глава 23. Чувства
Когда-то Сакура даже думать боялась о смерти. Когда-то она считала, что проживет долгую и счастливую жизнь, будет иметь дружную и большую семью. А по вечерам, она – бабушка нескольких маленьких деток, будет рассказывать им о своей молодости, полной разных приключений и опасных историй. Тогда бы она была действительно счастлива. Настолько, что уже не стало бы страшно умирать. Девушка хотела бы простую смерть, от которой не будет больно и страшно. Просто одной спокойной тихой ночью Харуно Сакура банально бы уснула вечным сном. Без переживаний, без волнений, без боли. Ей бы не было о чем сожалеть. К тому моменту Сакура увидела бы все, о чем только можно мечтать: будущее, такое далекое, неизведанное; своих внуков, которые уже сейчас считали ее самым настоящим героем и гордились ее подвигами; ее взрослых и успешных детей, которые только-только вставали на долгий жизненный путь. Она умерла бы дома, в родной Конохе. Ушла из жизни бы так, как не могли уйти многие шиноби, погибшие на миссиях, далеко за пределами родных краев.
Но сейчас все было другим. И ситуация была другой. Она была где-то между жизнью и смертью. Кажется, будто девушка запуталась во времени, но не по своей воле. Если бы только Сакура могла остаться там, где сейчас Наруто буквально разносил резиденцию Райкаге, где Саске с Какаши нервно перелистывали страницы древних энциклопедий в поисках техники, перемещающей в прошлое. Если бы только она могла... Но нет. Судьба вновь не радует ее обстоятельствами. Кто-то держит ее там, в том противном месте, настолько крепко, что Харуно больно: как физически, так и морально. И с каждой секундой она становилась настолько невыносимой, что хотелось выть и вырывать с каким-то остервенением свои волосы, лишь бы просто потерять сознание от болевого шока и ничего не чувствовать. Но это было невозможным. Сакура не могла остановить подобную агонию. Казалось, с нее слезала кожа. Отваливалась огромными кусками, и девушка наступала на вареную плоть босыми ногами, стараясь перебороть тошноту, которая была вызвана этим мерзким запахом. Кажется, она могла видеть собственные кости, которые выглядывали из-под оставшихся кусков горелого, слегка почерневшего мяса. Кругом стояла невыносимая вонь, из-за которой кружилась голова. И Харуно в подобный момент с радостью бы окунулась в непонятное бессознательное состояние. Если бы... если бы кто-то так настойчиво не приводил ее в чувства. Куноичи едва разбирала какие-то звуки, доносящиеся из одинокой и мрачной реальности. Реальности, которую она так ненавидела. Всем сердцем. Ведь именно в этом проклятом месте она испытала столько ужасных чувств! Эту поганую привязанность к кому-то, которая вновь разбила ей сердце; эту ужасную войну, которая до сих пор преследовала ее в кошмарах. Эта непонятная борьба за власть, эти бесконечные кровопролития, эта жестокость, которая просто удивляла и вводила в состояние шока. Эти мрачные пейзажи, эта бедность, это равнодушие... Черт побери, как долго она могла продолжать этот список! Подобные мысли заставляли ее морщиться и чувствовать невыносимое жжение, невыносимую боль, волнами разливающуюся по телу, как самый настоящий яд. Яд, который ей вновь так любезно «преподнесла» Госпожа Судьба. Как долго девушка будет «благодарить» ее? Сакура не знала. Действительно не знала, когда вся эта чертовщина закончится. Когда она попадет домой, когда перестанет видеть это мерзкое и до безобразия смазливое лицо Индры, этот дружелюбный взгляд Ашуры. Когда все, наконец, встанет на свои места?! Она устала. Очень устала. Каждый день для куноичи был невыносимым испытанием. Каждый день она будто лишалась куска души, который, к тому же, ей отрывали настолько медленно, чтобы девушка могла все ощутить... до последней чертовой капли крови. Харуно слабо слышала, как тихо шелестят листья деревьев, как кто-то топает рядом, нервно дышит и, должно быть, тревожно смотрит на ее изуродованное лицо. Девушка была словно в бреду. Иногда к ней возвращались частицы сознания, и она будто просыпалась, слыша чей-то испуганный голос, даже приоткрывая глаза. Но в такие моменты ее мозг словно отключался, и Харуно не могла ничего рассмотреть. Перед глазами была темнота, которая, казалось, только сильнее заставляла бояться. И это заставляло ее полностью теряться во времени. Куноичи не могла узнать, какой на этот момент идет день, заходит ли солнце за тонкую линию горизонта, либо, к примеру, только восходит на утреннее небо. Кругом была лишь тьма, которая нисколько ее не спасала ото всех этих ужасных ощущений. Но, должно быть, больше ее добивал тот факт, что Индре, наверное, все равно. Скорее он даже рад тому, что она, бессмысленная глупая девчонка, теперь получила то, что заслудивает.
