Не святые

PoV. Зои

— Клубничную Маргариту. С двойной текилой. — я наклоняюсь над барной стойкой, опираясь локтями о прохладную полированную поверхность дерева.

Бармен усмехается, смешивая коктейль в шейкере, и я фыркаю, заправляя за уши пряди длинных черных волос. Оттягиваю ткань майки от груди. Жарко. Хоть на мне всего лишь легкий серый топ с серебристым изображением черепа и короткая джинсовая юбка. Но в клубе довольно душно. А может это я слишком много выпила.

— И попробуй только сказать, что мне хватит. — добавляю язвительно.

Красавчик-брюнет кривит губы в улыбке, ставя передо мной широкий бокал на тонкой ножке с розоватой жидкостью внутри и ягодой на ободке.

— Не мое дело, если ты решила отрубиться прямо здесь. Крошки с золотыми карточками не входят в круг моих забот.

— Как мило. — я хмыкаю и пригубляю сладковато-терпкий напиток, отворачиваясь от самодовольного придурка. — Похоже кто-то сегодня останется без чаевых.

Бармен качает головой и отходит к другим посетителям, а я облокачиваюсь спиной на стойку, наслаждаясь алкоголем и наблюдая, как скачут подружки на танцполе, весело смеясь, под новый трек Рианны. Я тоже там прыгала, пока не захотелось слегка повысить градус. Ну а что? Развлекаться так на полную.

— Угостить, красотка?

Поворачиваю голову к худому парню с лысой башкой и блеклыми серыми глазами, что почти наваливается на меня, обдавая запахом виски и сигарет. Морщусь и отпихиваю его подальше. Тоже мне, казанова. Неужели кто-то еще реагирует на эти банальные слащавые прозвища? Смешно просто.

— Не интересует. — отбриваю холодно.

Членоголовый хватает меня за запястье.

— Ты чего такая злая? Выпьем, потанцуем. Может съездим ко мне.

— Она сказала, ее не интересует.

Слышу над собой голос, пронизанный ледяным спокойствием. Немецкий акцент, огромная гора мышц, тряпка на лице. Кениг. Закатываю глаза недовольно. Задолбал таскаться за мной, как сторожевой песик. Бесит. Я сама прекрасно могу о себе позаботиться. Выдергиваю ладонь из хватки пьяного придурка, и он недовольно ворчит, задирая голову, чтобы посмотреть на двухметровую австрийскую громадину.

— Ты кто такой, Годзилла, блять?

Я присвистываю. Ой, зря он это сказал. Кениг делает смазанное движение рукой, и яйцеподобная голова встречается с деревянной поверхностью барной стойки с глухим стуком. Лысый сползает на пол с грацией мешка картошки. Я хихикаю, пока раздражающее чудовище фиксирует на мне взгляд своих неоново-голубых глаз.

— Два часа ночи, Зои. Ты едешь домой.

— Еще чего. — фыркаю. — Я только разогрелась.

— Остынешь. — Кениг невозмутимо наклоняется и подхватывает меня огромной рукой под ягодицами, поднимая с пола и прижимая к широкой груди.

Смеюсь, пока шагает к выходу, лавируя между толпой танцующих и пьющих любителей клубной жизни.

— Неужели? Маленькая стерва даже не закатит скандал?

— С чего бы мне? Хочешь поработать моим носильщиком, пожалуйста. Скажу Филу, пусть выпишет тебе за это премию. И я не маленькая. Хотя, по сравнению с тобой, чудовище, возможно.

— Сейчас через плечо перекину. — слышу усмешку в его голосе, и Кениг перехватывает меня поудобнее.

— Не смей. — я обнимаю его за шею и сдвигаюсь, скрещивая ноги за его спиной. Вцепляюсь покрепче в рослое тело, сдерживая смех. Похожа наверное сейчас на коалу, залезающую на дерево. — Я пьяна и обблюю тебе твою красивенькую черную футболку и уродские милитари штаны, если свесишь меня вниз головой.

— Фил же мне премию выпишет. Куплю новые. — ладонь Кенига сжимается на моей ягодице, оглаживая плоть через кружево красных трусиков. — Ты осознаешь, что твоя юбка слишком короткая, да?

— Вот тебе еще один аргумент не закидывать меня на плечо. В таком состоянии все увидят мою задницу.

Австрийская идиотина смеется, продолжая разминать округлость моей попки.

— Я Филу расскажу. — выдаю ни с того, ни с сего, и слышу в ответ еще один взрыв смеха.

