История Филиппы

Всю ночь я не спала; тревожные мысли одолевали меня. Мне казалось, что эта тяжелая ночь прошла всего за полчаса. Мне не хватило времени обдумать все, взвесить каждый мой ход, разобрать каждое слово. Через маленькое окно под потолком уже начали пробиваться первые лучи рассвета. Скоро за мной придут, и тогда только Богу известно, что будет. Удивительно, но именно в этот момент мне захотелось прочесть молитву, но как назло я не помнила ни одной. Я за всю жизнь несколько раз сходила в церковь, и проблема веры не тревожила меня... до этого момента.

Ночь пролетела за один миг, но утро длилось целую вечность. Я сходила с ума в ожидании, когда за мной придут, но это случилось только через несколько часов, когда солнце начинало светить все ярче и ярче. Громко открылась дверь, и тяжелые шаги застучали по направлению к моей камере. Я встала с пола и приняла надменный вид, будто то, что меня заперли на всю ночь в зловонном карцере, совсем не волнует меня. Шаги становились все громче и отчетливей, их четкий ритм словно выказывал целеустремленность и уверенность в своем убеждении. Из-за угла вышел мистер Мортер, тот бесноватый старик, допрашивающий меня вчера, и Артос, он был спокоен; а вот старик, видимо, удивился, увидев меня в камере, хотя он же сам меня здесь вчера и запер.

– Хм, не думал, что ты окажешься здесь. Видимо, ты действительно либер. Выводи ее, Артос.

Он развернулся и бойко заковылял прочь из темницы, Артос последовал за ним. Как только они завернули за угол, шаги стихли — видимо, Артос остановил его, чтобы что-то сказать. 

– Ты что, раньше не мог сказать?! — грозно прокричал старик, затем снова раздались его четкие шаги, но уже более энергичные, чем прежде.

Артос вернулся и молча вывел меня из клетки, держа за руку. Его лицо было сосредоточенным и грозным, но в душе я чувствовала, что он огорчился словам старика. Наверное, мистер Мортер что-то значил для Артоса, тот становится другим, когда старик рядом, — видимо, он как-то влияет на грозного парня своим присутствием.

– Тебе не обязательно контролировать меня. Я не убегу, — тихо сказала я, глядя на него.

– Хм. Даже если и попыталась бы, то не смогла, — ухмыльнулся он невеселой улыбкой.

– Ты бы поймал меня?

– Не я, так кто-нибудь другой.

– Если я превращусь в нишери, то не смогут.

– Я же смог.

Я замолчала, — действительно, стрела пронзила мой жилет и пригвоздила меня к дереву, хотя в тот момент я была нишери.

– Ты плохо превращаешься, тебя видно, и ты не до конца становишься ветром, то есть твое тело остается однородным и твердым, - заметив мое молчаливое замешательство, начал говорить Артос таким тоном, будто я не понимала очевидные вещи.

– И что это означает? — ухмыльнулась я.

– Что ни хрена ты не нишери, — ответил он, высокомерно осматривая меня, — тебя любой ребенок за юбку схватит, будь ты нишери или нет. Так что тебе лучше остаться...

– С тобой? — играючи перебила я его, подняв левую бровь и хитро улыбаясь.

Он взглянул на меня, но его лицо не выражало ни смущения, ни что-либо другого, — абсолютное пренебрежение и равнодушие. Этим он и привлекал меня, был в нем какой-то протест, индивидуальность, чувствовалась сила воли, будто он мог защитить от всех или погубить со всеми.

Мы зашли в ту же комнату с большим деревянным столом, на котором красовался так заинтересовавший меня герб. За столом сидела женщина средних лет, а рядом с ней стоял мистер Мортер. 

Она была худа, и это только красило ее. Черные густые волосы убраны назад, в некоторых местах в них проступали седые пряди, но их было не так много, как у старика. Спокойные, умиротворенные глаза с интересом разглядывали меня, потом она перевела их на Артоса и нежно улыбнулась. От нее исходило добро; медленные, грациозные движения завораживали, казалось, что даже этот грозный старик не в силах повысить на нее голос. Ее глаза были большими и зелеными, с длинными, пышными ресницами, они будто улыбались всем и вся.

