругала себя Сакура, но это вовсе не спасало ситуацию. Парень с перекосившимся от злобы лицом молчал. Неожиданно он затих, наверняка заметив предательские слезы, скатившиеся по щекам. Затем он резко поддался вперед, наклонившись прямо к ее уху. Сакура зажмурилась, невольно замерев.

- Любишь его, да? Любишь Ашуру? – прошептал Ооцуцуки и, как на тот момент ей показалось, ухмыльнулся. - Это правда?

- Что? – не поверив в его слова, переспросила девушка, неожиданно почувствовав, что ее руки вновь свободны от захвата, а сам Индра отошел назад, как-то безумно улыбнувшись. Скорее обреченно...

Куноичи выдохнула, медленно съезжая по стене вниз. Лишь когда она уже сидела на полу, то более-менее начала соображать и ориентироваться в ситуации. Руки все еще дрожали, а испуганные глаза, из которых до сих пор лились слезы, никак не могли найти, за что ухватиться взглядом.

- Вот какая ты... настоящая, - вдруг он подал голос. Начал говорить уже совсем тихо, осторожно. - С одним спишь по пьяни, а другого любишь... Это жестоко, не находишь?

Харуно приоткрыла рот, не ожидая такого подлого удара прямо по сердцу. Неужели он докатился до такого, что решил затронуть эту тему?

Это подло...

- А тебе с этого что?! – вдруг прошипела она, закрывая глаза руками. – Ты чего так трясешься в припадке?.. Ты! Вообще, кто ты такой, чтобы лезть в мою жизнь, а?! Ты! Из-за тебя у меня одни неприятности! Из-за тебя я вечно страдаю! Из-за тебя моя жизнь превратилась в сущий ад! Да у меня жизни из-за тебя вообще не было!!! Сначала эта твоя бесконечная борьба за власть, с которой все и началось! Ваш чертов клан! Он достал нас даже спустя столько лет! Твоя безумная бабка, которая столько людей положила! Ты, твои потомки, которые развязали войну, убивали, заставляли страдать... Эти гребанные Учиха! Саске, которого я безответно любила всю свою жизнь - твоя, между прочим, реинкарнация! А теперь и ты встал на его место! Или он на твоем месте всегда был?! Черт возьми, почему я всегда умудряюсь влюбиться в таких придурков и эгоистов?! Это просто... невыносимо-о...

И Сакура разревелась. В голос, так громко, как никогда в жизни не ревела. Просто не выдержала: устала, сломалась, словно кукла, разбилась. Разочарование и боль, все эти эмоции, которые доставили ее с момента окончания войны, наконец выплеснулись наружу. А она не выдержала потока и позорно разревелась, глотая слезы, крича и закрывая лицо руками. А он стоял и молчал, не в силах сделать хоть шаг. Словно громом пораженный. Индра вздохнул, сжав руки в кулаки и мысленно проклиная себя за глупость, в то же время силясь поверить во все, что Харуно сейчас сказала. В голове ничего не укладывалось, совершенно...

- Сакура? - осторожно позвал девушку Ооцуцуки, осторожно подходя ближе и присаживаясь на корточки, чтобы заглянуть в ее красное и опухшее от слез лицо. – Сакура, прости... Я действительно придурок... Прости за все. - А? – она подняла голову, даже забыв утереть слезы. – Извиняешься? Это не в твоем духе... Ты злобный и черствый человек, эгоист, которого ненавидеть надо, а еще ты...

- А еще я тебя люблю, - прошептал Индра, обхватив ее лицо ладонями. – Поняла?

- Ч-чего ты сказал? – Сакура распахнула глаза и открыла рот, пытаясь что-то сказать, но подходящих слов не находилось... Просто, наверное, не верилось. - П-правда, что ли?!

Харуно впервые увидела его таким: красным от смущения и злости на самого себя, милого и слегка испуганного. Чем-то сильнейший воин, потомок Мудреца Шести Путей теперь напоминал ей домашнего зверька, которого хотелось просто погладить или же затискать до смерти.

- Д-дура! Я повторять не буду! – казалось, Ооцуцуки-старший засмущался еще больше, словно был совсем юнцом – мальчиком, которому понравилась соседская девчонка.

От такого его состояния Харуно, несмотря на недавнюю истерику, расхохоталась. А потом, потрепав любимого человека по волосам, крепко и одновременно нежно его обняла, прошептав на ухо: - И я тебя люблю, дурак...

А дальше последовал поцелуй: нежный, осторожный, полный чувств - тот поцелуй, который Сакура Харуно сохранит в памяти до конца своих дней... В ее душе наконец воцарился покой. Сакура чувствовала себя абсолютно счастливым человеком, которому и море было по колено, однако теперь ее еще больше тревожило возвращение домой – сможет ли она так просто оставить Индру и начать жизнь с чистого листа, позабыв обо всем? Сможет ли забыть о такой сильной и взаимной любви? Сможет ли... вернуться обратно?