Кениг толкает двери клуба и выходит на парковку, опуская меня на заднее сиденье белого Range Rover и нависая надо мной. Вижу, как вспыхивают весельем его глаза, и чувствую мурашки на коже, когда наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Не расскажешь. Тебе это слишком нравится, грязная девчонка.

— Пфф... — фыркаю пренебрежительно и упираюсь коленом в его грудь, спихивая с себя. — Ты слишком высокого о себе мнения, великан.

Кениг перехватывает мою лодыжку и оглаживает нежно пальцами татуировку, обвивающую ее. Ловец снов и летящие перья.

— Мне интересно, Зои. У тебя еще татуировки есть?

— Есть. — хмыкаю. — Но ты их не увидишь.

В животе тянет возбуждением. Если бы он был альфой, он бы уже наверняка давно унюхал сладковатый запах моей похоти и оттрахал прямо в этом чертовом авто. Но Кениг только иронично усмехается и отпускает мою ногу, залезая за руль. Выдыхаю с облегчением. Я конечно безбашенная, но не до такой степени. Не собираюсь поддаваться вожделению. Во-первых, это чудовище больше меня в два раза. Сомневаюсь, что я бы выдержала секс с ним. Хотя и хочется, блять... А во-вторых, Фил точно убьет его за это. А мне заблокирует все кредитки и оставит без содержания.

Вообще не представляю, почему именно Грейвса мой покойный отец выбрал в качестве опекуна для меня. Да, Фил добрый. Но он пиздец строгий. Контролирует все мои перемещения, как будто я безмозглая дурочка, которая не в силах сама позаботиться о себе. А в случаях своего длительного отсутствия, вот как сейчас например, приставляет Кенига присматривать за мной. И все бы хорошо, но австрийская громадина до жути раздражает меня. И в равной же степени возбуждает. Поэтому время наедине с ним это пытка. А Грейвс еще долго не приедет. Холли беременна их первым ребенком, и он увез ее в США. Нашел там какую-то элитную клинику. А значит мне с моим бесящим искушением взаимодействовать еще очень и очень длительное время. По крайней мере, пока Фил не вернется. Или пока в следующем году мне не исполнится двадцать пять, и по завещанию отца я сама смогу распоряжаться своими деньгами и получу свободу.

Вздыхаю. Кениг тормозит у особняка. Освещение по периметру яркое, но в доме педантичный Джордж оставил только несколько светильников. Вылезаю из машины, не дожидаясь, пока австриец откроет мне дверь. Холодный ночной воздух заставляет тело покрыться мурашками и проясняет голову. Остатки алкоголя выветриваются, и я вполне уверенно шагаю к террасе мимо подсвеченого лампами и поблескивающего бирюзовой водой бассейна. Кениг подъехал к задней части дома, и я радуюсь возможности пройти внутрь, не натыкаясь на бет и обслугу. Тело обдает мурашками уже по другой причине. Он догоняет меня и кладет ладони мне на бедра, прижимая спиной к его груди.

— Твоя задница такая соблазнительная в этой юбке, Зои. — шепчет мне на ухо, склонившись, и я выдыхаю прерывисто. — У меня почти встал. И я готов поспорить, что ты сейчас вся мокрая.

Я разворачиваюсь резко к нему. Почти встал? Долбанный мудак. Криво усмехаюсь, когда вижу насмешку в ярких голубых глазах. Специально дразнит меня. Только хрен он угадал. Я может и мокрая, но он тоже сейчас будет. Толкаю его в грудь изо всей силы. Кениг явно не ожидает этого, поэтому пошатывается, взмахнув руками, и заваливается в бассейн с громким всплеском. Смеюсь, когда вижу, как выныривает, отфыркиваясь. Тряпка облепляет лицо, явно мешая ему дышать. Слышу злое рычание.

— Немного мокро, Кениг? — вопрошаю язвительно и взвизгиваю, когда подтягивается у бортика, одним плавным движением выталкивая себя из бассейна.

Вот же... Сильный засранец. Просто воплощение мощи. Залипаю на мгновение, не в силах отвести взгляда от того, как перекатываются его мышцы под мокрой тканью футболки.

— Ты об этом пожалеешь, Зои.

Не дожидаюсь окончания фразы. Сбрасываю туфли на ходу, чтобы каблуки не мешали бежать, и уношусь в дом со скоростью света. Он не станет искушать судьбу и выламывать дверь в мою комнату, рискуя тем, что кто-то может услышать. Ну точно не станет... Господи... Поворачиваю замок за собой и прислоняюсь к двери спиной, тяжело дыша от бега и от возбуждения. Слышу его шаги с той стороны. Кениг хмыкает, убедившись, что я заперлась. Уходит, как я и думала. Выдыхаю расслабленно. Хватит с меня событий на сегодня. Ванна, кровать и крепкий сон. И надеюсь, он успокоиться до завтра достаточно, чтобы не придушить меня при встрече.