Мистер Мортер подошел к ней и положил руку на спинку стула, на котором она сидела. Я взглянула на него, и меня тут же поразило необыкновенное сходство. Хитрые черные глаза, бегающие из стороны в сторону и будто сверкающие молниями — такие же, как и у Артоса. Правда, у того они были немного больше, но такого же иссиня-черного цвета с дикой искоркой. Большой, ровный нос и выпирающие скулы... все сходства были на лицо. Но Артос больше походил на мать, когда тот спокоен, и на отца, когда рвет и мечет. Хоть он и был грубым, как и его отец, но в глубине души теплилась доброта от матери. Однако всё же чаша весов больше склонялась на отцовскую сторону — видно, упертый старик тисками вцепился в воспитание сына, что тот стал абсолютной его копией. Несомненно, в старости он будет таким же грубым тираном.

– Итак, ты здесь, — старик оперся руками на стол и вцепился в меня неморгающим взглядом.

– Как видите, да, — ответила я спокойным, твердым голосом.

– И что это значит?

– Это значит, что я не смогла убежать.

– Не смогла убежать, потому что у тебя нет фаукса.

– А откуда ему взяться? В Либерии только один фаукс, а остальные забрали вы, когда нападали на нас.

– Ха-ха! Ты ошибаешься, — глухо засмеялся он, — один фаукс в Либерии, один действительно находится здесь, но последний много лет назад забрала с собой девушка в параллельный этой реальности мир. Неужели ты об этом не знаешь?! Коренной либер забыл свою историю?! Вот так новость!

– Я не забыла свою историю! — грозно выпалила я. — Та девушка понесла ребенка от мортала и попросила фаукс, чтобы уберечь его от вас. Он вам нужен, чтобы сокрушить Либерию, но у вас ничего не выйдет.

– Хм, это почему же? — ухмыльнулся мистер Мортер, окидывая меня ироничным взглядом.

– Потому, что ее ребенок находится не в Либерии.

– А где же тогда?

– Не знаю, но в Либерии ее точно нет!

– Хм, значит, вам известно, что это — «она». Интересно, откуда? — Я поняла, что сказала лишнее, теперь он знает часть правды, и из-за своей невнимательности я теперь не смогу выпутаться из этой паутины лжи. — Я скажу больше, Филиппа, она действительно сейчас находится не в Либерии... — Я подняла на него взгляд, и поняла: моя песенка спета. Он уверенно смотрел на меня. Без сомнений — он знал, кто я. — Она сейчас сидит передо мной.

Он подошел ко мне, вытащил из кармана фаукс и покрутил им перед моим лицом. В этот момент все во мне рухнуло — на фауксе красовалась выразительная буква «М», сомнений не было — он принадлежал мне до того момента, как Артос отобрал его в темнице и сказал, что я его еще поблагодарю за это. Теперь изливаться в благодарности уже нет надобности, сейчас они меня убьют, и уже ничто не спасет Либерию от нападения Морталы.

Я была ужасно зла на Артоса, разочарована! Он потерял мое уважение и восхищение, теперь в моих глазах он был тщеславным, лживым и эгоистичным. Я вспомнила, что несколько минут назад я думала о его сходстве с отцом и матерью. О том, что в душе он добрый, как и его мать. Однако я ошиблась, он всецело походит на своего отца — и внешне и внутренне. Но теперь вряд ли мое отношение к нему имело сейчас хоть какое-то значение. 

– Молодец, мальчик мой, ты поймал надежду, — я первый раз увидела, как этот старик улыбается без хитрости, злобы и усмешки. Его улыбка была искренна, как у ребенка, он смотрел на Артоса гордыми, любящими глазами и, казалось, это событие случилось с ним впервые. — Теперь, мы поставим Либерию на ее законное место!

