Путешествие Сакуры Харуно

Сакура практически была уверена в том, что в последний момент все пойдет насмарку: она опять останется одна, либо же с диким позором убежит из этой душной комнатки – зала, где и будет проходит ее нелегкий ужин с братьями Ооцуцуки. И чем больше она думала о всех неприятностях, которые, должно быть, поджидали ее на каждом углу, тем сильнее ей хотелось сбежать отсюда, не дождавшись даже того момента, как им подадут крепкое саке, которое моментально отправит куноичи в состояние эйфории. И именно из-за подобных дурных мыслей Харуно сейчас нервно дергала край скатерти, с некой опаской и долей интереса переводя взгляд с Ашуры на загадочного и молчаливого Индру. Прошло всего пять минут с тех пор, как они все уселись за старый шаткий стол: сначала она с Ашурой заняли места, а затем и появился старший и чем-то встревоженный брат, который, пробурчав себе что-то под нос, быстро сел на деревянный, слегка посеревший от старости стул.
С того самого момента никто не произнес ни слова. Ашура обворожительно улыбался ей, а Харуно лишь неловко смущалась, опуская взгляд, стараясь опустить голову, чтобы ее легкий румянец не был так заметен. В такие мгновения она слышала хмык, полный презрения и какой-то насмешки, но Сакура старалась не замечать такие глупости. У нее слишком мало времени, чтобы тратить нервы на подобные пустяки. Если человек ее не принимает, то сама Сакура, в свою очередь, не будет пытаться раздражать его своим поведением или же начинать с ним скандалы, споры. Если она ему не нравится – это его проблемы. У Харуно, должно быть, был горький опыт по теме «не нравиться людям». Сначала девчонки в начальном классе Академии, потом и Саске, а потом все те, кто считал ее слабой и никчемной куноичи. Таких было много, Сакура уже давно потеряла подобным людям счет: ее жизнь была полна одиночества и презрения, и как бы она не старалась закрыть эту брешь верными друзьями - ничего не получалось. Она была какой-то отдаленной ото всех. Маленькая девочка, которая жила в сказках, не желала выходить из вымышленного замка и общаться с теми, кому она была противна. Харуно пряталась от таких людей, не желала понимать того, что от нее хотят. Того, что в ней такого плохого и неприемлемого. Сакура считала – вся проблема в них, и ей не стоит делать что-то, чтобы измениться. Но все рано или поздно меняются. И она – не исключение. Харуно Сакура поменялась, но отчасти: осталось лишь непонимание одной причины – почему она до сих пор так слаба и ничтожна. С недавней войной, которая так сильно сломала каждого человека, Харуно замкнулась в себе еще больше. Она не знала: каково это – вспоминать все эти военные кошмары, не спать ночами, пропадать на работе и все больше забывать о прежней, практически безмятежной жизни. Она все больше и больше начала понимать Какаши-сенсея, который пережил такой ужас, но все равно научился радоваться жизни, но это далось длительным сроком восстановления – Какаши прожил практически половину своей жизни, чтобы вновь стать прежним. Харуно не понимала: как это - учиться всему заново. С каждым днем, идя на работу в госпиталь, девушка замечала Хинату, идущую с подсолнухами на кладбище – почтить память Неджи и всех погибших Хьюга, которые так и не вернулись домой. В Хинате было мужество, которого Сакуре не хватало; ей не хватало духу просто навестить погибших друзей, знакомых, все это будто бы заново разбивало ее сердце, которое и так не могло восстановиться. Сначала куноичи приходила туда, приносила друзьям цветы, купленные в магазине Яманака, но перед глазами всегда всплывал один и тот же образ: она, военный врач, не сумевший спасти столько людей, у которых были друзья, семьи, родители. Сакура повесила на себя непреодолимый груз вины, с которым никак не могла распрощаться. На ней была цепь, которая так сильно приковывала ее к тяжелому прошлому. Родители часто недоумевали: их дочь все чаще задерживалась на работе, хотя они часто договаривались провести вечер вместе, будто счастливая семья, которая старается вернуть жизнь на круги своя. Но все казалось притворством: не были ни радости, ни счастья, ни спокойствия – только огромная дыра в сердцах каждого. И как бы все ни старались начать все заново – все возвращалось к одному и тому же – опустошению. И этот замкнутый путь не предвещал ничего хорошего – лишь боль, разочарование. А у Сакуры уже была боль в жизни, уже был тот страх, который она бы ни за что не захотела бы пережить опять. Ей удивлялись, ее не понимали, но Сакура лишь отмахивалась от всех этих недоделанных психологов, которые так рьяно лезли в ее голову, в душу. «У каждого свои тараканы в голове», - отнекивалась девушка, незамедлительно возвращаясь к делам больницы и покидая неудавшегося собеседника. Кажется, эта фраза и была одним из немногих девизов в ее жизни.

