48 Ты будешь лушчим
Pow Намджун:
«Брат, просто проследи, чтобы я никого не убил...»
Минут двадцать эту фразу верчу. Сидя в темноте, монотонно постукиваю пальцами по рулю и пытаюсь въехать в суть происходящего.
Случалось ли раньше такое, чтобы мне приходилось контроль держать? Нет. Всегда наоборот было – Тэхен тянул. Всегда. В нашем случае, жизнь – ни хрена не качели. Пока я летал, Ким скорее страховочным канатом был. Во многом только благодаря ему не сорвался.
Что же теперь? Что, блять, происходит?
Чем дальше мотаю на годы назад, тем основательнее мое беспокойство.
Когда уравновешенный чел слетает с катушек, это, сука, чаще всего в разы губительнее, чем ретроградный загул беспредельщика. Это, мать вашу, армагеддон. Это, сука, катастрофа.
Что же у них с этой тихоней Сон Дженни творится? Что это, блять, за счастье такое? Что они там за этот год накопили?
Наконец, темноту улицы прорезает свет фар. Узнаю тачку Кима и сразу же покидаю свою. Пока шагаю к извилистой тропинке, он глушит мотор и выскакивает на улицу.
Смотрю ему в лицо, перехватываю взгляд и, что называется, мать вашу, бодрюсь.
Не зря позвал. Не перестраховка это. Я реально сегодня трос.
Спросить ничего не успеваю. Ким тулит к дому. Я перевожу дыхание, отмираю в новом статусе и двигаю следом.
Ток по венам уже на входе разливает. Тэхен так долбит кулаком в деревяную дверь, странно, что к чертям не выносит. Я сглатываю и, сунув ладони в карманы куртки, типа хладнокровно по сторонам палю.
Что мы, мать вашу, тут делаем?
Вчера, когда Тоха орку за эту, как он называет, семейку Барбоскиных долг отбашлял, не похоже было, чтобы собирался приходить с разборками.
Что с тех пор изменилось? Черт, Дженни, вероятно, какой-то новый трэшак выдала. Видимо, поэтому у нее истерика случилась.
А мне все это как держать?
Мысли зреют суматошно. Едва успеваю разгонять.
А потом... Потом я тотально охреневаю. Потому что, едва дверь распахивается, Тоха рубит отца Дженни в торец. Тот бесполезным мешком валится, на хрен, назад.
«Мужчины так себя не ведут...», – несется у меня в голове вековая душанина Тэхена.
Выпускаю матом шок и, рывком пересекая расстояние, сковываю кольцом его плечи.
– Тихо, брат, тихо... Жалеть будешь.
– Ладно... – выдыхает крайне тяжело. – Нормально все... Нормально, Кир. Отпускай.
– Точно?
– Точно.
Пока обсуждаем, старик поднимается.
Отпускаю Кима, буквально на два шага в сторону ухожу, как в прихожую вплывает мать Дженни, и Тоху кроет с такой силой, что поймать его не успеваю. Прет на чертову гусыню и, выбивая у нее шальной визг, вцепляется ей в шею.
– Твою мать... – охреневаю по-новой я. – Тоха... Тоха, брат... – дергаю его за куртку на себя.
Только вот ему похрен.
– Я все знаю, ебаная ты мразина, – выдает вопящей бабе в рожу. Кажется, даже если он ее не удушит, идиотка от натуги лопнет. – Дрянь ты бездонная! Ладно я, ладно он... Ты, сука, что со своим ребенком сотворила?! А?!
– Воу-воу, Тоха, тормози... – прикладываю все силы, чтобы отцепить его от старухи Сон. Хотя, по чесноку, мне вдруг самому ее прихлопнуть хочется. Потому как, судя по всему, реально есть за что. Тоху не на пустом месте порвало. Тем более с таким, мать вашу, размахом... Подобной жести даже за мной не числится. – Тормози, блять, сказал!
Недюжинным рывком его от этой бабы отдираю.
– Падаль конченая... – продолжает рубить Ким, пока руки ему за спину заламываю. Плюет гусыне под ноги. – Не дай Бог увижу рядом с Дженни, убью на хуй! Никто тебе не поможет! На всю, сука, жизнь запомни, если хочешь ее дожить!
Я только пот, блять, с ошалелым видом со лба смахиваю да Кима держу. Шатало и меня, конечно. Еще как шатало! Но то, что сейчас Тоха выдает, такой адской болью все вокруг кроет, что кажется, эта долбаная параллельная реальность льдом покрывается. Рвет его на куски настолько остро, что меня самого распиливает.
– Ты меня поняла? – рявкает Ким, дергаясь с такой силой, едва меня не опрокидывает. – Отвечай!
– Да...
– Не слышу!
– Да!
Наконец, папаша-сутенер отстреливает дупля – что по чем, и бросается к бьющейся в истерике бобрихе. Сметает ее с залитых бешенством глаз Тохи. Волочит глубже в дом.
– Все, брат... Она поняла... Уходим, брат, уходим... – тащу его на выход.
