Не святые

PoV. Малия

Походив из угла в угол и измерив комнату шагами, я даю себе время немного успокоиться. Не знаю, почему я все еще не скатилась в истерику от всего, что случилось со мной, но факт остается фактом. Наверное, я гораздо сильнее, чем думала раньше.

Хочется есть. И пить. Долбанный Никто. Намного больше хочется домой. Подергав дверь, убеждаюсь, что она все еще надежно закрыта. Здесь же должна быть хотя бы ванная. Впрочем, сомневаюсь, что в этом заброшенном доме не отключены коммуникации. И если этот придурок не появится в ближайшее время, я с ума сойду от жажды.

Поворачиваю кран в маленьком санузле, вход в который обнаруживаю в дальнем конце комнаты, и почти стону от облегчения. Прозрачные капли под напором ударяют о потертую поверхность мраморной малахитовой раковины. Нетерпеливо глотаю самую вкусную жидкость, которая сейчас мне кажется просто нектаром богов, и умываюсь, охлаждая кипящую голову. В мутном стекле испещренного трещинами зеркала напротив обозреваю свою внешность. Волосы всклокочены, лицо в синяках и царапинах, шея в укусах.

— Мудак конченый. — шиплю зло, пытаясь расчесать пальцами спутанные пряди.

Выгляжу как чучело конечно. И чего только он домогался меня так настойчиво? Ну ладно еще Мистер Светящиеся Глазки. У него инстинкты верхние полушария отключили, когда в дело вступили те, что в штанах. Истинность не дает права выбора. А этот другой, который расчетливый ублюдок, что во мне нашел? Придурки ненормальные. Но лучше конечно пусть Ублюдок остается у руля. С ним хоть говорить можно, не то, что с Диким. У того только одно желание на уме. А я вообще не уверена, что хочу с ним парности. Так что лучше ему там внутри и сидеть. Так спокойнее.

Возвращаюсь в комнату. Все вокруг пропитано его запахом. Легкий едва уловимый аромат озона и дыма. Особенно от его футболки, которую он мне отдал. Бесит. И возбуждает. Не могу понять, что больше. Поэтому нужно как-то выбираться отсюда.

Роюсь по ящикам тумбочек и комода. Пусто. Вообще ничего. Никаких личных вещей, кроме небольшого количества одежды. Штаны в основном, чем-то смахивающие на военные, и однотонные мрачные футболки. Как будто он вообще ничем не интересуется. Но это же его комната. Не понимаю. Или может быть он живет в другом месте? Или может он настолько безумен, что ему не нужно ничего вокруг. И что делать? Попробовать разбить стекло и как-то спуститься вниз? Псих наверняка услышит. Хоть бы шпильку какую-нибудь найти. Можно было бы попробовать взломать замок. Хоть я и понятия не имею, как это делается.

Фыркаю раздраженно и тут же замираю, уловив, как поворачивается ключ в скважине. Только бы не Дикий вернулся, пожалуйста. Отступаю за кровать, настороженно вглядываясь в мощную фигуру Никто, что останавливается посреди комнаты. Холодок щекочет живот, заставляя сглотнуть от паники. Это точно не моя пара. И не Ублюдок. Глаза другие. Глаза ледяные, бесчувственные. Глаза убийцы. Хищника. Чтоб ты провалился, Ублюдок. Ты сказал, что я вам всем нравлюсь. Ну сюрприз. Этому монстру явно не нравится вообще никто. Бойтесь своих желаний. Не хотела Дикого, получила чудовище.

— Ешь. — вздрагиваю, когда он швыряет в меня пакет с чипсами, и отшатываюсь, позволяя упаковке с оглушающим шуршанием упасть на пол.

— Не хочу. — до этого момента я не боялась его личностей, но вот теперь я начинаю в полной мере ощущать страх.

Слишком расчетливые глаза. Слишком равнодушные. Не безумные вовсе. Пустые. Жестокие.

— Он говорит, что ты голодна.

Делает шаг ко мне. Я снова вздрагиваю. Хочется бежать. Даже инстинкты мои понимают, насколько он опасен. Пытаюсь звучать спокойно. Не хочу его провоцировать.

— Кто говорит? — голос все равно срывается, и я вижу, как он суживает глаза, почуяв мою слабость.

— Твой щенок. Чувствует твой дискомфорт, и ему не нравится. Раздражает скулежом. — произносит тихо, прищурившись и склонив голову к плечу, как будто пытаясь залезть мне в голову.

— И почему тебя это раздражает? — вдыхаю глубоко, выдыхаю медленно, пробуя расслабиться.

Понимаю, что нужно продолжать с ним говорить. Потому что его молчания я боюсь еще больше, чем слов.

— Потому что дурость. Потому что слабость. Потому что отвлекает. Потому что мы убийца, а не влюбленный щенок. Потому что самки для траха, а не для чувств. — цедит фразы угрожающим тоном, приближаясь ко мне.

Смещается резко, шагая вплотную и хватая за шею. Его движение настолько быстрое и неуловимое, что я даже не успеваю осознать его. Только воздух вышибает из груди, когда меня швыряет на кровать, и его пальцы с силой сдавливают горло, перекрывая доступ к кислороду. Задыхаюсь, царапая его руку. Извиваюсь под ним в тщетных попытках освободиться. Он слишком сильный. И безжалостный. Во взгляде нет ни капли сочувствия, ни грамма сожаления, ничего. Как идеальная запрограмированная машина для убийств. Способный легко сломать мне шею Хищник. Понимание вспыхивает в голове. Он не остановится только потому, что мне больно. Я замираю, переставая сопротивляться.

