Не святые

PoV. Кира

Все же переезд, хоть и в пределах одной страны, довольно сильно выматывает. Понимаю это, когда внезапно меня накрывает акклиматизацией, и шарахает по мозгам апатией и переутомлением. Чувствую себя древней развалиной, выползая из кровати после почти полутора суточного сна, разбитая и взъерошенная. Не знаю, почему меня так сильно накрыло. Возможно сказалась перегрузка эмоциями, а возможно моя хроническая усталость до этого, обусловленная работой без выходных и отдыха. Но ощущаю я себя комком желе, из которого вытащили все кости и его единственное желание – растечься на полу лужицей и пролежать там до конца времен.

Кое как плетусь в душ, и ледяные струи воды помогают хоть немного взбодриться. На часах 7.30 вечера. За окнами квартиры уже разгораются первые звезды и мигают неоновым светом огни большого города. Завтра необходимо будет выйти на смену в больницу, поэтому нужно брать себя в руки и прекращать киснуть. Вздыхаю. Легче сказать, чем сделать. Еще долбанный МакТавиш из мыслей не выходит. Слишком нравится. Бесит.

Вздрагиваю, когда слышу звонок в дверь. А, я же, когда проснулась, пиццу по-моему заказала. Шлепаю босыми ногами по паркету, бросая на себя взгляд в зеркало у гардероба. Волосы еще влажные и курчавятся, спускаясь растрепанным облаком до плеч. И футболка на голое тело. Правда свободная и длинная, почти прикрывающая колени. Когда-то купила ее на распродаже в мужском отделе. Увидела черный цвет, мой любимый, и принт Bad Omens и не смогла удержаться. Обожаю в ней спать. Но для встречи с курьером видок конечно тот еще.

А, плевать. Все равно мне лень переодеваться. Они на своей работе наверное и не такое видели.

Щелкаю замком, сбрасываю цепочку, открывая дверь, и обмираю. В первое мгновение мне вообще кажется, что я сплю до сих пор, и мне снится дурацкий абсурдный сон. Так и подмывает поднять руку и протереть глаза, разгоняя мираж перед ними. Сглатываю, обозревая море цветов, устилающих все пространство коридора до лифтов в дальнем конце. Огромные букеты, стоящие в широких вазах на каждом свободном клочке пространства. Высокие розы на колючих стеблях, нежные лилии всех возможных расцветок, строгие герберы и пушистые гипсофилы.

— Пиздец... — выдавливаю осипшим голосом и поднимаю голову на глубокое и бархатное.

— Я не знал, какие ты любишь, поэтому купил все.

Смотрю на самого невыносимого альфу в мире, который расположился у лестницы, подпирая спиной железные перекладины. МакТавиш улыбается, не сводя с меня взгляда колдовских серебряных глаз. Стоит, скрестив на широкой груди мускулистые руки, одетый в синие джинсы и белую футболку, такой красивый, что дух захватывает. И хмыкает тихо, потому что его видимо забавляет мое ошарашенное выражение лица. Ухмылка впрочем, почти сразу же сменяется угрюмым видом, и в глубине серых радужек я замечаю проблеск чего-то, похожего на усталость. И боль. Отчего у меня в груди скребет острыми коготками беспокойство. Встряхиваю головой, не веря сама себе. Мне что, не нравится, что ему плохо? Бред...

— Ты в порядке? — спрашиваю, прежде чем успеваю остановить себя, и слышу глубокий вздох в ответ, а он лавирует между букетов цветов, замирая в сантиметрах от меня.

— Нет, — говорит тихо. Меня обволакивает тепло его тела. Энергетика окружает плотным коконом, и исчезают все посторонние звуки. Только он остается, и мурашки на коже от того, что зарывается носом в мою макушку, вдыхая запах. — Нихуя не в порядке.

— Джонни, что случилось? — он едва слышно стонет, и я не сразу понимаю, что это его реакция на то, что я назвала его по имени.

Кладу ладони на его бока, и он довольно урчит, опуская свои мне на спину и притягивая к себе.

— Дохуя случилось, — говорит глухо, оставляя поцелуй на моих волосах и баюкая в крепком кольце своих рук. — Самое паршивое, сестру не могу найти...

— А что с ней?

— Неважно.... Просто... Черт, не прогоняй, пожалуйста... Я так устал... Мне твой запах нужен... Кира...

— Джонни, блин... — я вздыхаю.

Пальцы нащупывают крепкие узлы мышц на его пояснице. Меня обдает жаром, когда слышу, как учащается его дыхание. И я до спазмов в горле хочу ему помочь. Потому что оказывается, мне и правда, блять, не нравится, когда ему плохо. Долбанные чувства...

— Идем. – говорю, отстраняясь и беря его за руку. — У тебя нервное истощение на фоне стресса. Тебе просто нужно расслабиться.

Я тащу его за собой, захлопнув дверь, и он послушно идет ровно до того момента, пока мы не входим в гостиную. И там снова прижимается со спины, зарываясь лицом в волосы и пленяя в руках, которыми обхватывает мою талию.

