Часть 17
PoV. Айрин
— Ты сейчас развернешься и выйдешь отсюда. Пока я не вырвал твои чертовы клыки и глотку с ними заодно.
— Нет.
— Ты не прихуел, молокосос?
— Нет.
— Ну, блять, сопляк... Я тебя сейчас...
Сознание возвращается в меня пульсирующими вспышками легкой головной боли. Тело кажется странно онемевшим и чужим. А еще я не могу понять, какого хрена мой отец ругается с Райли у меня в спальне, пока я сплю. С ума все посходили, или что?...
С трудом разлепляю тяжелые веки. Взгляд выхватывает стерильно белые стены, мигающие мониторы каких-то аппаратов, трубки, змеящиеся по кровати к моему телу. Ебанный пиздец... Я не у себя дома, я в клинике... Воспоминания возвращаются размытыми смазанными кадрами. Нападение, ранение, метка... Черт, метка... Шепард сейчас точно в ярости. Ох, черт...
— Пап... — скриплю пересохшим странно непослушным горлом и фиксирую взгляд на альфах, что вздрагивают и, как по команде, синхронно оборачиваются ко мне. — Перестань выгонять Саймона...
— Дочка... — отец подходит быстрым шагом и проводит ладонью по моей щеке.
Его рука дрожит. Я вижу, как он осунулся за эти... А сколько я здесь вообще? Блять, сколько времени прошло то? Всматриваюсь в черты Шепарда. Мешки под глазами, бледная кожа и ярость во взгляде, перемешанная с усталостью.
— Дочь, ты как? Что-то болит? Хочешь пить? Позвать врачей?
— Пап, я в порядке...
Перевожу взгляд на Саймона, который стоит у края кровати, позволяя моему отцу увериться в моем приемлемом состоянии. Тону в его глазах, потемневших сейчас и измученных. И он совсем на себя не похож. Какой-то сдержанный и скованный. И на отца не стал огрызаться. Не выдал грубость в ответ на его наезды. И боже... Как же я сильно по нему соскучилась...
— Сай... — шепчу одними губами, не обращая внимания на Шепарда, который недовольно хмурится.
Лишь на своего альфу смотрю, что делает шаг вперед, касаясь пальцами моих, лежащих бессильно на больничной кровати.
— Я здесь, принцесса.
Переплетаю наши пальцы, и вижу, как смягчается его взгляд. Столько всего спросить хочу, но молчу, продолжая смотреть в его глаза.
— Мы поговорим об этом. Когда тебя выпишут. — выдает отец, и я морщусь и закатываю глаза.
— Я не откажусь от Саймона.
Райли хмыкает, я награждаю его недовольным взглядом. Я его тут защищаю вообще-то, а он мне отца злит еще больше. Который скрипит сейчас зубами так сильно, что я удивляюсь, как они у него не раскрошились.
— Посмотрим, — цедит зловеще, но отводит глаза, когда я поворачиваюсь к нему.
Знает, что не переспорит. Было мне в кого пойти характером.
— Не бесите. — подытоживаю, прекращая бесполезный спор.
Оба затыкаются, а дверь в палату открывается, и входит стройная красивая девушка в зеленой форме и белом халате поверх нее, со светлыми короткими волосами, забранными в хвост на затылке. Не омега. Оно и понятно. Омеги очень редко работают. До первого альфы, пожелавшего заявить на нее права, если она из не слишком влиятельной семьи. Или вообще не работают, если повезло родиться в такой, как моя.
— Рада, что ты пришла в себя. — она мягко улыбается, и я невольно улыбаюсь в ответ. — Я доктор Грин. Можешь звать меня Кира. Мы, можно так выразиться, сестры по несчастью. Связались с двумя наглыми придурками-братьями.
Я хмыкаю. Значит это та загадочная девушка Джонни, которой он одержим. А она мне нравится. Кира поворачивается к альфам, строго смотря на них.
— Мне нужно проверить состояние Айрин. Вы можете подождать внизу.
Вижу, как мужчины вздыхают, но подчиняются, неохотно выходя из палаты. Давлю смешок, пока блондинка подходит ко мне и начинает изучать показатели на мониторах и заносить данные в планшет.
— Как ты себя сейчас чувствуешь? — говорит, осматривая швы на моей ране и удовлетворенно хмыкает, видимо не обнаружив следов воспаления.