С колоссальным трудом это дается. На улицу буквально вываливаемся. А там уже, хвала Богу, когда холодный воздух захватываем, Тэхен обмякает. Так и припадаем задницами к земле.
– Все настолько хуево? – тяну я запыханно. – Поделись, легче будет.
Тоха судорожно вздыхает и роняет лицо в ладони. Резко ими его растирает.
– К Дженни надо, – и тут же подрывается на ноги. – Проснется, меня нет... Испугается.
– Брат, брат... – пытаюсь его придержать. – Да куда ты в таком состоянии?
– Нормально все... Нормально... – бормочет, убеждая скорее себя, чем меня. – Спасибо, Джун, – уже взявшись за ручку двери своей тачки, впервые взгляд на мне фокусирует. – Правда, спасибо, – с шумом переводит дыхание. Я только оторопело моргаю. – Завтра тебя наберу. Сейчас действительно времени нет, – и заскакивает в тачку.
Толчок внутри меня. Интуитивный порыв. Обхожу машину и забираюсь на пассажирское.
– Десять минут, Тоха, – выдвигаю сурово. Так обычно делает он. – Засекай. И выдыхай. За десять минут ничего страшного не случится.
Срезаемся взглядами.
Едва принимаю этот горячечный шквал безумия, мое нутро безбожно скручивает. Никогда его таким не видел.
– Что вы пережили, брат?
– Мы пережили ад, – хрипит Ким в ответ. И в тот момент мне кажется, что это, мать вашу, самая емкая фраза, которую мне доводилось слышать. – Надеюсь, что пережили, – уточняет еще тише.
– По-любому пережили, брат, – давлю я так же приглушенно. – Помнишь, как ты всегда говорил? Какое бы дерьмо не случалось, надо оставаться мужиком. Ты им всегда оставался. Все вывозил. А Дженни твоя... Уверен, что она с твоей помощью справится.
– Да... – выдыхает рвано. Ухмыляется, а глаза так все ярче горят. – Надо вывезти. Должен, – второй отрывистый вздох, и взгляд куда-то в лобовуху. Сквозь черноту ночи – далеко-далеко. – Тоже хочу жениться. Дом свой хочу. Семью.
– Давай, – поддерживаю я. – Ты будешь лучшим... – хриплю и притормаживаю, чтобы и самому бурно восполнить потребность в кислороде. – Если не считать твоего бати, ты – лучший мужик, которого я знаю. Убежден, что и в роли главы семейства перемахнешь норму, – искренне это признаю. Ким, как никто другой, понимает, что с моей маниакальной зависимостью брать во всем первенство, то, что сейчас ему говорю, имеет внушительный вес. Но решаю все же разбавить приторный сироп смехом. – Блять... Мне, наверное, стоит все-таки отсечь тебя от своих. Не хочу, чтобы сравнение было не в мою пользу.
– Пошел ты... Козел... – выдыхает с тем же смехом Ким. – Твоей Джихе никогда в голову не придет нас сравнивать, но ты, придурок, продолжаешь ревновать.
– А не хрен вам было меня разводить, – толкаю типа возмущенно. – Знаешь, как меня плющило, когда... В общем, я, сука, поцеловал ее на том гребаном квесте в джунглях.
– Чего? Уже тогда? – оживает Ким натуральным хохотом. – Ах ты ж, сволочь!
– Да, блять, не отрицаю... Воспользовался темнотой. Кишка тонка была, чтобы иначе это сделать. И потом отрицал, хотя она заподозрила и в лоб спросила... Спросила в лоб, прикинь?! Я охренел!
– Центурион же! – припоминает Тоха давнее прозвище моей Джихе.
Сам дал. До сих пор так величаю. Только теперь уже точно любовно, без всяких издевок.
– Да... – вздыхаю, когда теплом грудь забивает. – Но самое поганое: после моих отмазок она решила, что это, сука, ты!
– Твою мать! – ржет вовсю уже.
– Да! И тут ты, скотина такая, подваливаешь ко мне с ебучим осознанием, что она тебе нравится! Я, блять... Я, блять, чуть не сдох! – разгоняться не планировал. Но, как бы смешно ни было, чувствую, меня от этих воспоминаний реально бомбить начинает. – А потом эти ваши непонятные отношеньки... Дружба против меня... Ты и она! Против меня, блять...Блять... Как мне не ревновать?! Да я это и до седых волос не забуду, хоть и в курсе давно, что развод! Чувства свои, блять, не забуду никогда!
– Просто знай, что теперь я тебя понимаю, – задвигает Ким, когда смех стихает. – Сейчас очень хорошо понимаю. Тоже бы ревновал... Люто.
– Сука, наконец-то!
Тоха снова смеется.
– Все. Десять минут, – переводит дыхание в разы спокойнее. – Вали домой, на хрен. Мне тоже пора.
– Валю, – выдаю так же легко. – Фух... На связи, брат.
– На связи, брат.
Оказавшись на улице, пошатываюсь, словно пьяный. Улыбаюсь во весь рот. Представляю, как сейчас зарвусь домой, как нырну в теплую постель к своей кисе, как зацелую ее, как залюблю...
Продолжение следует....