— Самки для траха? Ты любил когда нибудь? — хриплю прерывисто, потому что он продолжает придушивать, изучая пустыми льдистыми глазами.

— Зачем? — его губы искривляются в усмешке. Чувствую вес его тела на моем. Пальцы давят так сильно, что начинают травмировать кожу, и я ощущаю, как в уголках глаз начинают скапливаться слезы. Не хочу умирать. Только не так. — Ты хочешь услышать, что я могу быть нежным, или что? Маленькая дура. Зачем любить? Ответь.

Наклоняет голову, смотря задумчиво на меня. А ведь он и правда искренне не понимает, зачем ему чувства. Нет у него в лексиконе такого слова.

— Чтобы быть счастливым... — едва выдыхаю, пытаясь разогнать тьму перед глазами. Сознание начинает уплывать. — Чтобы тебя любили в ответ...

— Ты путаешь, крошка, — Хищник фыркает, и его горячее дыхание щекочет мне губы. — Твой щенок может и хочет этого. Или другие из нас. Мне достаточно тела подо мной. Ваших слез, сладких на вкус... — он резко наклоняется и слизывает слезинку с моего виска. — Вашей горячей плоти. Крови на моих руках. Последнего вздоха на моих губах, когда ваши глаза тускнеют... Я убийца, девочка. Хочешь знать, что я сделал с твоим дефектным бетой?

Никто шепчет мне на ухо, и я дергаюсь мгновенно, возвращаясь к реальности. Он разжимает слегка руку, я с шипением втягиваю в себя воздух. Сердце колотится в груди. Он об Алексе говорит... Нет, нет, нет, нет... Господи, во имя всех святых...

— Нет... Нет! — я взбрыкиваю, пихая его руками, и он хмыкает весело, хоть глаза и остаются пустыми.

— Да... Да... — передразнивает, пока я тяжело дышу, втягивая воздух в болезненно спазмирующее горло. В ушах шумит, и если бы могла, я бы прикончила его не задумываясь. — Он так отчаянно кричал. Я сломал каждую кость в его теле. Каждую крошечную хрупкую косточку, пока он не захлебнулся собственной кровью. А потом вырвал его сердце, и оно продолжало биться у меня в руках, теплое и исходящее паром...

— Ненавижу!!!!! — внутри меня что-то взрывается. Я в полной мере ощущаю это в себе. Всепоглощающую безысходность. Он убил Алекса... Он его убил. Это конец. Ничего не изменится... — И тебя ненавижу тоже!!! Ты слышишь?!!! Мудак со светящимися глазами, я лучше сдохну, чем буду с тобой после этого!!!

Наверное это называют слепой яростью. Я не осознаю, что я делаю, не вижу ничего, когда бросаюсь на него обреченно, царапаясь и кусаясь, понимая остатками разума, что вот сейчас он наверное убьет и меня. Но внезапно слышу в его голосе веселье, смешанное с восхищением.

— Злобная фурия... — а затем уже более рычащее и гортанное. — Успокойся, ну же... Он лгал, я клянусь тебе.

Тьма перед глазами рассеивается. Его руки прижимают меня к матрасу надежно, но бережно. Его глаза светятся, и я шиплю от злости, впиваясь в Дикого убийственным взглядом. А потом до меня доходит смысл его слов.

— Что ты сказал? — обмякаю под ним.

Тело начинает колотить от перенапряжения. От перегрузки эмоциями и бешеного скачка от страха смерти к ненависти. Слышу, как начинают стучать мои зубы, и глаза Никто смягчаются. Он отпускает мои плечи, проводя пальцами по моей щеке.

— Мы не трогали бету. Но тебе стоит выбросить любые мысли о нем из своей головы. Ты моя пара.

Облегчение затапливает меня. Алекс жив. Я не стала причиной его гибели, и не буду мучиться виной до конца дней своих. Это как побывать на том свете и внезапно воскреснуть. Внутри становится тепло. Смотрю в его светящиеся радужки. Он странно спокойный и не такой животный, как в нашу первую встречу. Похоже то, что я сказала, заставило его вернуться и немного притушило его инстинкты. Даже перспектива предполагаемой ненависти его истинной повлияла на его первобытную сущность и сделала более разумным. А я вот наоборот скоро точно сойду с ума с этим, блять, гаремом. Мне бы, блять, хватило и одного психа, но нет. Судьба отвалила мне целый отряд. И неизвестно, кто там еще скрывается в этой больной черепушке. Пиздец...

— Иди ты в задницу... — выдаю, вздыхая, в ответ на его заявление собственничества, и обнимаю его за шею. Не ожидала сама от себя. Но, во-первых, его запах успокаивает. А во-вторых, уж лучше Дикий с его похотью, чем ебанутый Хищник. Вот уж точно, что называется, почувствуйте разницу. — Не смей меня с ним оставлять один на один.

— Он тебя больше не обидит. Мы обещаем. — Никто тихо фыркает и целует меня под ухом, поглаживая кончиками пальцев уже начинающие наливаться синяки у меня на шее. — Мы позаботимся об этом.

Вздыхаю от мурашек. Измученное тело даже в таком состоянии реагирует на истинного. Не знаю, верить ему или нет. Не знаю, что буду делать, если Хищник вернется. Знаю только, что в данном моменте я больше не буду отталкивать Дикого. Во тьме, где скрываются монстры, всегда лучше держать поближе своего.