— Как будто меня грузовиком переехали. — отвечаю, и мы синхронно хихикаем. — Жива, и отлично.
— Да. Показатели очень хорошие. — Кира кивает и неожиданно мрачнеет, вздыхая и присаживаясь на край кресла, стоящего возле кушетки. — Ненавижу свою работу.
— Почему? — спрашиваю удивленно, видя, как переводит взгляд к окну, заправляя за ухо выбившийся из прически локон.
— Потому что нельзя врать пациентам.
— В чем врать?
— В пояснении их состояния.
— И что не так? — напрягаюсь. Мне что, какой-то важный орган отстрелили? — Говори давай. Я не хрупкая девочка, не растаю.
— Твое ранение было серьезным. Вызвало обильное кровотечение. Была задета репродуктивная система...
Перестаю слушать. Голос Киры звучит фоновым шумом где-то на периферии сознания, сплетаясь со стуком пульса у меня в ушах. Не то, чтобы я как-то безумно хотела детей. Или мечтала о выводке альфят, которых буду воспитывать и растить. Я не собиралась иметь их вот прямо сейчас, сразу. У меня была куча планов на жизнь и много проектов, которые я хотела реализовать. Но, черт... Это важно для любой женщины пожалуй... Об этом невольно задумываешься, когда встречаешь того самого мужчину, которому хочешь родить детей. Именно его детей. Чтобы с его глазами и дурацким характером... И когда эта возможность у тебя была, а потом ее отняли, это... Больно наверное... И обидно.
Я встряхиваюсь, выныривая из мыслей, и возвращаю внимание к Кире, которая наклоняется ко мне, мягко сжимая мои пальцы.
— Айрин, сейчас тебе нужно сосредоточиться на выздоровлении. Как только твой организм восстановится, можно будет провести дополнительные обследования. Не стоит раньше времени паниковать. Если тебе нужно поговорить с психологом, я приглашу специалиста.
— Пока нет. Я хочу отдохнуть. — я откидываюсь на подушки и закрываю глаза, улавливая, как она поднимается с кресла и направляется к двери. — И я не хочу никого видеть. Вообще. Особенно Саймона.
— Хорошо. Тебя никто не побеспокоит. И, Айрин, если не хочешь говорить с психологом, я тоже всегда рядом.
— Спасибо. — слышу, как с легким щелчком закрывается дверь.
Не хочу ни о чем думать. Вернусь к этому завтра. Натягиваю простыню на лицо, надеясь, что получится заснуть, и неожиданно даже для самой себя погружаюсь в сон.
Мое завтра растягивается на несколько дней, а потом на неделю. Я отказываюсь с кем-либо говорить, занимая время просмотром сериалов на ноутбуке и постоянным сном. Отец не давит на меня, прекрасно изучив мой упрямый характер за эти годы. Довольствуется перепиской в мессенджере и моими заверениями, что я иду на поправку. Саймон же исходит яростью. Кира рассказала о скандалах, которые он учинил в больнице, когда его не пустили ко мне. Даже Джонни пришлось вмешаться и вправить ему мозги.
Меня мучает совесть. Да, я избегаю разговора. Потому что понимаю, что не имею права его удерживать возле себя. Он не обязан оставаться рядом, он должен получить нормальную семью, которой он заслуживает. Детей, которые бы любили его безусловно и наполнили его жизнь радостью. То, чего я скорее всего теперь не смогу ему дать. А еще я боюсь разглядеть в его глазах жалость. И понять, что он готов остаться со мной из-за нее. Поэтому не собираюсь позволять ему войти в палату и увидеть меня. До моей выписки так точно. Потом. Не сейчас. Знаю, что оттягиваю неизбежное. Но не могу себя заставить посмотреть в его глаза.
И видимо Райли наконец-то достигает точки кипения, потому что, заканчивая смотреть очередную серию слезливой дорамы, я вздрагиваю от того, что дверь с силой распахивается и бьется о стену. И в помещение заходит Саймон, вежливо, но твердо выпихивая обратно медсестру, семенящую за ним, и аккуратно прикрывая дверь перед ее носом. Закатываю глаза, пока он проходит к кровати и усаживается в кресло, оперевшись локтями о колени и сцепив пальцы рук в замок.
— Тебе лучше, принцесса? — спрашивает, окидывая взглядом мое лицо. Не понимаю, почему не орет и не злиться. — Рана заживает нормально?