***
Несколькими часами ранее.
Индра брезгливо обходил последний труп, когда где-то неподалеку раздались знакомые звуки сражения. Кругом с треском падали деревья, а земля разрывалась на куски, летали кунаи и стрелы с острыми наконечниками. В такой лесной глуши, как эта, часто случались битвы. И, как правило, все они заканчивались одним исходом для врагов семьи Ооцуцуки – поражением. Полным поражением и смертью. Не выживал совершенно никто: в этом и было их преимущество. Весь народ говорил об их невероятной, даже божественной силе, но никто понятия не имел, как они ей пользуются, либо же как она выглядит - появляется в виде пламени или воды, ветра, земли, молнии. А может, выходит в виде какого-то невероятного животного? Неизвестность – вот главный союзник их крепкой семьи и главный оппонент их врага. Но, даже несмотря на сладкую победу, Ооцуцуки-старший чувствовал себя паршиво. И дело даже не в том, что после удара одной вспыльчивой девушки у него слегка побаливали ребра и челюсть. Все дело в его дурацком спектакле, который он зачем-то затеял. Ревность? А что же еще могло послужить этому глупому поведению причиной? Это ужасное чувство, казалось, на мгновение поглотило его, и парень начал ненавидеть даже кусты, к которым Сакура прикасалась так непринужденно и грациозно... Даже его брат, которому она так весело и дружелюбно улыбалась... Харуно Сакура уделяла внимание всему на свете, кроме него самого. Эгоист и собственник вроде него никогда не смог бы подобного вытерпеть. Но Индра мужественно терпел, но и всякому терпению есть предел. И эту предельную черту молодой воин запросто перешагнул. Как и оставил за плечами все их отношения с Сакурой, которые едва можно было назвать нормальными. Скорее безумными. Они, наверное, идеально дополняли друг друга этими невероятными всплесками эмоций: что Сакура со своей взрывной агрессией, что он – непредсказуемый шиноби, у которого в голове есть все, кроме здравого ума и спокойствия. Нет, ум, безусловно, был, но не такой, который можно было бы назвать обычным умом здравого человека. Они могли срываться друг на друге, закатывать скандалы и истерики, а после кидать друг на друга многозначительные взгляды, в которых едва можно различить грусть и сожаление. Ооцуцуки хмыкнул. Должно быть, Сакура посмеялась над ним: таким угнетенным и расстроенным. Над маленьким мальчиком, которому не хватило места в песочнице. Или над взрослым парнем, которому не хватило места в ее жизни. Это злило и безумно обижало. До такой степени, что Индре становилось смешно от своего жалкого положения. Индра ничего не понимал в любви. И не мог понять, как добиться ее расположения. Даже не взаимных чувств, а расположения. Сакура никогда бы с ним просто так не заговорила. Она его сторонилась. Должно быть, даже побаивалась. И пускай девушка могла постоять за себя, в припадках гнева Индру невозможно было остановить. И он боялся тех моментов, где терял контроль над своей злостью. Это жутко напоминало бомбу, которая вот-вот может рвануть. Только дело в том, что бомба – он сам. И рядом с ним находился тот человек, которого он ни за что на свете не хотел бы обидеть. Но так случилось. И парень уже ничего не мог изменить. Наверное, на этом и можно было поставить точку. Нет, наверное, точку можно было поставить еще тогда, когда он впервые посмотрел на нее, как на простую девушку. Весьма необычную, даже странную в какой-то мере. Она была чистой, полной жизни и сил, Сакура была светлым и добрым человеком, который не стеснялся открыть свое сердце миру. А кем был он? Угрюмым, злобным, черствым, эгоистичным человеком, который, к тому же, очень любил марать руки в человеческой крови. Он начинал войны, убивал сотни тысяч людей... Как он мог даже на секунду подумать, что такая, как Харуно, хоть случайно посмотрит на него, как на простого человека, а не машину для убийств? Да он даже попросить прощения за свой отвратительный поступок не сможет! Куда уж там... искренне любить?.. В такие моменты Ооцуцуки винил себя просто за то, что так бессмысленно существует в этом не менее бессмысленном мире. Больше всего он ненавидел вспоминать про тот случай в гостинице. Он ненавидел вспоминать про то, о чем, фактически, и ничего не помнил. Помнил только безумную эйфорию, которая невыносимо сильно давила на его каменное сердце. Наверное, ему даже лучше оттого, что в ту ночь он был невыносимо пьян для того, чтобы запоминать мельчайшие детали того момента, когда он был безумно счастлив.
