47 Клянусь, что у тебя будет все....
Pow Тэхен:
У нас мог быть сын.
Не могу перестать об этом думать. Казалось, сгорел давно. Пережил самое худшее. Умер. Воскрес. Вырос. Окреп.
Все херня. Все это полнейшая херня.
Снова в душе мясорубка. Снова мое тело дробит на куски. Снова на живую по живому, блядь.
Все, что держит сейчас – осознание, что Дженни любит. Мать вашу, она меня любит... Она не убивала моего ребенка. Она не рвалась замуж за другого. Она хочет быть со мной.
Да, ее любовь держит. И вместе с тем... По-своему раскатывает. Не ожидал подобного. Блять, да я, по понятным причинам, и в менее крупных масштабах боялся такое представлять.
Сейчас же все это наваливается и размазывает меня, как каток.
Подвеска, забота, поддержка, чувственная отдача, сказанное по амулетам... Мать вашу, да все ее слова, все ее взгляды... Раздирают эти факты. Выть охота, но я ведь осознаю, что не поможет.
«Если все люди по парам, то ты – мой мужчина...»
«Люто, Тэхен...»
Смотрю на нее. Бросаю взгляды настолько часто, насколько это позволяет ситуация на дороге. И так в эти секунды, сука, сердце трещит. Просто на ошметки раздирает.
В прошлом за себя болело. Сейчас страшнее... За нее. За нее болит. Вспоминаю Дженни там, в больнице, накладываю новые данные, и так ее жалко, что просто сдохнуть охота. Сдохнуть легче!
Я не могу дышать. Я не могу собрать свое гребаное сердце в один цельный кусок. Я не могу жить!
Если бы тогда не ввалил телефон в стену... Если бы взял его с собой... Если бы узнал раньше... Если бы после попытался достучаться до своей Дикарки, узнать правду, был бы настойчивее, не поверил бы этой твари, не воспринял буквально слова самой Дженни... Она ведь была уже убита! А мне тогда только предстояло умереть... Если бы не оставил ее там с этой ебаной мамашей... Если бы забрал и защитил, хотя бы после... Хотя бы, блядь, после всего этого чертового кошмара!
Как об этом теперь не думать? Как отпустить? Как дальше жить?!
Едва входим в дом, Дженни моет в ванной руки и двигает в кухню.
– Что тебе приготовить? – замирает у открытого холодильника.
Я застываю в дверях.
– Шутишь, что ли? – сиплю, не скрывая замешательства, в которое лишь Дикарке меня удается погрузить. – Какая еда, Джен? Иди сюда.
Она не шевелится. Даже холодильник не закрывает.
– Я просто... Думаю, нам обоим стоит отвлечься.
– Иди сюда, – повторяю громче. Не хочу давить, но ее явно не в ту сторону шатает. – Пожалуйста, Дженни. Просто иди сюда.
И, наконец, она подчиняется. Подходит, беру ее за руку и веду в спальню.
– Разденься, хорошо? – прошу приглушенно.
Задергиваю шторы, в помещении повисает полумрак.
Я перевожу дыхание и принимаюсь снимать свою одежду. Сердце продолжает намахивать. Кажется, даже ускоряется. Гулко отбивает. Болезненно. Стягивает какие-то струны. Сковывает, обращает тело в сталь.
Умница моя, полностью раздевается. Смотрю на нее, и дыхание перехватывает, когда понимаю, что Дженни, очевидно, думает, что мне нужен секс. Спокойно так принимает это, а у меня в очередной раз рвется от натуги сердце.
Не к тому сейчас стремлюсь. Кожей к коже хочу. Без преград.
Разбираю кровать, укладываю Дикарку и сам к ней под одеяло забираюсь. Обнимаю крепко-крепко, замираем друг против друга. В глаза смотрим. Дышим в унисон.
– Помнишь, ты спросила, как сделать мне больно?
– Боже, Тэхен... – вздыхает Дженни с явным сожалением. – Я тогда была обижена... Не хотела, конечно...
