Не святые

PoV. Хоранги

Я паркуюсь у здания Центра психологической реабилитации и позволяю себе несколько мгновений подумать. Провожу рукой по волосам, взъерошивая их. Внутри странное чувство. Трепет какой-то, который я даже себе не могу толком объяснить. И чего я нервничаю? Наверное потому, что не понимаю, зачем психотерапевт, наблюдающий Тею, попросил меня приехать.

Шепард забрал ее в тот же день, как мы вытащили эту маленькую девчонку из жуткого особняка. И с того времени я ничего не слышал о ней. Вообще не знаю, почему я беспокоился. Может из-за того, как доверчиво держала мою руку, когда я вел ее к машинам. А может из-за того, что ее карие глаза, похожие на растопленный шоколад, что-то затронули в моей темной изломанной душе.

Вздыхаю и вылезаю из авто, направляясь в кабинет профессора Маккуарри. Застегиваю пиджак на все пуговицы. Безупречный костюм. Все подобрано с иголочки и разглажено идеально. Привычка, выработанная годами. Контролировать себя. А значит педантично и тщательно выстраивать каждый аспект жизни. Включая чертову одежду.

Поправляю маску на лице, скрывающую рваный шрам на челюсти, оголяющий зубы и десна, и стучу костяшками пальцев в дубовую дверь. Вхожу, дождавшись приглашения. Обычный рабочий кабинет мозгоправа. Стеллажи и книжные полки вдоль стен. Большой кожаный диван. Стол у окна, за которым сидит пожилой мужчина в синей рубашке и пестрой вязаной безрукавке поверх нее. Седые волосы зачесаны назад, очки на носу. Серые выцветшие глаза внимательно изучают меня, пока усаживаюсь в кресло для посетителей напротив него.

— Спасибо, что пришли, мистер Ким. — профессор добродушно улыбается, сцепляя пальцы рук на столешнице.

— Давайте к делу. — я цокаю языком, и он вздыхает, становясь серьезным.

— К делу, так к делу. Я попросил вас прийти из-за ситуации с Теей Шепард.

— При чем тут я?

— Ни при чем собственно, — профессор снова вздыхает и потирает пальцами переносицу, снимая очки и аккуратно опустив их на деревянную поверхность перед собой. — Но мы уже испробовали все методы, какие только можно. Мисс Шепард отказывается от взаимодействия с кем бы то ни было. Вам же, мистер Ким, она по какой-то причине доверяет.

Я хмыкаю, ловя на себе его острый взгляд, и молчу пару секунд, уставившись в окно. Думает, что у меня глаза засветятся, или что? Не истинные мы с Теей. Совсем нет. И поэтому я тоже не понимаю, почему девчонка не боится меня, как других альф.

— Все настолько плохо? — спрашиваю наконец, прерывая молчание.

Маккуарри откидывается на спинку кресла и вытягивает губы трубочкой, собираясь с мыслями.

— Не то, чтобы плохо... Мы провели множество тестов. Тею обследовали в лучшей клинике города. Несмотря на то, что мать заставляла ее принимать подавляющие препараты, чтобы предотвратить появление первой течки, ее организм очень хорошо восстанавливается. Конечно есть и последствия. В девятнадцать лет она должна была уже пройти через пять-шесть циклов, и их отсутствие вызвало некоторые нарушения. Но они с успехом компенсируются правильно подобранным лечением. В целом же Тея — молодая, здоровая омега. Это в физическом плане.

— В физическом? В психическом нет?

— Здесь все сложнее. Помимо навязчивого страха перед альфами, который ей внушали с детства, Тея еще и абсолютно не ориентируется в окружающем мире. Нет, конечно, базовые вещи она знает. Но вот в отношениях, в частности с противоположным полом. Во взаимодействиях с окружающими. Во всем том, что составляет жизнь молоденькой девушки: вечеринки, подружки, парни, свидания. В этом она полностью чистый лист. И она наотрез отказывается социализироваться. Она игнорирует все попытки ее сестры подружиться с ней и днями изучает справочники по технике. По видимому, делает то, к чему привыкла, проживая с матерью.