- Так ты из будущего? – с неким недоверием уточнил Ашура, только что закончив разговор с Индрой. – Никогда бы не поверил...

Харуно будто бы вынырнула из своих мыслей, резко придя в себя и вздрогнув.

- Это правда, - пробормотала она, заправляя мешавшую прядь волос за ухо. – В мире с чакрой и не такое встретится.

Неожиданно ей вновь вспомнилась война: эта цепь ненависти, которая привела к самому ужасному злу – Кагуе, этой злой, коварной и алчной женщине, мечтавшей вновь бросить мир к своим ногам. А до этого были Акацуки, Орочимару, неукротимые Биджу, Обито в маске, Мадара, носители Десятихвостого, Древо-Бог. И смерть.

- И какое оно, будущее? – с интересом во взгляде вновь спросил Ашура. Казалось, будто этот вопрос волновал не только его, но и старшего брата, который даже отставил стакан, отвлекаясь от непролазного пьянства. – Всем любопытно знать, что ждет наших потомков.

Харуно нахмурилась, не зная, что и сказать: правду, покрытую мраком; ложь, покрытую тонкой коркой правды? В любом случае, часть правды промелькнет – война, бесконечные драки, которые скрываются под тонким занавесом «Мира». Люди верят в это, и Харуно хотела бы верить, если бы все не было настолько запутано и тяжело. Если бы она сама не была пешкой в руках грамотных правителей.

- Шиноби процветают, - вынырнув из тяжелых размышлений, все же подала голос куноичи, сразу же встретившись с недоуменными взглядами. - Люди с чакрой, в смысле, - поправилась она. - В мире полно таких людей, они обучаются в специальных Академиях, а потом становятся профессиональными воинами и идут защищать свои деревни. Это, можно сказать, передается от поколения к поколению...

- Вот как, - ухмыльнулся Индра, вновь потянувшись к стакану. – Значит, у вас все мирно. Понятно, почему вы такие сопляки.

Недавно я вернулась с войны, - невзначай добавила девушка, словно решив отыграться. – Она, думаю, войдет в историю, как самая ужасная.

- Война – это ужасно, - влез в разговор Ашура, будто бы затыкая брату рот – чтобы тот не ляпнул чего-нибудь неприличного. - Но хорошо, что ты осталась жива.

- Действительно, - Сакура тяжело вздохнула, дрожащей рукой хватаясь за стакан с саке. - Лучше бы я умерла там, чем сейчас бы каждый день задавалась вопросом: «А почему я все еще жива?».

- Не стоит так говорить, - улыбнулся Ашура, потрепав куноичи по волосам. - Жизнь – это дар, которым нельзя разбрасываться. И раз уж ты до сих пор жива, значит, твои дела на Земле все еще не окончены. Тебя все еще любят, ждут. Ты должна вернуться домой и дожить до глубокой старости, Сакура.

Он вновь улыбнулся, укоризненно взглянув на Индру, который даже не вслушивался в их тяжелый разговор по душам. Ооцуцуки- старший все время подливал себе алкоголь, то ли желая забыться, не слушая всю их бессмысленную болтовню; то ли запивая все свои проблемы и пропадая где-то в небытие. Вообще Индра редко пил, скорее, не было повода для его неожиданного алкоголизма. И сейчас этот повод, который неожиданно замаячил на горизонте, пугал Ашуру как никогда ранее. Последствия этого пьянства, скорее всего, даже сам Индра предугадать не мог. Сакура не могла не упустить этот тяжелый взгляд Ооцуцуки-младшего, поэтому, решив оторвать парня от тяжелых мыслей, решила перевести тему и продолжить разговор, протянув Ашуре стакан со спиртным и несколько данго, которые все еще лежали на общем блюде. Юноша быстро оживился, задавая все больше и больше вопросов, на которые Харуно отвечала то откровенно, то слишком уклончиво, то вообще предпочитала молчать, особенно когда расспросы набирали обороты, и речь заходила о первой влюбленности, о друзьях и семье. Девушка лишь хихикала, чувствуя, как градусы забавно ударяют в голову, и все будто бы перестает волновать: нет и не было никаких проблем, даже домой уже не особо хочется попасть. Сакура рассказывала забавные истории, выпивая стакан за стаканом горячительных напитков, лишь изредка переводя взгляд на мрачного призрака Индры, который уже осматривался, подыскивая себе очаровательную спутницу на ночь. Харуно помотала головой, приложив ладони к раскрасневшимся щекам, решив перестать думать об этом грубияне и убийце.
Довольно с нее этих мыслей о предателях, очаровательных Учихах, хладнокровных убийцах, преступниках. Хватит с нее одних и тех же ошибок. Она может влиять на свою любовь, на свои вкусы, она может заставить себя полюбить кого-то другого, она может изменить свою жизнь, не наступая на одни и те же грабли два раза подряд. Она никогда не думала об этом, но разве Саске, этот моральный выродок, как часто его называла ее мать, заслуживал ее любви? А этот... Индра? Разве он заслуживает быть счастливым? На их руках ведь столько крови, столько смертей на их плечах, однако они в своем времени наслаждаются жизнью, а она? Может, это ее наказание? Может, она все же хуже их обоих вместе взятых? Харуно тяжело вздохнула, потянувшись к стакану. Ашура что-то бормотал полупьяным голосом, но Сакура слушала лишь отрывки его пламенной речи.

