Не святые

PoV. Фрейя

В доме для собраний темно и тихо. Обычно здесь полно альф, которые ведут себя как дикие звери. Но сегодня все они уехали с главой разбираться в деле Прайса и Шепарда, из-за которого вся Шотландия стоит сейчас на ушах. Остались лишь беты по периметру и еще Хэш с Логаном, которые переговариваются о чем-то, стоя внизу у машин. Вижу их из окна кабинета Кигана на третьем этаже. Валили бы уже нахрен. Не хочу никого видеть. И разговаривать с ними не хочу, поэтому когда садятся во внедорожники и уезжают, выдыхаю с облегчением. Конечно они бы не доставили мне проблем. Да и никто бы не осмелился. Я неприкасаемая. Я — личный палач главы Расса. Его Кровавый Ангел Смерти. Фыркаю, когда вспоминаю прозвище, которым меня наградили. Слишком пафосно, как по мне. Но справедливо. Я могу перерезать глотку какому-нибудь убогому бандиту, которым недоволен Расс, а потом спокойно пойти пить кофе. Люди думают, что я чудовище. Без чувств, без сомнений, без жалости. Так оно и есть на самом деле. Не помню, когда я превратилась в монстра. Может быть после первой течки? Нет, даже тогда что-то еще было во мне. Что-то живое... Возможно оно есть до сих пор? Где-то глубоко внутри, где помимо всепоглощающей тьмы я чувствую странный трепет каждый раз, когда смотрю в яркие лазуревые глаза, зная, что они никогда не засветятся для меня. Потому что для него я не омега.

Я выросла в Харстаде. Суровом и холодном городе на севере Норвегии. Я помню снег и горы, изрезанные глубокими трещинами, и опасные темные воды Вогс-Фьорда, на берегах которого училась самостоятельности. Мой отец был альфой. Военным в отставке, который гордился нашим наследием и светлыми, почти белыми волосами, выдававшими в нас потомков викингов. Я не понимала, что в этом такого. В Харстаде все были высокими, сильными и беловолосыми. Я выделялась своими зелеными глазами, доставшимися мне от матери ирландки, и иногда мне казалось, что именно из-за них отец так холодно относится ко мне. Я отличалась. А еще будила болезненные воспоминания. Мать умерла, когда мне было семь, заболев острой инфекцией дыхательных путей, переросшей в воспаление легких, и отец замкнулся в себе. Я могла его понять. Она была его истинной. А потерять истинную пару для альфы все равно, что потерять душу. Поэтому я не надоедала ему. Сама собиралась в школу по утрам, а после уроков уходила гулять на берегу и в горы. У меня были друзья, но я всегда предпочитала одиночество. Наш дом стоял в отдалении от остальных. Из окна было видно гору Кейпен и высоченные стволы вековых сосен, большую часть времени припорошенных снегом. Я любила забираться на ее вершину и смотреть на фьорд, представляя, как однажды по нему приплывет величественный драккар и увезет меня куда-нибудь далеко-далеко, где я буду обязательно счастлива. Никто не приплыл за мной. А когда мне исполнилось семнадцать, и я почувствовала жар первой течки внутри, я поняла, что счастливой я тоже никогда не буду.

Хакону Йоргенсену было девятнадцать. Он был нашим соседом. Высоким красивым альфой, не обращавшим на меня внимания, пока не унюхал в тот день запах моих феромонов. Я помню его руки на моем теле, разрывавшие одежду, грубые укусы и прикосновения, оставлявшие синяки. Я не хотела, но моя омега хотела, и этого было достаточно для него, чтобы взять.

Отец вернулся на следующий день поздно ночью. Я лежала в кровати, закутавшись в одеяло. Тело болело. Я заметила капли крови на его куртке. Он молча поставил на тумбочку пузырек с подавителями. Я не знала, где он их достал, подобного рода препараты запрещены к продаже. Не только из-за того, что альфам не нравится, когда омеги пытаются выйти из-под их контроля. Но и потому что они плохо влияют на организм омег, вызывая сбои и нарушения в репродуктивной системе. Но я взяла таблетки и проглотила их, не запивая водой. Я больше не хотела чувствовать себя беспомощной в руках альфы. Я больше не хотела, чтобы любой альфа желал меня. Я не хотела быть омегой.