– Боже! Я пропала! И вместе с собой погубила целую нацию! — прошептала я, хватаясь руками за голову.

– Не-ет! Скорее ты спасла себя и большую часть Либерии, — сказал мистер Мортер, но я уже не слышала его слов, ко мне пришла в голову идея — удрать из их цепких лап как можно скорее.

Фаукс маячил передо мной, и мне ничего не стоило выхватить его из рук противного старика. Но, если у меня не получится, то надежда на избавление заметно иссякнет. Он ходил кругами, и что-то рассказывал, я следила лишь за маленьким медальоном в его руке. Тут он подошел к столу и опять помахал передо мной моим фауксом...

– Они рассказали тебе лишь часть правды об этой вещице... — и положил ее на стол, затем продолжил что-то говорить и расхаживать по залу.

Но мое внимание всецело принадлежало «этой вещице». «Пусть он отдалится еще на несколько шагов, и тогда удача в моих руках», — подумала я. Шаг, второй — прочь от стола... момент настал! Еще один такой удачный случай может не повториться. Артос стоит в пяти шагах от меня, старик в десяти, а женщина и подавно ничего сделать не сможет, так что, если я схвачу фаукс, у них не будет времени остановить меня. Я бросилась к фауксу и крепко сжала его в руках. На мое движение мистер Мортер оглянулся и улыбнулся, будто он того все это время и ожидал, но не двинулся с места. Артос, было, хотел подбежать ко мне, но мистер Мортер остановил его.

– Не надо, Артос. Ты спугнешь птичку, — спокойно произнес седовласый старик.

– Я не позволю, у вас ничего не выйдет! Можете больше не строить своих коварных планов, вам не удастся убить меня! — истерично кричала я, накидывая на шею цепочку фаукса и берясь за рычажок, уже собираясь поворачивать его.

– Детка, ты все не так поняла, не делай поспешных выводов! — ласково проговорила мама Артоса. 

– Я для себя вывод сделала! Все вы тут злые и лживые! — при этих словах я взглянула в глаза Артоса, желая показать, что говорю о нем.

– Да если б я не... — злобно закричал Артос, но его отец перебил его на полуслове.

– Сейчас это не так важно! — крикнул он сыну, затем обернулся ко мне и состроил более лояльное лицо, и в этот момент я подумала, что я — Колобок, а он — Лиса. — Неужели ты не хочешь узнать про своего отца? Настоящую историю вашего семейства? Он ведь жив и до сих пор хочет увидеть тебя.

Эти слова поразили меня. Я чуть было не положила фаукс обратно, но вовремя одумалась. Им нельзя доверять, они хотят убить меня и уничтожить Либерию, а я не хочу этого. Я ухмыльнулась, глядя ему в глаза, и щелкнула крышкой фаукса.

Оказавшись в своей комнате, я почему-то лежала на полу. Не помню, чтобы я отправлялась лежа. Присев на колени, я начала думать. В доме было тихо, и это даже настораживало. Интересно, где сейчас мама? Наверное, ищет меня по подругам.

– Сколько же меня не было? — спросила я сама себя и тут же услышала за спиной разгневанный мамин голос.

– Тебя не было полтора дня.

Я прикусила губу и медленно развернулась. Она сидела на моей кровати, скрестив руки, и грозно смотрела на меня. В этот момент она напомнила мне мистера Мортера, только у него такой грозный вид постоянно. Я сглотнула слюну. «Боже, из одного сумасшедшего мира в другой! Теперь меня хочет убить мама!» — иронично подумала я.

– Послушай, только не кипятись! Все нормально... — спокойно начала я.

– И сколько это продолжалось?

– Ну... все лето... — я ожидала, что она вспылит, однако та отреагировала спокойно.

– Почему ты мне не сказала?

– Я думала, если ты узнаешь, то отберешь фаукс. Ты ведь прятала его от меня, вот я и решила... 