- Завтра мы отправимся домой, там есть огромная библиотека, возможно, в этих книгах мы найдем технику телепортации и сможем вернуть тебя обратно. Правда, Индра? – Ашура повернулся к брату, который медленно перекочевал к примитивной барной стойке и уже заигрывал с симпатичной дочерью хозяев, которая то и дело, что подливала Ооцуцуки саке.

Харуно фыркнула, вздернув нос и взмахнув своими запутанными волосами. Ей вовсе не обидно. Ее вовсе не волнует этот напыщенный индюк, который даже специально ушел от их компании подальше, как бы показывая своим поведением то, что Сакура – ничтожество, не достойное сидеть за одним столом вместе с ним и его братом. Харуно ухмыльнулась, взглянув на стрелку настенных часов. Сосредоточиться было крайне сложно: от выпитого алкоголя перед глазами все кружилось и вертелось, хотелось безумно хихикать и продолжать веселье. Мозг уже совершенно ничего не соображал. Сакура в такой момент вспомнился случай, когда она с Ино напилась в одном из баров Конохи, пригрозив официанту, который не желал их обслуживать, жестокой расправой. В результате этих угроз пострадал один деревянный стол, на который благополучно приземлился работник забегаловки. Харуно тогда улыбалась и была чрезвычайно довольна собой, получив-таки несколько бутылок спиртного. Тогда она и не подозревала, чем закончится их неожиданное пьянство: Харуно на утро очнулась в какой-то канаве, доверчиво прижимаясь к не менее пьяной Яманака. Оказалось, что они были рядом с границей Конохи, но девушки даже не подозревали о том, что пройдя совсем немного вперед, смогли бы оказаться дезертирами. А потом выяснилось, что заведение, где они развлекались, было уничтожено могучим кулаком Харуно. Потом последовал выговор от Хокаге, которая, все же, посоветовала Сакуре больше не пить. Слишком пагубно это сказывалось на имуществе Листа. Да и пьет куноичи неважно. Но на данный момент девушку это никак не волновало. Ей хотелось развлечься, забыть обо всем этом хотя бы на несколько минут. И пока это удавалось. Стрелка часов показывала час ночи, но для куноичи это было самое подходящее время для ночных развлечений. Неожиданно местные музыканты, выпивающие совсем неподалеку, схватились за инструменты по любезной просьбе Ашуры. Спустя несколько минут, парень, пошатываясь, вернулся к своей спутнице, пригласив ту на танец. Народ, сидевший в помещении, заметно оживился, и через некоторое время все закружились в танце, пока Харуно, звонко смеясь, танцевала на столе, чуть ли не на брудершафт с Ашурой выпивая стакан за стаканом. Время летело незаметно, и с каждым стаканом выпитого Харуно уже не помнила ни того, кто она, ни того, что он здесь делает: партнеры по танцу менялись со скоростью звука, она даже не могла понять, с кем танцует: с мужчиной или женщиной. Впрочем, это не было столь важным: Сакуре было весело так, как никогда ранее.