Я глубоко вдыхаю, пытаясь подавить злость, растущую внутри. Почему-то мысль о том, что этого маленького олененка растили в таких условиях, приводит меня в ярость. Стискиваю кулаки до побелевших костяшек, пытаясь обуздать первобытный огонь под кожей. Вижу, как напрягается профессор, когда произношу намного более резко, чем хотел бы:

— И чего вы от меня хотите?

— Тея вам доверяет, мистер Ким. Попробуйте поговорить с ней. Просто общение. Ей нужно почувствовать, что мир не враждебен. Что он может быть интересным и ярким. И вы можете показать ей это.

Фыркаю, встряхивая головой. Просто поговорить. Мир не враждебен. Наивный старик хочет отдать олененка в лапы волку и думает, что все закончится хорошо.

— Ладно, профессор. Я попробую.

***

Она сидит на кровати, скрестив под собой ноги по-турецки и листает массивный справочник страниц наверное на тысячу, если не больше. Черные волосы гладкими блестящими волнами окутывают тоненькую фигурку в розовой пушистой пижаме, и я сглатываю, прислоняясь к дверному косяку и скрещивая руки на груди. И почему ей нужно быть такой? Такой красивой. Такой беззащитной... Как видение... Jenjang (Проклятье)...

— Прицельная дальность Glock 17 пятьдесят метров при начальной скорости пули 375 м/с. У FN Five-seven она 650 м/с. Плюс патрон 5,7×28 миллиметров с гильзой бутылочной формы, разработанный FN для этого пистолета. Он весит 6 грамм, практически в два раза меньше, чем стандартный патрон 9×19 Парабеллум, что позволяет с лёгкостью носить больший боезапас при одинаковой дульной энергии обоих патронов. Патрон также обладает более настильной траекторией и почти на 30 % меньшей отдачей, что улучшает управляемость пистолета и дает ему способность пробить кевларовый бронежилет. Почему ты используешь Glock, а не Five-seven, который определенно лучше?

Мои глаза расширяются, по мере того, как она выдает информацию об оружии с невозмутимым лицом.

— Потому что я старомодный идиот. — я издаю короткий смешок и отталкиваюсь от стены, проходя в комнату и приседая перед ее кроватью на корточки. — Ты запомнила, какой пистолет я тебе дал, да?

— Да. — Тея задумчиво кивает, прикусив губу, и я с силой втягиваю в себя воздух, чувствуя, как закипает кровь от этого ее простого жеста. — Я всегда все запоминаю. Тебе не нужно называть себя идиотом. Идиотия — это самая глубокая степень умственной отсталости, в тяжёлой форме характеризующаяся почти полным отсутствием речи и мышления. Ты мыслишь и говоришь. Ты не идиот.

Я фыркаю и уже не сдерживаю смеха. Черт, эта девочка невероятна. Обладающая энциклопедицескими знаниями в самых неожиданных сферах жизни, и совершенно чистая и невинная в том, что касается отношений.

— Ну спасибо, saseum (олененок), — говорю, отсмеявшись. — Еще никто так не убеждал меня в том, что я не идиот.

— Пожалуйста. — Тея кивает, опуская взгляд к книге у себя на коленях, и я цепляю ее подбородок пальцем, возвращая себе ее чарующие глаза.

— Оставь чтение на минутку, saseum. Пошли погуляем.

— Я читала про кранахан (шотландский десерт из меда, виски, овса, сливок и малины). Ты мне купишь?

— А ты уверена, что тебе можно алкоголь? — я притворно строго хмурюсь, понимая, что куплю ей целый мир, если она попросит.

— Мне девятнадцать. — Тея скептически смотрит на меня.

Я улыбаюсь и встаю, протягивая ей руку и помогая подняться с кровати.

— Оу, ну ладно, мисс Взрослая штучка. Переодевайся, и идем купим тебе кранахан. Или ты хочешь пойти в своей миленькой поросячьей пижамке?

— Пижамы не делают из поросят.

— Если их носят поросята, они становятся поросячьими.

— Хори, я пересмотрела свое мнение о твоем умственном развитии.

Я хохочу, пока Тея уходит в гардеробную.

***

— Хори, музыка! О, как красиво...