— Да, — отвечаю, скрещивая руки на груди. — А у докторов ты узнать не мог?
— Мог. И узнавал. Каждый день. — Райли расслабленно откидывается на спинку кресла, умостив лодыжку на колене другой ноги, и подпирает подбородок пальцами. — Хотел услышать это от тебя.
— Услышал?
— Да.
— Уходи.
— Я эти твои желешки принес, что ты любишь, — наглое чудовище игнорирует мои слова, доставая пакет со сладостями из внутреннего кармана куртки и бросая на тумбочку у моей кровати. — Кира сказала, что тебе можно.
— Ты не охренел? — смотрю удивленно на его небрежный жест. Как будто собаке швыряет угощение. Козлина. — Засунь их себе в задницу.
— Я сейчас тебе засуну. — Райли сужает глаза, и я самодовольно хмыкаю.
— Ничего ты мне не сделаешь. У меня травма и швы.
Вижу, как потирает переносицу пальцами и внезапно коротко смеется, поднимая на меня смягчившийся взгляд.
— Я скучал, принцесса.
Чувствую, как сжимается сердце в груди, обжигая внутри колючим уколом боли. Я тоже скучала, Саймон...
— Тебе не стоило. Нам нужно расстаться. — говорю, пытаясь унять предательскую дрожь в районе солнечного сплетения и убедить себя, что я все делаю правильно. — У нас нет будущего.
— Даже так? — Райли зло усмехается, губы кривятся в оскале, обнажая клыки, по которым он проходится языком. — Уже жалеешь, да? Ну, не удивила. Принцесса поняла, что совершила ошибку, да? Я, блять, говорил тебе, — вздрагиваю, когда он молниеносно подается вперед, впиваясь пальцами в мой подбородок и заставляя обнажить шею. — Не надо. Но нет. Милое маленькое недоразумение, да? Сделаешь пластику, чтобы убрать метку? Может, тату? Ты хотела этого. Ты, блять! Что теперь?
— Ты ебанулся?! — я ору, сбрасывая его руку с себя и пихая в грудь, но Райли только сильнее нависает надо мной, прижимая своим телом к кровати. Осторожно, но не позволяя сдвинуться с места. — При чем тут метка, блять? У меня не будет детей! До тебя не доходит или что?! Я хочу, чтобы ты был счастлив! С настоящей семьей! Придурок!
— Это до тебя не доходит, — Саймон шипит, снова удерживая мое лицо пальцами, и прижимается лбом к моему лбу. — Я. Люблю. Тебя. Тебя, блять. Не каких-то там гипотетических детей. Не семью, образ которой ты рисуешь в своем воображении. Не чертов бизнес. Не власть. Не этот гребанный мир. Тебя, Айрин. Мне дышать больно, когда ты не рядом.
— Ты долбанный идиот... — его слова обрушиваются на меня, словно тонна кирпичей.
Я пытаюсь сопротивляться. Я хочу оттолкнуть его. Я хочу поступить правильно. Я проигрываю. Мне не удается договорить. Рот Райли врезается в мой. Его губы обжигают, заставляя забыть обо всех протестах и благих намерениях. Я стону, впуская его язык и растворяюсь в поцелуе, обнимая его за шею. Он сминает мои губы, погружая меня в эйфорию. Это голодно. Жестко. И это сводит меня с ума.
— Никогда больше не смей от меня отстранятся. — Саймон тяжело дышит, отодвигаясь на мгновение, а затем опускается к моей шее, оставляя легкий поцелуй на полукружиях метки, что выделяются темными линиями на моей коже. — Ты моя женщина. Не смей сомневаться во мне.
— Я не буду... — шепчу тихо, и он улыбается, продолжая меня целовать.
Наслаждаюсь тем, по чему так отчаянно скучала все это время. Присутствием своего альфы. Пока на город не опускаются сумерки, и тогда Райли встает, закинув руки за голову, и потягивается всем своим великолепным телом, разминая мышцы.
— Скажи мне, что не собираешься делать ничего глупого.
Я хмурюсь, чувствуя напряжение в воздухе, ощутимо сгущающуюся атмосферу и мрачные предчувствия, которым я теперь предпочитаю доверять. Саймон улыбается и наклоняется ко мне с убийственно хулиганским видом, заставляя меня закатить глаза.
— Я собираюсь, принцесса. Пора этому дерьму закончиться.