— Ты убил его? — я спросила и увидела, как напряглась спина отца под тканью плотной дубленки.

Он замер на мгновение у двери, ничего не отвечая. Я услышала усталый вздох. Через секунду отец вышел из моей комнаты, так и не сказав ничего. Но я знала, что больше никогда не увижу Хакона. Я уснула удовлетворенная. Именно тогда тьма в моей душе укоренилась и оплела ее цепкими щупальцами.

Через пару недель отец начал учить меня драться и защищать себя. Будучи солдатом, единственное, что он умел хорошо — это убивать. И задавшись целью передать мне эти навыки, он справился с этим превосходно, сделав из меня идеального безжалостного киллера. Конечно в прямом противостоянии с альфой я бы не выстояла. Да и ни одна омега не смогла бы. Природой задумано так, что альфы на вершине пищевой цепи. Сильные, жестокие. Способные сломать тебя одним движением пальцев. Омеги же слабые и хрупкие. Две противоположности, призванные уравновешивать и дополнять друг друга. Но я умела пользоваться своими слабостями. Быть изворотливой, хитрой, быстрой. Видеть возможности и бить именно туда, где это будет эффективнее всего. Так что когда умер отец, и я осталась одна, я больше не боялась того, что меня используют. Я могла себя защитить. Подавители блокировали течку и запах моих феромонов. Для альф я была безликой. Просто обычной низшей девчонкой, на которою не стоит обращать внимания. Меня это устраивало. Я шагала по головам, добиваясь того положения, которое имею сейчас. Неприкосновенного Ангела Смерти главы альф Шотландии.

И только в такие вечера, как сейчас я могла позволить себе немного бессилия и истощения. Потому что заковав себя в кокон из брони и собственных страхов я лишила себя возможности получить его...

— Обратно воруешь мой виски, serpiente (змейка)?

Я улыбаюсь, услышав за спиной бархатный голос Расса, и демонстративно делаю глоток из стакана, который держу в руке.

— Ты хоть осознаешь, насколько бесишь, босс? — вопрошаю язвительно и поворачиваюсь к нему лицом.

Вижу, как выгибает бровь, криво усмехаясь. Темная прядь волос падает на лоб. Льдистые глаза смеривают меня с ног до головы, отмечая мои порванные джинсы и майку с черепами. Да, я знаю, что выгляжу как пацанка. Особенно рядом с ним сейчас, одетым в безупречный черный костюм и белую рубашку с дорогими запонками. С дизайнерским кожаным ремнем с мордой волка на пряжке и последней моделью Patek Philippe на запястье.

— И почему же, serpiente?

Киган сбрасывает пиджак на массивный диван в углу и закатывает рукава рубашки до локтей, проходя к бару и наливая себе выпить. Запрыгиваю задницей на его стол, устраиваясь прямо на бумагах и пожирая взглядом, как перекатываются его мышцы под тканью при каждом движении. В животе начинает тянуть. Отпиваю поспешно охлажденного кубиками льда виски, чтобы промочить пересохшее горло. И почему мне все труднее контролировать себя рядом с ним?

— Потому что вечно подкрадываешься незаметно. Вообще не понимаю, как тебе с такими габаритами удается двигаться настолько бесшумно. Призрак бесячий.

Киган смеется, слушая мою тираду. Запрокидывает голову вверх и закрывает глаза, перекатывая во рту алкоголь мгновение. Затем глотает. Вижу, как дергается его кадык. Отвожу глаза, залипая на картину Рене Магритта "Влюбленные". Нужно отвлечься. Господи...

— Что хорошего в этой мазне? — говорю, пытаясь взять себя в руки. Киган фыркает, прежде чем допить виски, и подходит ко мне, застывая на расстоянии выдоха. — Не мог Ван Гога купить? Или Климта.

— Что хорошего? Хмм... Ну наверное помогает не забыть, что любовь слепа. И что все мы любим лишь иллюзию, которую создали в своей голове. — Киган внезапно наклоняется ко мне и опирается ладонями о столешницу по обе стороны от моих бедер, запирая меня в клетке своих рук. Я вздрагиваю. Жар его тела окутывает меня, и мое собственное начинает пылать в ответ. Какого черта? Я же на подавителях. — Hueles raro hoy, serpiente. No puedo entender qué diablos es esto (Ты странно пахнешь сегодня, змейка. Не могу понять, что за хрень).

