Глава 23.
Приятный прилив энергии в костях. Сладкий аромат быстро внушил доверие, быстро пробегал по всему телу. Я поддалась слабости, как мама.
Слабо?
Нужно быть сильной, идиотка.
Раз уж такое, на самом-то деле печальное слово вызывало улыбку и легкомысленные мысли, ожидать большего просто нечего.
Тиканье часов.
Время шло в пустых, для того времени красочных и эмоциональных разговоров. Это невозможно назвать разговор мамы и дочери. Разговор о жизни и многих мелочах, таких греющих душу. Полезно делиться с человеком своими переживаниями, ведь это никак не слабости. Низко опускаться в глазах родного человека, показав все слабости. Не слезы, слабость. Слабость перед прошлым, которым кто-то живет, а кто-то мечтает удалить этот "фрагмент" из своей жизни.
Стыдно.
Но было весело. Убиваться с улыбкой.
* * *
Самое лучшее утро выглядит не так прекрасно, какое представляла той ночью. Я возненавидела ночь "слабостей". Самое лучшее утро — это не кофе и не привычное "доброе утро". Самое лучшее утро — это собранный с вечера чемодан вещей и чувство, что маски спектакля сменяются и сценарий тоже. Это отпущение обиды и зависимости от людей. Это возвращение в период времени, где все было идеально.
У всего лучшего есть изъяны, положиться я могла лишь на свое терпение и краснение, потому что смотреть на маму так, как до "воспевания идеальных миров" разучилась. Что ж тут, мне стыдно было этим утром смотреть на свое отражение. Без покраснений мы не говорили.
— Ты вернешься? — она робко спросила, закрыв шторы в гостиной.
Неловкость и стыд мешали разговору. Не сильный румянец.
— Как только, так сразу, — утешительно прошептав, затянула свой низкий хвост потуже и шмыгнула носиком от не прекращающейся болезни.
Как только я забуду театр, так сразу приеду.
* * *
Стремление убежать далеко-далеко от того, что разрушает изнутри. Убивает продолжение историй, лишая их концов. Стремление найти поддержку в уголках, которых презирает родной человек. Стоит прислушаться к людям вокруг и ты услышишь голоса, похуже общества. Голоса в голове. "Что ужасного в этом?" — спросите вы. Эти голоса твердят обратное вашему сердцу.
"И в чем суть?"
Моё сердце разбито. Его не уронили по случайности о стеклянный стол, не разбирали по частицам. Его нарочно разбили.
"А главное?"
Разбитым сердцем чувствуют. Ещё острее и осторожнее. Это дар.
— Рейс в Бока-Ратон, — произнося тише, оповестила в регистратуру.
Меня предупредили подождать, я воткнула наушники и включила спокойную музыку. Воцарилось спокойствие без звуков. Люди с чемоданами исчезали и появлялись, спешили куда-то, под мелодию. Все замирало и мою сердце тоже.
Замирало под тишину.
Я одна. Нет Элисон. Нет Купера. Нет Дарка. Эти имена двоились перед глазами одним словом — "ошибка".
— Гранде, — меня дёрнули за плечо, а наушник выпал, шум-гам настигли мои уши.
— Боже, — вымолвила я при одном виде "нарушителя спокойствия".
Я не видела Купера долгое время для меня точно, как ему и что он ощущал это время — загадка. Думал он обо мне? Думал об "идиотке"? Думает ли сейчас? Зелено-карие глаза, с переливающими лучиками серьезности глядели на меня, кусая губу. Рана на его губе.
Мне не по себе. Трудно дышать. Он пришел.
— Ты обязана послушать меня, — волнительно произносит он.
— Идиотки обязаны тебе всем, я права? Так было всегда, — я не сдержанно цокнула и тихо порадовалась, что красная краска закончилась и я не краснею.
Перед ним.
— Ты..не идиотка.
Мы пересеклись взглядами. Отличие в них одно — в моих читалась злость и серьезность, а в их — наглость и волнение. Наглость заключается в приходе. Спустя столько времени.
— Удивительно, — шепнув, закатила глаза и гордо подняла голову, может, смотрелось это глупо и смешно, но малая радость проявилась бы любыми способами.
— Ты уезжаешь? — твердо спросил Алекс, осматривая мой небольшой чемодан, который мне нужно было сдать.
Такой жалкий. В свитере, подаренном мной. Небрежные не причесанные волосы, сожаление и молчание. Зачем?
— Да, — сдержанно ответила, — Уезжаю на выходные в " Страну идиотов".
— Надолго? — не оценив моей жестокой шутки, Купер вздохнул.
— Какая разница? Тебе все равно. Я поняла это давно и, чёрт возьми, я так любила тебя! — я с дрожью прошептала.
Он смотрел на меня глазами полными сожаления и серьезности. Купер бесцветно усмехнулся.
— Мы должны поговорить.
— Нет, я никому ничего не должна. Особенно тебе.
От него пахло моим любимым одеколоном. Он смотрел на меня с таким желанием, который снился мне неделями. Он провел ладонью по моей щеке, которая сразу покраснела от прикосновения.
Нет, я не должна краснеть. Только не это. Не сейчас.
— Мне очень жаль.
— А мне нет, — беззвучно.
Мы помолчали минуту. Минуту в раздумьях, и он не убирал свою холодную руку с горячей красной щеки, привыкшая к слезам, но..они высыхли.
— Я хоть нравлюсь тебе? — я выдавила ещё тише.
— Я люблю тебя. Странно, да? Я не умел любить. И не умею, Ты заметила это. Я причиняю боль любовью, которую не понимаю. Никогда не понимал, — хрипло, с искренностью, обычно не проявляющая у этого наглого парня вскружила мне голову.
— И ты говоришь это сейчас? Купер, я ненавижу тебя! — вскрикнула и хотела откинуть от себя "лапы монстра", но он прижал меня к себе с такой силой, что кашель был ничем по сравнению с моей болью и эйфорией.
— Я люблю тебя.
— А я ненавижу тебя.
— Ты повторяешься.
— Заткнись, — я выпалила, охватив его шею руками, их ломило от эмоций, — Я сделала столько ошибок из-за тебя. А ты в наглую обнимаешь меня и не пускаешь на свободу, подальше от такого монстра как ты.
— Извини.
— Что? — он коснулся моего подбородка.
— Ты хочешь плакать, — его шёпот и вправду заставлял меня плакать, но я держалась.
Где-то я уже это слышала...
— Я хочу перестать любить тебя, идиот, — покачав головой, опустила голову.