Тея тащит меня через улицу к зданию ночного клуба, мимо которого мы проходили, и я закатываю глаза. Вообще-то мы шли к Ройал Майл. Вечером там божественно, как и у Холирудского дворца. Но после того, как она немного освоилась в городе и поняла, что я рядом и защищаю, она стала любопытной маленькой занозой, сующей всюду свой прекрасный носик и задающей мне миллион вопросов каждую секунду времени. И оказалось, что ей очень нравится музыка. Мы уже слушали волынки в Национальном музее и классическую музыку в Камере-обскура. А теперь ее привлек какой-то модный трек, бьющий по ушам механическим ритмом.

В клубе темно и жарко. Огни зеркальных шаров и стробоскопов мигают хаотично, освещая двигающиеся на танцполе фигуры. Запахи, напитанные феромонами присутствующих альф и омег, окутывают нас плотным облаком, и Тея пугается. Прижимается ко мне доверчиво. Теплое дыхание касается кожи на моей шее, запуская искры по позвоночнику.

— Хори, уйдем... — шепчет, и внутри меня все сжимается.

Хочу найти того, кто это сделал с ней. Кто вбивал ей в голову эти страхи. И самолично вырвать сердце. Провожу ладонью по ее пояснице, успокаивая трепет.

— Не бойся... Просто слушай...

Она замирает, держась за меня и погружаясь в музыку. Расслабляется постепенно, и я вижу, как загорается интерес в карих глазах. Осматривается уже изучающе. Впитывает атмосферу.

— Хори, что они делают? — говорит мне на ухо, перекрывая громкость битов.

— Танцуют, saseum. — я усмехаюсь.

Ее наивные вопросы веселят меня, признаюсь. Но и оставляют странное тепло в районе солнечного сплетения.

— Что значит танцы?

— Я покажу. — беру ее за талию, направляя движения. Тонкая фигурка в свободном бежевом платье прижимается ближе, и я задыхаюсь. — Просто почувствуй музыку. Впусти ее. Позволь ей стать частью тебя.

Шепчу, вдыхая ее запах. Если смещу голову еще немного, смогу коснуться губами ее шеи... Jioggat-eun sim-yeon (Адская бездна)... Сдерживаюсь. Отстраняюсь, смотря, как закрывает глаза и улыбается. Поднимает вверх руки и покачивается в такт музыке, пока держу ее крепко ладонями. Тея раскрепощается и уже спустя несколько минут прыгает вокруг меня раскрасневшаяся и задорно смеющаяся. Не могу улыбки сдержать, смотря, как веселится и радуется. Именно такой и должна была быть ее жизнь. Насыщенной, полной развлечений и праздника. И я скорее сдохну, но подавлю свои собственнические порывы запереть ее в безопасности и моем полном владении и позволю ей изучать и познавать этот мир так, как она этого заслуживает.

— Хори, танцы — это весело... — она шепчет взволнованно и воодушевленно.

Глаза блестят в бликах неоновых огней. Темные волосы беспорядочными прядями облепляют милое личико с острым подбородком и ямочками на щеках. И мое сердце пропускает удар за ударом.

— Да, saseum, танцы — это весело...

***

— Хори, не уходи...

Я усмехаюсь, поправляя на ней одеяло и убирая пальцами за ухо выбившийся локон волос.

— Но у меня есть дела, saseum. К тому же твоя поросячья пижама слишком смешит меня, чтобы я остался.

Фыркаю, когда вижу, как хмурится недовольно, морща носик.

— Хори, гроза... Я боюсь грома, пожалуйста...

Сердце сжимается от ее слов. Вздыхаю, и тут же ахаю от неожиданности, когда хитро улыбается и хватает меня за руку, дергая на себя. Падаю, успев сгруппироваться, рядом с ее телом, и она удовлетворенно хмыкает, располагаясь на моей груди. Мои губы невольно расползаются в улыбке, я кладу ладонь ей на поясницу, поглаживая успокаивающе.

— Взрослые девочки девятнадцати лет не должны бояться грозы... — шепчу тихо, осознавая, что тону в ее взгляде.

— Пфф... — Тея фыркает и закатывает глаза. — Взрослые мальчики не должны бояться показывать лицо.

Она тянется к маске на моем лице, и я замираю ошеломленный. Хочу оттолкнуть ее руки. Сейчас она испугается, когда увидит меня. Снова. Как и все остальные.

Bil-eomeog-eul jiog (Ебанный ад)... Не успеваю остановить. Словно парализованный наблюдаю, как отбрасывает в сторону кусок ткани и внимательно рассматривает шрам. Сглатываю, закрывая глаза. А когда открываю, вижу, как задумчиво глядит на меня, подперев подбородок сцепленными  у меня на груди кулаками.