Расс опускает голову к моей шее и делает глубокий вдох. Слышу, как в его груди зарождается рычание. И тут чувствую это. То, чего не ощущала уже восемь лет. Тягучую пульсацию внутри. Мурашки по коже. Огонь в теле, сжигающий все рациональные мысли. Покалывание между ног и влажность настолько обильную, что я начинаю улавливать, как липнет к моим ногам ткань джинсов, промокшая насквозь. Отчаянную пустоту, требующую, чтобы ее заполнили. Нужду. В альфе.

Нет, блять. Нет! Течка. У меня течка. Какого черта?!!! Я на подавителях! Пульс отбивает бешеный ритм в висках. Вспоминаю, как диллер, у которого затариваюсь, предупреждал, что мне пора слезать с препаратов. Что ни у одной омеги организм не выдержит такого длительного издевательства над собой и отреагирует сбоями. Правда он втирал мне о судорогах, коме и смерти. Но не о чертовой течке, блять!!! Которая может начаться внезапно и без предупреждения!

Я панически дергаюсь и проскальзываю под рукой Кигана, слетая со стола и отскакивая в сторону. Сердце стучит, словно сумасшедшее. Вижу, как темнеют его глаза. Он понимает. Понимает, что происходит. И я физически ощущаю волну черной злости, которая исходит от него. Да, блять. Логически выстроенная цепочка.

Я пахну феромонами.

У меня течка.

Я не низшая.

Я омега.

Я врала ему последние три года.

Я фальшивка.

Подделка.

Предательница.

Он меня убьет. Господи, что я натворила? Крылья носа Кигана раздуваются. Понимаю, что он не может перестать вдыхать меня. Слишком соблазнительно для альфы. Запах течной омеги. Он сжимает кулаки с силой и не сводит с меня мрачного взгляда. Его грудь вздымается тяжело от быстрого прерывистого дыхания. Не знаю, что победит в нем. Ярость или похоть. Для любого другого альфы выбор очевиден. Но альфа Расс — это загадка и тайна за семью печатями. Слишком непредсказуемый. Слишком отличается от остальных, поэтому и удерживает власть так долго. Я сглатываю, отступая спиной к двери медленными шагами под пристальным взглядом хищника. С ним я бороться не смогу, будь я хоть тысячу раз профессиональной убийцей. Он превосходит по всем параметрам. Да и не хочу, если честно. Жар почти овладел мной. Я не могу ясно мыслить. Я хочу срывать с себя одежду, которая мешает и бесит. Я хочу впиваться в него губами. Я хочу его член в себе. Не могу сдержать стона. Отчаянного и жалкого. Глаза Кигана темнеют еще больше, становясь кобальтовыми. Похоть в нем побеждает.

— Беги, маленькая змейка. Сейчас.

Его рык ударяет меня в спину, когда я срываюсь на бег. Коридоры мелькают перед глазами. Я бегу так быстро, как еще никогда до этого в жизни. Несмотря на злость, он все же дал мне шанс скрыться от него. И я пользуюсь им, перескакивая через ступеньки и пробегая через пустые темные комнаты особняка. Все волоски на теле встают дыбом. Я чувствую его ауру за собой. Всепоглощающую и мрачную. Он преследует меня, как маленькую добычу. Но я знаю, что я смогу. Еще немного. Два пролета вниз, через холл и галерею к гаражу. Заблокировать дверь, чтобы задержать его. Сесть в машину, ворота открыты, я видела это в окно. На полной скорости до города. И... что? Что дальше? Я в течке. Все, о чем я смогу думать через ближайшие полчаса, это как лечь под какого-нибудь первого встречного альфу. В таком состоянии мне подойдет любой. Полицейский, патрулирующий улицы. Студент, выгуливающий собаку. Хулиган, разбивающий витрины. А я не хочу. Вот уже три года я хочу только одного альфу. С первой встречи. С первого взгляда в льдистые голубые глаза. И лучше уж встретиться с ним лицом к лицу после того, как моя тайна стала явной, сейчас. Пока он гораздо сильнее хочет оттрахать меня, чем свернуть мне шею за вранье.