И все же... эти воспоминания добивали его больше всех. От глупой тоски хотелось убивать. Убивать все, что шевелится и дышит. Лишь бы как-то отвлечься от этих назойливых и глупых чувств. Индра, никуда не торопясь, спокойно направлялся к брату и девушке, которая так прочно засела в его сердце и мыслях. Он действительно задумался над тем, чтобы извиниться за свое неадекватное поведение. Даже представил, как она будет хохотать, увидев его в таком жалком и забавном состоянии. Должно быть, он сам бы расхохотался. Без той язвительности и надменности, которые запросто можно было различить в его смехе. Рассмеялся бы по-настоящему. Наверное, просто потому, что рядом с этой причудливой Харуно он чувствовал себя живым... ... либо от любви у него окончательно поехала крыша. Оставалось всего несколько метров до близких ему людей. Он уже прекрасно чувствовал чакру Харуно и своего брата. Кругом за несколько минут стало совсем тихо – ни намека на врагов, да и вообще - на любое движение в этих зарослях. Только маленькие птицы беспокойно перелетают с ветки на ветки, озадаченно перекликаясь между собой. Но шиноби было неспокойно на душе. Будто что-то должно случиться с минуты на минуту. Это чувство опасности Ооцуцуки за всю свою жизнь очень хорошо изучил. И теперь этот запах приближающейся беды он мог легко отыскать среди тысячи других ароматов. Парень хмыкнул, неосознанно ускорив шаг. Все же... поторопиться следует. Мало ли, что произойдет. Вдруг эта глупая Харуно свалится с ветки? Он едва заметно улыбнулся и в этот же момент... раздался тот самый оглушающий взрыв. Индра застыл на месте, ошарашенно смотря на участок сожженного дотла леса. Отовсюду валил черный дым, и парень замер от нервного напряжения. В эти секунды должно решиться все: либо кто-то пострадал или погиб, что еще хуже, либо все целы и здоровы. Но, наверное, удача упрямо отвернулась от него именно в этот день. Спустя мгновение раздался испуганный крик Ашуры, а с веток быстро взлетели перепуганные до смерти птицы. Сердце парня мгновенно рухнуло куда-то в пятки. Стало невыносимо сложно дышать и сохранять спокойствие. Индра быстро рванул в бывшие заросли, не понимая, что делать дальше. Паника все-таки взяла над ним верх.
***
- Сакура! Сакура, ты меня слышишь?! – Ашура нервно звал девушку, даже боясь прикоснуться к ее обезображенному телу. Никаких признаков жизни, только бледное лицо, весь тот страх и ужас, отпечатавшиеся на нем, и ужасные ожоги. – Не умирай, пожалуйста...
Дрожащими пальцами Ашура нащупал едва ощутимый пульс, который будто сообщал о том, что девушка пока что жива. Пока что... И этого «времени» может быть сколько угодно: от секунды до целых суток. Где-то рядом послышались торопливые шаги. Парень обернулся, увидев испуганного и ошарашенного брата. Индра был бледным и шокированным. Мог ли он подумать, что увидит жизнерадостную Харуно настолько... настолько мертвой
- Что... Что произошло? – Ооцуцуки-старший сделал глубокий вдох, стараясь нацепить на свою физиономию знакомую маску равнодушия. Но сделать это ему так и не удалось.
- Она прикрыла меня собой. Я даже не знаю, как все это случилось, - Ашура развел руки в стороны, словно не понимая, что случилось несколько секунд назад. – Надо что-то делать... Хотя я в медицине не особо силен.
Индра со всей силы сжал ладони в кулаки, чтобы не выплеснуть всю ярость и обиду на брата. За то, что не защитил. За то, что такое все же случилось. За то, что он сам не был рядом, когда это было жизненно важно. Черт возьми, он приносит ей сплошные неприятности! Как теперь он может гордиться своей неслыханной силой, если не смог защитить всего одного человека?
- Ты виноват, значит, - Индра на секунду прервался, делая тяжелый выдох. – Значит, ты и заботься о ней. Я ухожу. В конце концов, мне не очень хочется возиться с подобным балластом.
- Нет, брат! – Ашура приподнялся, непонимающе взглянув на родственника. – Разве ты можешь бросить ее? Сакура дорога тебе так же сильно, как и мне! И как ты можешь лгать и поступать так? Ты ведь ей нужен!
Ооцуцуки-старший замер. От этих слов по спине прошелся неприятный холодок. Он поступает так же, как поступают трусы. Бежит от всех проблем. Бежит от жизни и от чувств. Может, пришло время остаться?
- Я поищу место для привала, - не своим голосом отзывается шиноби, мгновенно исчезая в зарослях.
Чтобы через несколько мгновений, стиснув зубы, с остервенением и злобой колотить старое дерево, буквально перемалывая его в мелкие-мелкие щепки.