Конечно утром болит голова. А что лучше всего для борьбы с мигренью? Естественно аспирин, прохладный душ и любимая музыка. Да, я знаю, что это странно. Но я ненавижу тишину. Поэтому врубаю на всю громкость Rammstein и ухожу в ванную. Пока плескаюсь под водой, состояние становится почти прекрасным. Я снова люблю этот мир и всех окружающих. Растираю тело пушистым полотенцем до красноты и влезаю в желтые шортики и майку. Волосы еще влажные, поэтому сушу их феном, прыгая по ванной под тяжелые биты и отрывистые слова.

"Ich bin der Reiter

Du bist das Ross

Ich steige auf

Wir reiten los

Du stöhnst ich sag dir vor

Ein Elefant im Nadelöhr

Rein raus

Rein raus

Rein raus

Rein raus"

Просто до жути жесткая песня. Из этого потока слов понимаю только "Элефант", но так и представляю себе драки, схватки и потоки кровищи. Класс. Все, как я люблю. Заканчиваю возиться с волосами и выхожу в спальню, натыкаясь взглядом на Кенига, который подпирает спиной стену, скрестив руки на мощной груди. Черная футболка с джинсами и неизменная тряпка на лице с оранжевыми потеками. Закатываю глаза. Точно приперся мстить мне за купание в бассейне вчера ночью.

— Я не в настроении для удушения. — выдаю, выгибая бровь, когда отталкивается и начинает приближаться ко мне.

— Кинки, а? — он усмехается. — Я знал, что ты грязная, грязная девчонка, Зои... Особенно это видно по тому, какую музыку ты слушаешь.

— Что не так с музыкой, идиот? — я фыркаю, упираясь в его грудь, а он прижимает меня к стене огромным телом и кладет ладони по обе стороны от моей головы, наклоняясь так низко, что я могу рассмотреть серебристые вкрапления в его ярко-голубых радужках. — Это Rammstein. Жесткий металл рок.

Кениг тихо смеется. Я облизываю губы. Долбанный австриец. А ведь он, в отличие от меня, в совершенстве знает немецкий. И может спокойно перевести то, что поет Тилль. Внутри начинает вспыхивать искорками непонятное мне возбуждение. От того, как запер меня в кольце своих рук, словно в клетке. И от того, что не понимаю, что не так с чертовой песней, но начинаю подозревать... Блять... Да ладно, блять... Я улыбаюсь дразняще, хватаю пальцами ткань, закрывающую его лицо, и приподнимаю вверх, обнажая его губы. Кениг напрягается, сжимая ладонью мое запястье.

— Расслабься, — я шепчу. Я знаю, что он никому не показывает свою внешность, и это тоже меня в нем возбуждает. Как будто он чертова греховная ожившая фантазия, заставляющая мою кровь кипеть. — Я просто хочу видеть твои губы, когда ты будешь это говорить. Переводи.

Уголки губ Кенига изгибаются. Внизу моего живота начинает пульсировать и тянуть. Он наклоняется ближе.

— Внутрь... Наружу... Глубже... Глубже... Мне хорошо в тебе... Внутрь... Наружу.

Не могу сдержать стона. Мне становится жарко. Тело пылает, и я хватаю воздух приоткрытым ртом.

— Нравится, Зои? — чувствую дыхание Кенига на моих губах, такое же горячее, как и мое. — Нравится, когда я говорю такие грязные вещи?

— Мне нравятся твои губы, когда они произносят это... — я выдыхаю, продолжая удерживать его маску и пожирать жаждущим взглядом его рот.

Кениг довольно усмехается.

— Ты грязная маленькая принцесса, да? И если тебе так нравится вид моих губ... Я могу представить себе и другие способы использования своего рта, помимо разговора.

— Кениг... — я не успеваю договорить.

Его губы накрывают мои, и я таю, выгибаясь ему навстречу и цепляясь пальцами за его шею. Меня колотит от желания. Кениг скользит языком внутрь моего рта и сплетает его с моим. Его пальцы проходятся по моему позвоночнику и опускаются на поясницу, надавливая и вжимая меня в его твердый пресс. Я отстраняюсь, тяжело дыша. Голова кружится от поцелуя.

— Я не смогу не смотреть... — говорю хриплым от страсти голосом.