Я останавливаюсь. Замираю в полу движении. Тело дрожит. Я закрываю глаза, рвано дыша и прижимая вспотевшие ладони к бедрам. Тихие шаги за спиной. Его дыхание шевелит волосы у задней части моей шеи. Чувствую волну тепла и желания. Позвоночник покалывает от его присутствия.

— Что ты делаешь, serpiente?

— Окончательно схожу с ума.

Я поворачиваюсь. Его мощная фигура нависает надо мной, подавляя. Я тихо стону и впиваюсь пальцами в его плечи. Меня колотит от потребности. Я не могу это контролировать.

— Пожалуйста, альфа...

— Mierda (Дерьмо)...

Руки Расса подхватывают меня под ягодицами. Я цепляюсь за него, скрещивая ноги за его спиной.

— Помоги мне, альфа, пожалуйста...

— Maldita seas, Freya (Будь ты проклята, Фрейя).

Мне все равно, что он говорит. Я знаю, что на данный момент я победила. Мой запах кружит ему голову, пробуждая первобытную потребность заботиться об омеге в уязвимом состоянии и удовлетворять ее. Так созданы альфы. Хвала богам, что он не оказался исключением. Я стону и прижимаюсь к нему ближе. Почти не замечаю ничего вокруг, перед глазами дымка. Киган рычит, покрывая поцелуями мою шею. Открывает ближайшую дверь пинком ноги. Гостевая спальня. Плевать. Я бы отдалась ему и на полу. Это сильнее меня. Намного.

— Раздевайся. — Расс отрывисто командует, спуская меня с себя. — Если не хочешь, чтобы я порвал твою одежду.

Я почти скулю от похоти, начиная стягивать с себя джинсы и майку. Кожа настолько чувствительна, что болит от трения ткани об нее. Киган следит за мной не мигая. Физически чувствую, как вспыхивает мое тело под его взглядом. Обжигающие дорожки огненной лавы скользят по поверхности кожи вслед за движением его глаз. Отбрасываю в сторону белье, он втягивает в себя воздух с шипением. Не понимаю, как еще держится. Не понимаю, как еще не взорвалась я сама.

Делаю шаг к нему. Смазка стекает по моим бедрам. Соски стали твердыми, и их покалывает от предчувствия его прикосновений. Расстегиваю его брюки. Ноги подкашиваются, когда дотрагиваюсь пальцами до его члена. Киган хватает меня за волосы, смотря в мое искаженное похотью лицо. Я извиваюсь.

— Дай мне его. Пожалуйста... — я шепчу, продолжая водить по теплой плоти рукой. Рот наполняется слюной. Так сильно я хочу ему отсосать. — Киган... Пожалуйста...

— На кровать. На четвереньки. Сейчас.

Он отпускает меня, и я почти падаю. Живот скручивает спазмами. Залезаю на край кровати, опускаясь на четвереньки и смотря через плечо на то, как он сбрасывает с себя одежду, обнажая свое подтянутое, поджарое тело, увитое крепкими мускулами. Идеальный самец. Мое персональное наваждение. Вижу, как сглатывает, заканчивая раздеваться и сбрасывая на пол штаны с боксерами. Не отрывает взгляда от картины перед ним. Я, в позе покорности, с грудью, опущенной на простыни, с выгнутой спиной, оттопыренной попкой и широко расставленными ногами. С бедрами, блестящими от влаги, и пульсирующим влагалищем.

— Киган... — я протяжно стону.

Мои глаза закатываются от экстаза, когда он встает сзади и сжимает мои ягодицы ладонями, одним грубым движением входя в меня и сразу начиная трахать в быстром темпе. Я извиваюсь и дергаюсь. Его член принимать слишком больно поначалу. Он большой, а у меня не было достаточного опыта секса кроме того первого раза с Хаконом. Но омега внутри меня воет от удовольствия. И каждый толчок головки его члена в шейку матки заставляет мое тело искрить от всепоглощающего удовлетворения. Я кончаю почти сразу. Трясусь и впиваюсь пальцами в простыни, издавая звуки, которым бы позавидовала самая опытная порнозвезда. Расс шипит от возбуждения, продолжая натягивать меня на свой ствол, и накручивает мои волосы себе на руку, дергая назад, побуждая выгнуться дугой и углубляя проникновение.