                                   ***

Она смутно помнила, как добрела до номера, но не в одиночестве. Кто-то нежно держал ее за руку, шептал что-то на ухо, вызывая у нее нездоровый румянец и пьяную, но счастливую улыбку. Она всем сердцем чувствовала, как ей нравится этот незнакомец. Как он хорош собой, как он ласков с ней. Она его совсем не таким представляла. Этот человек, который сейчас был с ней, открылся девушке совершенно с другой стороны. И в эту минуту Харуно окончательно поняла, что влюбилась. Перед глазами все плыло, а сердце настолько сильно билось о грудную клетку, что она и думать забыла обо всех мелочах вокруг. О том, что их может кто-то увидеть, о том, что она творила только что внизу. Сейчас ее ничто не волновало. В темноте была только она, был он, и были необъяснимые, но такие сильные чувства. Харуно толкнула дверь, чуть ли не падая на пол своего номера. Она хихикает, заманивая гостя внутрь. Он почему-то тоже улыбается, сдерживая свой смех, вызванный ее детским поведением. Дверь со скрипом закрывается, а Сакура задергивает плотные занавески, понимая, что больше ничто им не помешает. Мир не сможет их остановить. Харуно быстро оказывается рядом, тянется к его чувственным губам, ощущение эйфории растет, когда все перерастает в более откровенное, страстное – поцелуй уже углубляется, и девушка чувствует, что все зайдет куда дальше, чем они оба предполагают. Сакура прерывисто вздыхает, зарываясь пальцами в жестких длинных волосах, ощущая горячее дыхание на своей шее. У нее дрожат пальцы, ноги даже не слушаются. Становится как-то страшно, но чувства вновь берут верх. Она уже падает на кровать, слыша, как рвется ее недавно купленная блузка, как дышать становится куда легче. Вновь безумные поцелуи, которые больше походят на животные укусы, она все ближе прижимается к его телу, чувствуя невыносимый жар, который съедает ее изнутри. Дышать все тяжелее и тяжелее. Ей почему-то совсем не стыдно. Она сейчас практически голая поддается ласкам человека, которого едва знает. Но ей хорошо, она счастлива. Почему все так? Может, это та самая любовь, о которой она мечтала? Сакура чувствует все его прикосновения, неумело отвечает на них, то целуя его шею, то запуская пальцы в волосы, то гладя его горячую сильную спину, иногда проводя по коже ногтями и создавая небольшие царапины. Она уже не сдерживается, стонет, ерзает на покрывале, ожидая все больше и больше действий с его стороны. Он улыбается, говорит, как счастлив. Сакура старается бормотать то же, но язык не слушается ее – она лишь в ответ тянется к его губам, стараясь поделиться тем же чувством, зародившемся в ее груди. Страсть постепенно берет верх, и они уже совсем забывают о рамках приличия, полностью отдаваясь друг другу.

                                  ***

Харуно морщится, стонет от неприятного ощущения во всем теле. Все ужасно болит, голова – особенно. Она не может соображать, перед глазами всплывают события вчерашнего дня: она все помнит очень смутно, почти ничего не помнит, лишь какие-то бессвязные обрывки воспоминаний. Она лишь точно помнит, что вчера слегка перебрала с количеством выпитого. Харуно искренне надеялась на то, что ничего не натворила, пока пребывала в неприличном состоянии. Все-таки она никогда больше не будет пить. Разве что по праздникам, и то не больше одного стакана. Иначе она начнет превращаться в своего учителя, которая, бывает, из длительного запоя не выходит неделями. Сакура приоткрывает глаза, по привычке стараясь нащупать на прикроватной тумбе будильник. Девушка несколько секунд трогает пустоту, а потом лишь осознает, что находится не дома. Харуно вздыхает, смотря на настенные часы. Восемь часов утра – для нее число особенно огромное. Сакура неслась на работу и в пять, и в шесть часов, изредка даже не возвращалась домой, чтобы поспать. Но, если учесть то, что она веселилась практически половину ночи, то весьма вероятно, что она проспала немного дольше обычного. Сакура хлопает себя по лбу, стараясь встать на ноги и привести себя в порядок, чтобы потом в приличном виде отправиться с Ашурой и Индрой в путь-дорогу. Девушка первые пять секунд недоумевает: почему она совершенно голая? Потом высовывает ноги из-под простыни, замечая едва заметную кровь, засохшую на коже. Сакура открывает рот, совершенно не понимая, что происходит и происходило с ней. Низ живота сразу же заныл, и она со вздохом закинула ноги под покрывало, испуганно выдохнув.

- Это еще что за черт? – в ужасе шепчет девушка, смутно понимая, что с ней случилось этой ночью. – Господи...

- Сакура-а-а, - кто-то недовольно бурчит рядом, закидывая на ее талию руку, прижимая к себе и целуя в плечо. – Еще можно поспать, успокойся...

Харуно вздрагивает, едва сдерживая крик. Голос ее насильника, кажется, очень ей знаком. Дрожа всем телом, Сакура поворачивает голову, встречаясь с лицом того, кто лишил ее невинности.

- Индра?!! – в ужасе вопит она, брыкаясь и падая с постели. – О боже мой!!!

Парень быстро просыпается, поднимая на девушку удивленный взгляд. Кажется, утро для них началось не слишком удачно...