– Я прятала его, потому что время еще не пришло, — видно было, что она обижена. Теперь все встало на места. Она ждала благоприятного момента, чтобы дать мне фаукс, и я смогла спасти Либерию. Но я как всегда опередила ее. — Но почему сегодня ты задержалась так надолго? Что-то случилось?

– Да... я... — Я не знала, говорить ли ей правду или нет, но она, видно, поняла, что я что-то скрываю, и грозно приказала все выкладывать. — Я решила заглянуть в Морталу и поискать своего отца, но меня нашли первой, отобрали фаукс и закрыли в темницу на ночь, потом мне удалось вернуть фаукс и я тут же перенеслась сюда. — Быстро проговорила я и зажмурилась. Сейчас она вскочит и будет кричать на меня «почему ты пошла туда?», «что за глупая идея!», «тебя могли убить!» и все в этом роде.

– Итак... — она смотрела в пол и глубоко вздохнула, что-то обдумывая, — правды ты не знаешь.

– Какой еще правды? — удивленно спросила я.

– Правду про Морталу.

– Конечно, знаю! Мне все рассказали. Они хотят уничтожить Либерию, убив меня, но теперь у них ничего не выйдет, я расскажу старейшинам...

– Не смей этого делать! — вскрикнула она так, что я подпрыгнула и удивленно уставилась на нее. — Видно, они очень хорошо промыли тебе мозги, но ты веришь в неправду!

– О чем ты?

– Ты считаешь, что Либерия — прекрасный мир, где живут исключительно хорошие люди, а Мортала, само собой, противоположный мир, так? — Я одобрительно кивнула головой. — И я долго думала так... пока на очередном задании не встретила Дериуса, твоего отца. Тут все наоборот, Филиппа! Все совсем не так, как кажется на первый взгляд.

– Что? Я ничего не понимаю...

– Либерия вовсе не такой прекрасный мир, а Мортала совсем не вражеский, а наоборот.

– И что ты хочешь сказать?! Что морталы — хорошие, а либеры — плохие?!

– Да! 

– Нет! — я вскочила с пола и, не переставая отрицательно мотать головой, как сумасшедшая, отошла в сторону от матери.

– Но не либеры плохие, нет, люди хорошие. Те, кто ими управляет — вот настоящие злодеи! — Я молча смотрела на нее и старалась принять эту информацию, но она никак не укладывалась у меня в голове. — Старейшины и защитники, из-за них изначально произошел этот раскол. Раскол на две страны.

– Да что ты! Нет! Это неправда! Они запудрили тебе мозги, а ты поверила! Ты просто влюбилась в мортала и встала на их сторону! — оправдывала ее я, на глаза наворачивались слезы, но я из-за всех сил держала их.

– Дериус не был морталом! — От удивления у меня широко раскрылись глаза.

– Значит я — не полулибер, полумортал?

– Нет, ты либер. И все они либеры, просто назвали себя морталами со времен раскола. Дериус был мастером и сделал три фаукса, два он преподнес как подарок защитникам, а один оставил себе. Тогда мы были не особо знакомы, но потом я узнала, что его изгнали, и он пошел к морталам. Тем временем меня назначают шпионом, и я какое-то время выдавала все подробности и секреты Морталы, пока Дериус не объяснил мне, что на самом деле представляет собой Либерия. Мы полюбили друг друга, и я забеременела тобой. Я решила не говорить о своей беременности, но моя мать узнала. В ней тогда только начал проявляться дар предвиденья, и она все говорила: «Твой ребенок — оружие! Но неизвестно, в чьих руках он окажется!» И тогда мы с Дериусом решили на время увезти тебя из Либерии, воспользовавшись фауксом. Но перемещаться может только один человек, так что твой отец — остался.

Ее рассказ поразил меня. Все это время я думала одно, а оказалось все по-другому. Я долго молчала и не могла выговорить ни слова. Мама понимала это и смиренно ждала, пока я все осознаю. Потом она встала, вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Я улеглась на кровать и не переставала думать. Расставляла везде точки и медленно вникала в происходящее. 

Что же происходит? А самое главное - что же теперь будет?