Глава 22.
Два дня протянулись как долинная река, усыпанная грязными осенними листьями, время от времени становилась непробиваемой от каплей дождя. Два дня выходных, являвшиеся не выходными для работы. Вчера я договорилась с Тиерой и написала заявление, и сейчас оставалось наблюдать отсутствие мамы дома из-за суеты на фирме. Наше общение после неловкой ситуации сократилось, нависшее недоверие. Весь этот промежуток времени я описывала пустотой. Я не жила и сильно переживала насчет Алекса, сильно огорчалась, что не могла забыть об этом кретине и не сталкивалась с Дарком. От болтливой подруги Элисон следа не осталось. Может её и ранили мои слова, ранило мое недоверие, которое управляло моей жизнью.
Или она не ощущала ту идеальность, когда я врала ей в глаза, что всё прекрасно?Прекрасны люди, прекрасна правда.
Я улыбалась утренним тучам и слабыми рисунками дождя на стекле, медленно спускающие в пустоту.
Нет, помимо пустоты было детское, старое и чертовски забытое чувство. И сразу чувствуешь кружку горячего кокао, шарф, вязанный специально для тебя.
Уютно, но пусто.
Семья Гранде. Беззаботный смех раздавался по всей комнате, окрашенной в исключительно в пастельно- розовый.
— Замечталась? — дверь открылась, и мамины брови приподнялись от грубости, которую я не ждала.
— О чём? — повернув голову в сторону, в мыслях и со страхом посмотрела на неё.
— Об идеальной жизни.
Молния пробила ровно два раза.
Дрожь пробежалась крупинками по телу, злость застилала глаза, образовав плёнку, мешающую видеть чётко и мыслить.
— Ты говоришь об идеальной жизни? — нечто заставило меня встать и сжать кулачки.
— Да, Ариана. Говорю, — задумавшись, прошипела, — Почему ты мне не говоришь?
Взгляды пересекались и гласили одно, о загадках и вранье, которые мы заподозрили в странных фразах.
— О чем? — передразнила и пожалела, потому что она подошла ко мне вплотную.
— О папочке..
Ухо обожгло огнём, перемешивая холод и жар. Неприятный комок в горле.
— Прости..
Её губы дрожали, вот-вот разрыдается, держала меня за локоть. Крепко, впиваясь ногтями, испепеляла взглядом. Материнская обида, но так лучше. Упреки, что я молода решать, куда уезжать. К кому возращаться.
Остаться, стремясь к идеальным ярлыкам или забыться на несколько дней и улыбаться искренне, хоть и не идеально.
Я растерянно шмыгала носом, но не плакала. Истошно кричала моя душа. В глазах.
— Уехать она надумала! — прошипела, как змея, не моргая, — Оставить меня одну!
— Нет! — всхлипнула от обиды.
— Предательница.. — почти не слышно, прошептала мама и отпустила руку, как ледышку.
— Я просто хочу побыть со своим отцом! Что не так?
— Всё просто прекрасно! — прикрикнув, закрыла лицо руками, пряча опухшее лицо от слез.
Последний раз, когда она плакала, был развод. Одиночество расторгало взрослую женщину? Давно пора привыкнуть.
— Он мой отец!
— Нет, Ариана! Он променял нас на ужасные вещи! — доказывала, утверждая свое, размахивала руками и рыдала, — Что ты будешь там делать?! Балет танцевать?!
Не плакала, а рыдала. Я с каменным лицом терпела истерики и обвинения в свой адрес, около минуты, пока та гордо не ушла, хлопнув дверью.
Я молчала, на что она сильнее злилась и нервничала.
Хлопнула сердцем, и я теперь не идеальная и хорошая дочь, а паршивая предательница, думающая только о себе и любившая одиночество.
* * *
Мрачные, резкие молнии заменили светильник. Весь дом пуст. Ветер, на зло пел злые песни, с нотами отчаяния и рыданий на кухне. Демонический притерный аромат ликёра наполнил всю квартиру и разум Джоан Гранде. Истерический смех и заливание слезами горечью.
Я спускалась со второго этажа на первый, без эмоций вдыхала противный запах алкоголя. Снова возвращалась в прошлое, когда в четырднадцать лет одноклассница устроила вечеринку без родителей.
« — Обещай, что не попробуешь, если там что-то будет.
— Мам, нам по 14.
— И? Я переживаю. Даже глоток. Слышишь?
— Да-да, мама. »
Считалось ли это оправданием моей матери? Запивающая напиток дьяволов, с больным смехом и слезами. Слезами. Слабо, слабее слез — побег к средствам "спокойствия". Воротило от эмоций и равнодушие перерастало в ненависть и непонимание.
Чему меня научили? Рыдать? Падать? Пить? Плакать? Терпеть. С трепетом в сердце верить в хороший конец.
— Тебе весело? — стиснув зубы, дикий шепот вызвал у мамы очередной смешок и стакан.
— Детка, мне больно! — смеявшись, кричала она.
Красное, распухшее лицо от слез и икота от смеха психа. Небрежное лицо, прилипшие к друг другу реснички, волосы липли к щекам, умытые слезами.
Мне стыдно.
Стыдно разочаровываться и видеть маму в таком состоянии. Слабая.
— Всё, прекращай "идеальную" жизнь, — спокойнее произнесла я и отодвинула стакан виски, но она убрала мою руку и сделала очередной глоток.
— Ничто не идеально. Мне жаль, — мотая головой из стороны в сторону, вдруг заявила она.
— Пей.
Захватила пару сладких ягод, мама опьяненая поглаживала меня по волосам.
— Нет, — изумилась, даже разозлилась такому настрою и планов.
— Ну же, девочка, сделай это! — громко указала женщина, вытирая новый поток слез.
— Успокойся! — отдернулась от нее, и хотела встать, но она остановила меня и как тогда сжала локоть.
До лёгкой боли.
— Не оставляй меня одну.
Молча вернулась на место и нервно стучала пальцами по столу, а она наслаждалась поток искусственной энергии. Лицемерие.
— Пей, — мама повторила.
— Никогда, — грубо отрезав, мотала головой, чтобы не чувствовать ароматизированный и сладкий ликёр, с клубникой в прозрачной тарелочке.
— Гордая, — усмешка, — Как идиотка. Честное слово.
Идиотка. Навечно. Я привыкала к знакомой фразе, верившей этому.
— Пей, — третий раз.
— Нет.
— Пей, тебе говорят, — поедая клубнику одну за другой, — Ты хочешь плакать. Я вижу.
— Бред, — я с дрожью проговорила.
— Ты хочешь плакать. Запивай горе слезами, милая. Даже пьяные леди не промахиваются в выборе.
Я заплакала. Тихо, хрипло от обиды, слабости и безысходности. Обхватив руками голову, упираясь локтями о стол, ревела.