Его грубые жесткие фрикции доводят меня до крайности. Я кончаю еще раз, так крепко сжимая его член внутри, что он рычит от удовольствия. Киган тянет за мои волосы еще сильнее. Другая его рука отпускает мою задницу и надавливает на поясницу. Я чувствую, как скрипят мои мышцы от напряжения. Никогда не думала, что мое тело способно будет принимать такие позы. Но ощущать его член настолько глубоко внутри себя — это вознаграждает все старания. Он трется бедрами о мои ягодицы и глухо стонет. Его член пульсирует внутри, накачивая меня спермой. Инстинкты сходят с ума от удовлетворения. Почти теряю сознание от эйфории. Все, чего я хотела, это быть заявленной им вот так.

И я знаю, что этого не достаточно. Моя потребность в нем вспыхивает снова, как только он выходит из меня и переворачивает меня на спину, придавливая собой к кровати. Я задыхаюсь. Его глаза светятся. Мои эмоции зашкаливают. Моя пара. Он моя пара... И он ненавидит меня сейчас, даже если одновременно с этим хочет до помешательства. Вижу это в глубине его глаз. Захлебываюсь словами. Не могу перестать смотреть на него, только ахаю, когда снова вгоняет в меня свой член.

— Киган, я...

Его пальцы сжимаются на моем горле. Губы Кигана запечатывают мои, не давая продолжить. Он целует зло и жадно. Грубо, как и трахает меня сейчас, вбивая каждым движением бедер в кровать. Чувствую горечь на языке. Даже когда кончаю под ним снова и снова. Горечь за собственное вранье и его разочарование. По крайней мере он мой на эту ночь. Пока моя течка не закончится.

Утро встречает меня усталостью. Все тело ноет и гудит после того, как целую ночь подряд мы спаривались с Рассом, словно безумные. Я стону, отрывая голову от подушки. Сажусь на кровати, обозревая синяки и укусы на коже. В душе шумит вода. Я поджимаю под себя ноги, натягивая простыню на голую грудь. Впервые за восемь лет чувствую себя беспомощной девочкой. Я не знаю, как исправить то, что я натворила. Тем более теперь... Когда он мой истинный... Расс выходит из ванной уже в костюме. Влажные волосы зачесаны назад, и я сглатываю, ощущая, как спазм сжимает горло. Его льдистые глаза сейчас и правда стали холодными, как снега Антарктики. Впервые за время нашего знакомства.

— Киган, я...

— Логан отвезет тебя в клинику. — Расс перебивает, и я у меня начинает ломить в висках. — Доктора проведут обследование и назначат лечение. Больше ты не будешь принимать эту дрянь.

Я молча слушаю его слова. Смотрю в его бесстрастное лицо, пока завязывает галстук и надевает ремень и часы. Голову стискивает немеющим обручем. Конечно, я должна была стать истинной единственного альфы на планете, способного возненавидеть меня настолько сильно, чтобы даже с успехом игнорировать предназначение, притягивающее нас друг к другу магнитами. Любой другой бы боготворил сейчас свою пару. Этот же обжигает презрением.

— В клинике тебе дадут экстренную контрацепцию. — Расс продолжает, и я вздрагиваю. Ну да, конечно... У меня же течка была... И мы трахались... — Твои вещи уже перевезли ко мне. Работать в совете ты больше не будешь.

— А что буду? — я вскидываюсь. Внутри внезапно колет обидой и злостью. — Твоим приложением для траха? Покорной омежкой, которую ты будешь иметь между приступами ненависти?

— Я не позволю своей истинной паре подвергать себя риску, занимаясь тем, что ты делала раньше. — Киган цедит сквозь зубы. На его скулах играют желваки, и я понимаю, что он сдерживается сейчас. Боль разъедает кислотой мою душу. Я не хотела, чтобы все между нами превратилось вот в это... — Я бы вышвырнул тебя из своей жизни, если бы мог, Фрейя. Ты как никто знаешь, что я не прощаю предательства. Но я не могу. Не с этим долбанным чувством внутри, привязавшим меня к тебе. Поэтому ты сделаешь то, что я говорю. Если не хочешь, чтобы наши жизни превратились в ад.

— Да дай мне объяснить! Пожалуйста! — я вскрикиваю отчаянно, вскакивая с кровати. Расс морщится раздраженно, и я шиплю от злости. — Киган!