— Ты думаешь, что ты некрасивый, да? Поэтому ты ее носишь?

— Просто не хочу шокировать окружающих. — усмехаюсь, пытаясь скрыть нервозность под напускной небрежностью.

— Ну я не шокирована.

Я улыбаюсь. Сердце сбивается с ритма. Фыркаю, щелкая ее легонько по носу и слыша, как возмущенно пищит что-то неразборчивое.

— Не все такие глупенькие, как ты, saseum.

— Видеть красоту в ком-то это не глупость...

— Вот увидишь кого-то действительно красивого и узнаешь.

— Кого например?

— Свою пару, например. — я хмыкаю, игнорируя ядовитую ревность в груди от мысли, что кто-то еще, кроме меня, осмелиться претендовать на нее.

Что кто-то будет лежать с ней вот так же в кровати и говорить о разных глупостях. Что кто-то будет учить ее прикосновениям и чувствам... Глубоко вдыхаю, успокаиваясь, и снова улыбаюсь, проводя ладонью по ее макушке и ощущая под пальцами шелковистую гладкость ее волос.

— Зачем мне пара? — Тея внимательно смотрит на меня. Я сглатываю. Ее вопросы частенько выбивают меня из колеи. — Что делает пара, Хори?

Я чувствую жар в животе. Мои мысли бегут со скоростью миллион миль в час, мгновенно переключаясь на то, что бы я хотел с ней сделать, как с парой. Заявить на нее права. Пометить ее. Сделать ее своей. Jenjang, jenjang, jenjang (Черт, черт, черт)... Остановись немедленно. Просто перестань об этом думать.

— Пара делает... вещи... — я отвечаю хриплым голосом, мысленно умоляя ее остановиться и прекратить спрашивать.

И проклиная себя в уме за то, что не могу перестать думать обо всех тех "вещах", которые я хотел бы с ней сделать.

— Что значит вещи? — Тея склоняет голову набок, и я тихо рычу, закрывая глаза.

Я чувствую ее тело на моем. Сладкий запах ее феромонов сводит меня с ума. Она пахнет божественно. Как ваниль и мед, с освежающей ноткой мяты. Тепло ее кожи на мне. Ее дыхание ласкает мои губы, когда она склоняется ближе, ожидая ответа, и я выдавливаю сквозь стиснутые зубы:

— Вещи... Это когда они... касаются друг друга... Когда они... целуются...

— Что значит целуются?

Я тихо фыркаю от разочарования. Конечно, она должна была об этом спросить. Под моей кожей пульсирует жар. Я честно пытаюсь сдержаться. Я знаю, что ее никогда не учили этим вещам. Что она слишком чиста и невинна. Но я не могу. Я сдаюсь, когда снова открываю глаза и вижу ее лицо напротив себя. Я касаюсь пальцами ее подбородка и сдвигаюсь дальше, обхватывая ее за шею. Придвигаю ее ближе к себе, лаская большим пальцем чувствительное местечко у нее под ухом.

— Целуются, это когда двое людей сжимают губы вместе... Вот так... — я выдыхаю тихо.

Мои губы горят, когда я прижимаюсь ими к ее губам. Ее вкус еще лучше, чем запах. Он абсолютно идеальный, и я понимаю, что это теперь моя зависимость. Тея впускает мой язык. Я стону, чувствуя, как неразборчиво мурлычет что-то, комкая в пальцах ткань на моем пиджаке. Исследую языком ее рот, смакуя пьянящую сладость. В ушах шумит, и инстинкты сходят с ума. Отстраняюсь, тяжело дыша, и прижимая ее дрожащее тело к себе. Зарываюсь носом в ее волосы, пытаясь успокоить дыхание.

— Поцелуи приятно, Хори... — Тея тихонько шепчет, и я усмехаюсь, обхватывая ее руками и притягивая к себе еще ближе.

— Это не просто, приятно, saseum. Это затягивает...

— И пары делают так постоянно?

— Да... Пары делают так постоянно. Это способ выразить свою любовь и желание.

— Хори, что значит любовь?