Если мы сделаем это, ему придется снять свою тряпку. И я не смогу заставить себя не смотреть на него, как бы ему не хотелось прятать и дальше свое лицо. Кениг фыркает, протягивая руку к двери и поворачивая замок со щелчком. Между ног у меня все скручивает спазмом. Я в его власти теперь. И мне это чертовски нравится. Никто не услышит. Rammstein на полную громкость позаботиться об этом. Я могу поддаться похоти, ведь никто не узнает. Если он готов раскрыться.

— Тебе не придется смотреть, Зои. — Кениг разворачивает меня спиной к себе и оглаживает мою шею. — Доверься мне, funkeln (искорка). Зрение лишь мешает остальным чувствам.

Я тихо стону. Губы Кенига проходятся по моему плечу, с которого он спустил бретельку майки. Его пальцы стискивают мой сосок. Я ахаю от волны желания, что поглощает меня, словно лавина. Он отбрасывает в сторону свою маску. Я все еще не вижу его, он сзади меня. Его язык ласкающе обводит позвонки на моей шее, пока его ладонь скользит вниз по моему животу и проникает в шорты. Я раздвигаю бедра, опираясь на его грудь спиной. Отдаюсь его движением, пока проводит пальцами вверх и вниз по моим скользким складкам, потирая клитор и обводя вход во влагалище. Я рвано дышу. Я хочу, чтобы он наконец-то вставил их в меня. Я хочу кончить на его пальцы. А потом на его член. Я хочу обернуться и посмотреть на него. Увидеть его лицо и окончательно запечатлеть в себе его образ, который и так уже сводит меня с ума.

Кениг сжимает другую ладонь на моем горле, удерживая меня от ерзанья.

— Ты такая мокрая, funkeln. Как я и думал. — он извлекает из меня пальцы и подносит их к моему рту. — Попробуй вкус своего желания.

Пульс у меня в висках отбивает бешеный ритм. Я скулю и облизываю его пальцы, а потом втягиваю их в рот и начинаю сосать, слыша, как он тихо шипит от возбуждения, еще сильнее сжимая мое горло ладонью. Мой собственный пряный вкус расплывается на языке, и я мычу от похоти.

— Такая грязная девчонка... Я видел это в тебе. — Кениг хрипло дышит, трахая пальцами мой рот. — Такая отзывчивая и развратная... Закрой глаза, Зои.

Я подчиняюсь. Я не знаю, сколько я смогу выдержать, но я делаю, как он говорит и закрываю глаза. Кениг отодвигает ящики комода. Чувствую, как касается моего лица мягкая прохладная ткань, когда он завязывает на мне мой собственный шелковый шарф, лишая возможности видеть. Тело колет иголками вожделения.

— Почувствуй меня, Зои. Зрение только мешает...

Кениг берет меня за запястья и кладет мои ладони себе на грудь. Он снял футболку, и я чувствую его горячую гладкую кожу под своими руками. Переплетения его мышц, которые сокращаются под моими прикосновениями. Жесткие волоски вокруг сосков и кубики на животе. Он направляет меня еще ниже. Мимо пояса джинсов. Кончики пальцев немеют, когда ощущаю под тканью его твердую эрекцию. Втягиваю воздух сквозь зубы, пока Кениг двигает моей рукой, побуждая гладить его ствол через штаны.

— Видишь, что ты делаешь со мной, funkeln? Каждый день... Каждую ночь... Каждую чертову секунду, когда представляю себе, как войду в твое влажное, горячее, тесное тело. Когда думаю о том, как ты сожмешь мой член внутри, кончая подо мной.

Я протяжно стону. Меня начинает потряхивать. Его слова что-то делают со мной. Обольщают. Искушают. Я не могу противиться этому. Кениг толкает меня на кровать. Проходится пальцами по обнаженной полоске кожи на моем животе чуть ниже края майки. Я не вижу его. Только чувствую. И отсутствие зрения усиливает ощущения многократно. Тело покрывается мурашками там, где он прикасается. Горит, словно его опутывают нити жидкого огня. Я с готовностью выгибаюсь, когда он зацепляет ткань и тянет ее вверх, снимая с меня. Соски напрягаются от прохладного воздуха. Кениг сжимает мою грудь ладонями. Потирает большими пальцами соски, рассылая по моему телу вспышки пульсирующего наслаждения.

— Твое тело просто шедевр, funkeln. — он шепчет, и его дыхание обжигает мне шею. Кениг сдавливает зубами кожу у меня под ухом и втягивает ее в рот, оставляя засос. Я вздрагиваю. Приподнимаю бедра, пока избавляет меня от шорт. Звякает молнией, освобождаясь от джинсов и боксеров и вжимается членом в мою промежность, продолжая кусать и посасывать мои ключицы и грудь. — И я не могу дождаться, когда ты будешь кричать, пока я буду тебя трахать.