— Ты врала мне. Каждый божий день на протяжении трех лет. Смотрела мне в глаза и играла роли. Притворялась, юлила и изворачивалась. Закрой рот сейчас, Фрейя.

— Киган! — я ору, раздраженно взмахивая руками и дергая себя за волосы.

— Одевайся, Фрейя. Логан ждет внизу.

Расс уходит, оставляя меня наедине с эмоциями. Хочу разнести все в этой комнате. Разбить мебель и изодрать шторы в клочья. Хочу избить кого-нибудь. Хочу выпустить гнев на саму себя. Хочу услышать от него снова "serpiente" взамен этого холодно-нейтрального "Фрейя". Вместо этого долго стою под прохладным душем, а потом одеваюсь, спускаясь вниз.

Логан отвозит меня в клинику а после и в особняк Расса. Медицинские процедуры проходят, как в тумане. На самом деле, мне все равно сейчас на то, что там твориться с моим телом. Внутри тянет тоской. Моя омега страдает без своей пары. А я страдаю без своего друга. И моя агония только усиливается, когда в доме Кигана я обнаруживаю, что мои вещи и правда перевезли из моей квартиры сюда. Вот только расположили их в другом крыле. Подальше от его комнат. Да, он позаботился обо мне, как велели его инстинкты. Но он полностью отстранился.

Я не знаю, как к нему подступиться и как попытаться объяснить почему я сделала то, что сделала. Подойти и сказать, что я пережила насилие от другого альфы и больше не хотела быть игрушкой ни в чьих руках? Сказать, что я не доверяла ни одному из них, а когда поняла, что он абсолютно другой, уже было слишком поздно для признания? Сказать, что слишком боялась выйти из своего уютного выстроенного и безопасного мирка и еще больше боялась потерять своего единственного друга? Наверное правду говорят. Чего мы боимся больше всего, то с нами и случается в конечном итоге. Теперь я это знаю. Я не знаю только, как научиться жить дальше с разбитым сердцем.

Я не выдерживаю спустя несколько месяцев тишины. Одинокий вечер, как и всегда. За окном шумит дождь. Это последние дни осени. Скоро Рождество. А он до сих пор не разговаривает со мной. Ограничивается нейтральными фразами за завтраками и ужинами и только узнает, как проходит мое лечение. Отлично, блять. Все совершенно прекрасно, кроме того, что я готова на стены лезть из-за нашей с Рассом холодной войны. Я не знаю, как достучаться до него. Я устала.

Я натягиваю джинсы и серую толстовку, которая больше, чем нужно, размера на три и висит на мне мешком. Затягиваю волосы в пучок на затылке. Какая разница, как я выгляжу, если ему все равно на меня. Выхожу через раздвижные двери в сад. Дождь стучит по листьям последних не увявших еще растений. Холодные капли тут же пропитывают мою одежду, охлаждая пылающее тело. Я закрываю глаза и запрокидываю голову вверх, подставляя лицо струям воды. Я горю. А значит скоро снова начнется течка. Я не хочу этого. Не хочу секса, наполненного горечью и разочарованием. И ледяного безмолвия на следующее утро я тоже не хочу.

— Зайди в дом, Фрейя, ты заболеешь.

Поворачиваюсь к дверям. Расс стоит в проходе в безупречном костюме глубокого синего цвета. Руки скрещены на груди. Хмурится недовольно, и я пытаюсь подавить ноющую боль в районе сердца, смаргивая капли дождя с ресниц.

— У меня скоро течка. — говорю, облизывая дрожащие губы.

— Я знаю. — Киган вздыхает.

Я усмехаюсь. Ну конечно. Чертовы запахи. Будь оно все проклято.

— Достань мне подавители.

— Нет. — слышу тихую ярость в его голосе, и Расс делает шаг вперед, выходя под дождь.

— Я не хочу, блять! Ты не понимаешь?! — я кричу и сглатываю рыдания.

Капли воды на моих щеках смешиваются со слезами. Киган хватает меня за плечи и встряхивает.

— Я сказал нет. В дом пошла. Быстро!