— Пусти... — я слабо копошусь, но Джонни только стискивает сильнее, не давая отстраниться. — Я вернусь цветы занесу.

— Плевать на цветы. Куплю новые. Дай постоять так... — бубнит тихо, обдавая горячим дыханием шею.

— Тебе нужны положительные эмоции. — протестую, улыбаясь невольно, когда ворчит сдавленно и трется носом о кожу под ухом. — Нельзя просто стоять. Пошли со мной. На балкон. Будешь наслаждаться звездами, свежим воздухом и покоем.

— Ты моя положительная эмоция, — возражает, оставляя дорожку из поцелуев на плече, с которого съехал рукав футболки, и я легко брыкаюсь, пиная его по голени несильно.

— Джонни...

— Ладно, ладно... Идем.

Слышу, как фыркает полу весело, и радостно улыбаюсь. Мне все же удалось его расшевелить немного. Он так и идет за моей спиной, держась ладонями за мои бедра, пока мы перемещаемся на балкон. Уже там я опираюсь локтями на перила, чувствуя, как тут же прислоняется сзади, наклоняясь и прижимаясь лбом к моему плечу.

— Ты сумасшедший альфа, ты знаешь это? — говорю, смотря на бриллиантовые россыпи звезд в бархатно черном небе, кажущимся таким глубоким сейчас, что сердце замирает от восхищения, и МакТавиш что-то согласно хмыкает у меня над ухом. — У тебя нюх атрофировался. И мозг наверное тоже. Вообще не пойму, чего ты за мной таскаешься. Это всем инстинктам противоречит.

— Лучше тебя нет... — рычит недовольно. Явно ему не нравится, что я поставила под сомнение его притяжение ко мне. Впивается пальцами в бедра, притягивая ближе, и кусает за мочку уха. А у меня сердце сбивается с ритма уже не от великолепно красивого вида передо мной, а от его слов. — Ты как рай пахнешь, Кира... Только ты нужна... Ты – это вселенная...

Мурашки сходят с ума на моей коже. Шум крови в моих ушах. Чертово безумие... Он точно сошел с ума, и я вместе с ним, за компанию. Я сглатываю и кручусь вокруг себя, руки Джонни держат меня запертой между ограждением и его телом, но, повозившись, я оборачиваюсь и задираю голову вверх, смотря в источающие голодное желание радужки.

— Так сильно нравлюсь? — произношу срывающимся голосом.

Потому что мне и дышать то трудно сейчас, когда мои ладони покоятся на его груди и спускаются ниже, даже сквозь ткань ощущая рельефные кубики пресса. И когда его пальцы чертят круги на голой коже моих бедер, забравшись под футболку, от чего у меня подгибаются ноги.

МакТавиш молчит мгновение, взгляд его скользит по мне жаждуще и предвкущающе, прежде чем он обхватывает ладонями мое лицо и выдыхает мне в губы:

— Безумно...

Поцелуй обжигает. Словно лавина огня проносится через меня, и новая я возрождаюсь из нее как феникс из пепла. Незнакомая и странная. Та, которую больше не волнует, что альфы бездушные ублюдки. Та, которую и вовсе перестает раздражать один из их несносной братии. И та, что хочет сейчас лишь одного – чтобы он не переставал меня целовать.

Его губы такие властные и нежные одновременно, что это сводит меня с ума в очередной чертов раз за сегодня. Язык Джонни проходится по моим зубам и проникает в рот, сплетаясь с моим. Вкус мяты и мании. Мое помешательство. Блять, только не останавливайся... Убью, если перестанешь...

— Кир-р-ра... — Джонни рычит и сжимает ладони на моих ягодицах. Кусает мои губы и целует еще раз, прежде чем продолжить. — Ты мне доверяешь?

— Да. — выдыхаю тихо, вцепляясь пальцами в мускулистые плечи.

Не вру ведь. Мысль возникает внезапно и не вызывает отторжения. Несмотря на наше несуразное знакомство, на то, что он другой... Жестокий, да. Хищник, как и все они. Я понимаю, что я и правда доверяю ему. Меня тянет к нему. Я жажду его. Это не правильно. Но это факт. И когда он улыбается в ответ на мое простое "да" так открыто и искренне, впервые за этот вечер действительно радостно, меня затапливает удовлетворением. Потому что оказывается, мне хорошо, когда и ему тоже. И это похоже... Блять... На любовь?...

Не успеваю додумать. Джонни поднимает меня и усаживает на перила. Тонкая железная перекладина не самое надежное место для сидения. Внизу подо мной двадцать два этажа свободного падения и смерти. Там ходят прохожие, наслаждающиеся ночной жизнью большого города. Снуют машины и сияют огнями витрины. Я успею осознать каждую секунду полета вниз, если упаду, но я не боюсь сейчас. Совсем нет. Внутри лишь холодок в животе от адреналина, да эйфория от его близости, которая только накаляется от осознания опасности. Я верю ему. И верю, что он не даст мне упасть. Улыбаюсь ему в ответ, обхватывая ногами его бедра. Скрещиваю лодыжки за ним, пока держит меня руками под грудью, очерчивая большими пальцами соски, твердые уже от зябкого ветра, трепающего мои волосы, от остроты ситуации и от возбуждения, пульсирующего сейчас во мне.