Я замираю. Я не знаю, как объяснить ей такую сложную эмоцию. Как объяснить это чувство тому, кто никогда его не испытывал. Я оставляю легкий поцелуй на ее макушке и вздыхаю, пробуя.

— Любовь... Это сильное чувство привязанности. Это когда кто-то значит для тебя больше, чем что-либо еще в мире. Когда ты не можешь представить свою жизнь без него.

Тея округляет глаза. Я смеюсь, когда выдает неверяще:

— Это плохо, Хори. Нельзя любить.

— Нет, это не плохо. — я говорю и удерживаю ее подбородок, смотря на нее с нежностью. — Это красиво. И чудесно. И мощно.

— Правда, Хори?

— Да, правда. — я киваю. — Любить кого-то — это самое неверояное, что ты можешь испытать в жизни. Это заставляет тебя чувствовать себя цельным, как будто ты нашел недостающую часть. И когда любишь кого-то, ты готов сделать для него все...

— Цельным? — Тея задумчиво морщит носик. — Я же целая и так.

— Ты права, ты права. — я посмеиваюсь от ее невинного удивления. — Ты уже целостна. Но когда любишь кого-то, ты чувствуешь себя еще более целостной. Как будто внутри тебя внезапно появляется что-то, чего не хватало, и заполняет пустоту. И когда любишь кого-то, то хочешь отдать ему все. Свое сердце, свою душу, свое тело...

— Хори, это красиво... — Тея вздыхает и опускает подбородок мне на грудь.

— Да, это прекрасно... — я провожу пальцами по ее спине, ощущая покалывание в кончиках от потребности забраться под кофту ее пижамы и попробовать гладкость и тепло ее кожи на своих руках. Я останавливаю себя и продолжаю говорить. Бог знает, чего мне это стоит, но я никогда не сделаю ничего, чего бы не хотела она сама. — И это мощно. Когда двое любят друг друга, это самая мощная сила в мире.

Она улыбается и мое сердце пропускает удар. Она совершенна во всем. Такая невинная и милая. И все, чего я хочу, это защищать ее. И  сохранить ее в безопасности и счастье на всю мою долбанную жизнь.

— Твоя улыбка тоже прекрасна. — я произношу тихо, не прекращая ее держать. — Она освещает все твое лицо, твои глаза сверкают, когда ты улыбаешься. Она как солнце.

И как моя собственная маленькая вселенная.

***

Тея бежит мне навстречу улыбаясь и сияя радостью. Ее фигурка в джинсах и свободной фиолетовой майке легко и стремительно спускается по ступеням особняка, и она налетает на меня, пока я иду по подъездной дорожке к дому. Я фыркаю, подхватывая ее на руки. Прижимаю к себе, и она обнимает меня, держась за мои плечи. Ветер запутывает вокруг меня пряди ее длинных черных волос, и я вдыхаю ее запах, пока она болтает в воздухе ногами, удерживаемая мной за талию.

— Ты пришел, Хори...

Улыбаюсь, опуская ее на землю. Провожу ладонями по ее волосам, приглаживая непослушные локоны.

— Как я мог не прийти? Ты едешь в Америку учиться. Я хотел тебя проводить.

— Я не хочу в Америку. — Тея хмурится.

— Тебе нужно поехать, saseum. — я ласкаю пальцами ее щеку, пока смотрит на меня снизу вверх своими огромными невинными глазами, заставляя хотеть целовать ее до безумия. Я не могу. Я должен отпустить ее и дать ей то, чего она была так долго лишена. Возможнось изучить мир и полюбить его. Хмыкаю, когда внезапно она резко подается вперед. Обнимает, обхватывая руками за шею. — Ты узнаешь, как много есть интересного в этом мире. Ты увидишь красивые города и побережья. Послушаешь шум океана. Познакомишься с приятным людьми и найдешь друзей. Изучишь искусство и музыку...

Продолжаю рассказывать, и моя девочка прижимается ко мне еще крепче. Жар ее щеки у меня на скуле. Ее волосы у меня на лице. Я абсолютно потерян в ней. Я влюблен. Улыбаюсь и закрываю глаза, когда шепчет горячечно и уверенно:

— Я вернусь, Хори... Мне не нужен мир без тебя...

И я отвечаю ей в губы, прежде чем снова вкусить их сладости:

— Я буду ждать, naui jag-eun uju (моя маленькая вселенная).