— Так трахай. — я ерзаю под ним. Кениг обхватывает мои запястья одной ладонью и удерживает их у меня над головой. Чувствую головку его члена, которая проталкивается мимо моих половых губ и упирается во влагалище. Я понимаю, что он больше среднего. Намного. Но мне все равно. Я настолько возбуждена уже, что могу думать только о том, чтобы он меня наконец-то выебал. — Кениг, блять, двигайся!

Он смеется, утыкаясь лицом мне в шею. Целует кожу, а потом кусает. Больно. Я дергаюсь. Насаживаюсь на его ствол совсем немного и тут же замираю от растяжения.

— О, черт...

— Лежи смирно, funkeln.

Кениг делает движение бедрами. Легкий толчок. Еще пара дюймов внутрь меня. Я дышу открытым ртом.

— О, черт...

— Ты так сжимаешь, funkeln, что мне хочется быть очень, очень грубым...

— И что тебя останавливает?

Я кусаю губы. Я беспомощна под ним. Он огромный и сильный. Мои глаза закрыты повязкой. Он легко удерживает мои руки, не давая возможности сопротивляться. И все же он делает это медленно. Плавными волнообразными движениями загоняет в меня свой член все глубже. Постепенно. Давая приспособиться к размеру. Мой живот напрягается. Мои бедра дрожат, когда я стискиваю ими его бока. Он входит полностью, прижимаясь лобком к моему лобку. Его ствол пульсирует внутри, надавливая на шейку матки. Я задыхаюсь от боли, смешанной с удовольствием.

— Ты останавливаешь, funkeln. — Кениг легко целует мои губы. Невесомо, словно касание перышка. И еще раз, пока начинает  мягко двигаться во мне, заставляя все внутри меня сжиматься от удовольствия. — Моя искорка...

Я выгибаюсь и стону. Сердце в груди сбивается с ритма. Нежность, смешанная со страстью. Слишком остро и толкает меня через край. Я кричу и содрогаюсь в оргазме. Кениг рычит, ускоряя фрикции.

— Громче, Зои. Я хочу слышать больше.

Я не смогла бы молчать, даже если бы он не просил. Мне это слишком нравится. Я стону, я кричу, я шепчу его имя и умоляю не останавливаться. Кениг больше не сдерживается. Трахает меня резко и быстро. Я уже не чувствую боли. Только сводящую с ума наполненность и несравнимое ни с чем удовольствие. Я выпадаю из реальности, остается только жар моего тела. Его тяжесть на мне. Его хриплое дыхание. Толчки его члена. Внутрь. Наружу. Глубже. Глубже.

— Я хочу кончить в тебя, Зои... — Кениг гортанно шепчет, вбиваясь в меня все быстрее.

Сдавливает пальцами мое бедро, втрахивая жестко в кровать. Мое тело будет покрыто синяками, но мне плевать. Это слишком хорошо, чтобы я беспокоилась.

— Давай. Я на таблетках. — едва могу отвечать.

Голос не слушается меня. В ушах шумит. Я подтягиваю колени выше, скрещивая ноги за его спиной. Он входит в меня сильнее, меняя угол проникновения. Пара резких движений, и он кончает. Чувствую его сперму, вливающуюся в меня толчками, и это снова отправляет меня за грань. Я получаю еще один оргазм и почти теряю сознание, затихая под ним, пока Кениг придавливает меня к кровати, выравнивая дыхание. Его член постепенно размягчается, и он вытаскивает, сдвигаясь с меня. Между бедер влажно и липко, но я слишком вымотана и хорошенько оттрахана, чтобы идти в душ прямо сейчас. Поэтому просто растягиваюсь на теле Кенига, удобно устроив голову на его груди. Приятная истома охватывает меня, и я вздыхаю. Мое чудовище фыркает и собственнически опускает ладонь мне на живот.

— Обессилена, funkeln?

— Неа... Готова повторить. — слышу его смешок над ухом и улыбаюсь. — Но для этого тебе придется очень сильно постараться.

— И чего же хочет моя искорка за доступ к ее великолепному телу?

— Например доступа к твоему лицу. — хмыкаю, и Кениг усмехается, прижимая меня сильнее к себе. — Нет, ну серьезно. Ты отымел меня по полной, а я не знаю, как ты выглядишь.

— Ты же влюбишься сразу, как только увидишь мое потрясающе красивое лицо, funkeln. Какой удар по самолюбию моей стервозной девочки.

— Я переживу, идиот. — я посмеиваюсь, а Кениг оставляет легкий поцелуй на моем виске, баюкая меня в кольце своих рук.

— Договорились, искорка.