— Джонни... Не отпускай... — шепчу прерывающимся голосом.

Хочу его безгранично. Мне все равно на время и место. Все равно, если кто-то увидит. Плевать. Только он. Это все, что имеет значение.

Перестаю держаться за его плечи, и мои пальцы скользят вниз по твердому животу и расстегивают его брюки. Слышу, как выдыхает шумно, когда я касаюсь его члена и обхватываю его ладонью.

— Никогда не отпущу... — хрипит глухо, как будто ему не хватает в этот момент воздуха. И я понимаю, что он говорит не только о двадцати двух этажах смерти, от которых он оберегает меня сейчас. И правда ведь не отпустит. Во всех смыслах этого. — Ты моя, Кира... Моя идеальная вселенная...

Я выгибаюсь назад. Продолжаю гладить рукой его член, который дергается под моими ласками, другой хватаясь за его шею сзади.

— Мой сумасшедший альфа... — улыбаюсь, слыша, как шипит сквозь зубы от вожделения.

— Твой... Абсолютно и полностью твой, Кира. — подтверждает и впивается в мои губы своими отчаянно и жестко, заглушая мой протяжный стон удовольствия.

Потому что его руки стискивают мои ягодицы, приподнимая меня вверх и раскрывая для него. И он входит внутрь меня. Чертов экстаз... Чувствовать, как его член растягивает меня изнутри, это за гранью. Каждый его сантиметр во мне, так глубоко, как я и хотела. Именно там, где ему и место. Чтобы иметь меня и клеймить собой, заставляя взрываться наслаждением.

— Двигайся, Джонни... — я мычу в его губы и вдавливаю ногти в его кожу на шее чуть ниже края темных волос.

— Нетерпеливая мелкая, — МакТавиш усмехается, легко покачивая бедрами. Мое влагалище реагирует сжатием даже на совсем незначительное скольжение его плоти, и я кусаю губы, чтобы не заорать от крышесносных ощущений, пробегающих по моему телу. — Кричи, Кира. Пусть все слышат, что ты моя.

Говорит он и толкается сильнее. И я кричу. Когда начинает трахать меня резкими мощными фрикциями. Когда тянет за волосы, кусая шею и оставляя засосы. Когда стискивает грудь до мурашек на коже. Это брутально. Это грубо и властно. И настолько хорошо, что я стону и кричу, и извиваюсь в его руках, насаживаясь на его член сама. Меня закручивает вихрь блаженства. Чистый незамутненный ничем кайф. Все чувства усиливаются. Ураганом обрушиваются на меня. Мое собственное и его удовольствие.

Я ощущаю каждую его эмоцию. Каждый разряд наслаждения, пробегающий по его телу. Каждый острый укол его эйфории проникает в меня и удваивается, сплетаясь с моим. Никогда в жизни я не испытывала такого. Как будто мы связаны. Как будто я разделяю с ним его желание и страсть. Как будто мы одно целое. Невероятно.

И я кричу. Снова и снова. Царапаю его спину. Кусаю сама, сильно, до синяков, и Джонни рычит от удовлетворения, продолжая вбиваться в меня, пока я не разлетаюсь на атомы от оргазма. И тогда он кончает тоже, вжимая меня в себя и тяжело дыша. Его руки надежно обхватывают меня за поясницу, пока я дрожу, переживая самое желанное безумие в своей жизни.

— Что это, блин, было?... — произношу сбивчиво, когда дыхание немного приходит в норму, а Джонни спускает меня на пол, помогая удержаться на ногах, потому что сама я сейчас стоять вряд ли смогла бы.

— Чувства... Твои и мои... — он произносит, дыша глубоко и рвано, положив подбородок на мою макушку и обнимая сильными руками, а я утыкаюсь лицом в его грудь, пытаясь прийти в себя.

— Почему я их ощущала? Твои чувства? Они были во мне. Были моими... Не знаю, как объяснить...

— Не знаю. — Джонни вздыхает, успокаивающе проводя ладонью по моей спине. — Может быть, так бывает, когда истинная простой человек...

— Что?! — я вскидываюсь мгновенно от явного бреда, что он говорит мне, и замираю, пораженная и ошеломленная видом, которого никто в нашей истории никогда еще не наблюдал и поэтому не смог описать ни в одном чертовом учебнике.

Его глаза светятся. Глаза, смотрящие на меня сейчас так, словно я его величайшее сокровище, я, обычная низшая, не омега. Глаза, сверкающие во тьме ночного города серебристо-жемчужным сиянием. Разделяя мою жизнь на "до" и "после".

И это чертово "после" теперь неразрывно связано с ним. С сумасшедшим альфой, влюбившимся в человека.