– Неважно, – выдыхаю я. – Мне было больно, когда ты появилась в августе, когда прыгали в море, когда ты поцеловала, каждый раз, когда мы смотрели друг другу в глаза... – голос глохнет. Приходится сделать паузу, чтобы набрать в легкие воздух. – Каждый раз, когда расставались... И когда встречались, Джен... Когда ты говорила или делала что-то, что заставляло меня вспоминать... Когда ты кричала или плакала, Джен... Когда сказала, что любишь... Когда я думал, что больше тебя не увижу... Когда ты пришла ко мне домой... Сама пришла... Сама, моя Дикарка... – снова торможу, чтобы сделать шумный вдох. – Когда заботилась... Когда отдавалась на вертушке... Когда я нашел твое крыло... Когда ты собирала обратно амулеты... Каждый раз мне было больно, Джен, хоть и не показывал тебе, выдавал другое напоказ... Защищался. Прости. Мне было легче поверить, что я способен тобой управлять, чем в то, что ты можешь меня любить... Любить по-настоящему...Блять, я и сейчас...
– Не веришь?
В ее голосе и глазах, помимо слез, дрожит плотина паники.
– Не в том смысле. Тебе верю, – говорю, что чувствую. – Своему счастью не верю.
– Счастью... – повторяет и улыбается так нежно, так ласково, так умиротворенно... Только она так и умеет. – Я должна была сказать раньше, – шепчет Дженни. – Гораздо-гораздо раньше. Год назад.
Не могу сдержаться... Вздрагиваю.
– Дженни, – хриплю на эмоциях. Сжав ладонью ее затылок, касаюсь лицом ее лица. – Правда, любила тогда? Правда-правда? – выдаю тихо на одном выдохе.
– Правда же, – отзывается и кивает. – Любила. Люблю. Буду любить всегда.
– Всегда?
– Ну, разумеется! Обещаю!
Прижимаю ее еще крепче. Стискиваю до хруста. Бурно выдыхаю в шею.
– Клянусь, что сделаю все, чтобы ты никогда не передумала, – говорю незапланированно то, что буквально рвется само из души. – Клянусь, что никогда больше не подведу! Клянусь, что у тебя будет все! Все, что ты захочешь, Джен.
– Моя любовь – моя клятва... – воскрешает мои давние слова. – Помнишь?
– Помню, конечно. Так и есть.
– Я хочу, чтобы у меня был ты, Тэхен... Все.
Наше дыхание сбивается. Наши руки сплетаются. Наши губы сливаются.
Понятно, что ни о каком сексе сейчас речи быть не может. Мы только содрали друг с друга кожу. Нам все еще адски больно. И будет больно еще долго.
Я просто ласкаю рот своей Дикарки, глажу ее руками, изо всех сил сжимаю... А потом добираюсь, наконец, до живота.
Может, не надо... Может, не стоит... Это чересчур мучительно.
Да, Дженни содрогается, разрывает поцелуй и начинает снова пускать слезы.
Я... Я – тоже. Судорожно и беззвучно выдаю жгучие.
– Все, не плачь, – с трудом выдыхаю. – Не плачь, Джен. Все еще будет. Будет все!
– Правда?..
– Правда, – заверяю горячо и упрямо. – А сейчас спи. Надо отдохнуть.
– Вместе?
Чувствую, как впивается мне в кожу ногтями.
– Конечно, вместе. Спи.
Отключается, как ни странно, быстро. И пары минут не проходит, как слушаю ее глубокое ровное дыхание. У самого же, несмотря на исключительную усталость, сна ни в одном глазу. Долго верчу в голове события прошлого и настоящего, накладываю на них сказанное сегодня. Новая кинолента моей жизни приобретает четкость и разноцветные краски, вот только становится при этом такой увесистой, что, кажется, не удержать.
Но как я могу отпустить? Теперь уже нет.
Должен тащить. Должен.
Самое главное, что мне есть ради кого это делать.
Есть.
Моя Дикарка. Моя Джен. Моя.
Продолжение следует.....