Я спотыкаюсь, когда он толкает меня к двери. Прохожу в дом, убирая трясущимися пальцами выбившиеся из пучка мокрые пряди волос от лица. Слова Расса, которые он бросает мне в спину, заставляют меня поморщиться, словно от удара ножом в живот. Я резко вдыхаю, пытаясь успокоиться.

— Так противно думать о том, что придется со мной переспать? Да, Фрейя? Так ненавидишь альф, что лучше будешь убивать себя этой дрянью, чем трахнешься со мной?

Киган цедит презрительно, и я напрягаюсь, стискивая кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

— Нет. — отвечаю глухо.

Расс хмыкает.

— Нет? А я думаю, ты лжешь. У тебя же это так хорошо получается, правда? Прирожденная лгунья. Ну признайся, что не хочешь меня. Что сама мысль обо мне, как о твоей паре, тебе отвратительна. Хоть раз скажи мне правду, Фрейя!

Я зажмуриваюсь так крепко, что перед внутренним взором вспыхивают красные точки. Чувствую его дыхание за собой. Злое и яростное. Ему вторит мое. Отчаянное и мучительное.

— Я не люблю шоколад. Он либо слишком горький, если черный, либо слишком сладкий во всех остальных случаях. И вообще я считаю, что это глупо, есть мятное мороженое с шоколадной крошкой, потому что оно охлаждает рот и крошка не тает, а просто противно скрипит на зубах. Но я буду продолжать его покупать и есть с тобой по вечерам при просмотре футбола, потому что ты его любишь. — я выдыхаю резко и всхлипываю. Зубы начинают стучать от переохлаждения, но я продолжаю говорить, чувствуя, как стоит Расс за моей спиной. Так близко, что меня начинает потряхивать. — Я люблю имбирное печенье и обожаю есть его в постели, даже если потом там остаются крошки. Я слушаю музыку на полную громкость и из-за этого постоянно ссорюсь с соседями. Я терпеть не могу слякоть и обожаю снег. Наверное потому, что я выросла там, где его было очень много. Моя мама умерла, когда мне было семь, и я думала, что отец ненавидит меня из-за этого. Я поняла, что он любит меня только тогда, когда он убил альфу, который взял меня силой. Отец научил меня сражаться, но правда в том, что я просто трусиха. Я боялась того, кем я есть. Я боялась, что во мне недостаточно силы, чтобы дать отпор альфе, если это повториться снова. Я боялась, что все равно не смогу защитить себя. Я боялась, что ты увидишь, какая я жалкая, и я потеряю тебя... Вот тебе правда, Расс... Мысль о тебе, как о моей паре не отвратительна. Она естественна и настолько правильная... Самое правильное в моей странной и фриковой жизни. Эти три года с тобой. Я бы не променяла их ни на что другое...

Я заканчиваю говорить. Я продолжаю стоять, не открывая глаз и не зная, зачем я вообще наговорила ему это. Я не понимаю, как он отреагирует, и не могу дышать, отсчитывая секунды его молчания.

— Ты не жалкая. — Киган говорит низким голосом, и его дыхание согревает мне шею. Мурашки тут же сходят с ума, и я всхлипываю, когда чувствую, как его ладони сжимаются на моей талии. — Знаешь о чем я жалею сейчас?

— О чем? — мой голос дрожит.

Киган притягивает меня к своей груди.

— О том, что твой отец убил того урода. И что я не могу сделать этого сам. — я разворачиваюсь и обнимаю его отчаянно, утыкаясь лицом в его шею. Слезы солью оседают на моих губах. Расс обхватывает меня одной рукой за спину, другой поглаживая мой затылок. — Не плачь. Я не стою твоих слез. Я вел себя, как придурок.

— Я тоже... — я шмыгаю носом и слышу, как он усмехается, наклоняя голову и оставляя поцелуй на моей макушке.

— Тогда мы и правда идеальная пара, да?

— Ага...

— И мятное мороженое с шоколадной крошкой все равно самое вкусное. Ты просто ничего не понимаешь в мороженом, serpiente.

Я фыркаю и трусь носом о его кожу. Тепло тела Расса согревает меня, и я успокаиваюсь. Всю жизнь я боялась самых разных вещей. Быть слабой. Быть игрушкой в чьих-то руках. Не иметь возможности распоряжаться своей жизнью. Сейчас я понимаю, что не это самое страшное. Самое страшное — это потерять того, кто делает тебя живой.