История Филиппы

Я была будто отрешена от мира. Все подходили ко мне, что-то говорили с озадаченными лицами, а я ничего не слышала, не чувствовала, просто думала «как я смогла выжить?». Шок от падения с нереальной высоты не хотел отпускать меня. В то время я была похожа на ходящий труп. Лицо мертвенно белое, отсутствующий вид, оцепенение, я была сама не своя. 

Очнулась от своего забвения где-то через час. У изголовья кровати кровати, на которой я лежала, сидела Вирельга, нервно постукивая ногами по полу и ломая пальцы. Как только я села, она, вскочив со своего места, начала задавать мне многочисленные вопросы. Я отвечала на них прозрачно и однообразно, вроде «все хорошо» или «не стоит волноваться», но Вирельга не хотела останавливаться, на нее будто нахлынуло «словоизвержение», она не замолкала ни на секунду. Все продолжала обзывать Зирель разными неприличными словами и придумывать ей изощренные варианты наказания. Меня немного обрадовали ее слова, более того, я даже начала смеяться, и у меня появился легкий румянец.

Анис, мама Вирельги, принесла мне горячий травяной чай, сказав, что он поможет мне вернуться к беззаботной жизни. Действительно, когда я выпила его, мне стало легче. Женщина заботливо гладила меня по голове, произнося добрые слова. Анис казалась мне идеалом мамы. Нельзя сказать, что моя мама плохая, нет, я горда ею, я люблю ее больше всех на свете, знаю, что она всегда мне поможет, даст совет, но и этого бывает недостаточно.

Маленькие дети хотят, чтобы их мамы всегда были рядом, при неудачах жалели их и так же гладили по голове, говоря теплые слова. Мне этого не хватало. Все детство я была одна, мама на работе, и я очень сильно скучала по ней. Становясь взрослее, я все меньше нуждалась в ее ласках, стала более самостоятельна и независима, но, когда ты не привык к чему-то, впоследствии получая это, к тебе приходит удивительное чувство спокойствия и понимания «как я жила без этого?». И Анис только что подарила мне это чувство.

– Филиппа, дорогая, что с тобой? Чай не помог? — ласково спросила добродушная женщина, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

– Нет, нет, мне намного лучше, просто я задумалась, — я оживленно замотала головой, возвращаясь к действительности.

Вдруг с первого этажа раздался голос мистера Лару.

– Дорогая, к нам гости! Молодой человек пришел повидать нашу больную, — весело крикнул он, надрывая без того уже немного хриплый от зрелости голос.

Я заволновалась, сердце начало отстукивать дробь, у меня совсем не было времени подумать, что я скажу Нику и как буду вести себя с ним. Конечно, первым делом слова благодарности — он спас мне жизнь, и я многим обязана ему... тогда, думаю, он попросит простить ему его вранье. Но стоит ли прощать? Вот, он уже поднимается по лестнице, подходит к двери, открывает... и в этот критический момент все во мне напряглось и в секунду расслабилось. Вздох облегченья. В дверях с цветами стоял... Джереми.

Я улыбнулась. Присутствие Джереми успокоило меня и обрадовало. Его искренняя улыбка и забавная прическа действовали на меня положительно.

– Привет, Филиппа. Ты хорошо выглядишь, тебе уже лучше? — не убирая с лица милой улыбки-бабочки, произнес мальчик. 

– Да, Джереми. Волшебный чай миссис Лару помог мне, — я благодарно посмотрела на маму Вирельги.

Она улыбнулась в ответ и взяла пустую чашку из моих рук. 

– Ладно, ребятки, пообщайтесь. А я не буду вам мешать. 

– Спасибо, миссис Лару... — поблагодарила ее я.

– Филиппа, называй меня Анис, мы же не чужие тебе. 

Ее слова разлились в моей душе как мёд. Для меня очень важно знать, как ко мне относятся люди. Она считала меня своей, а это уже многое значит. 

Я глядела на только что закрытую Анис дверь. Передо мной проходили картинки сегодняшнего испытания, моего падения, Ника... Ника! Почему именно он спас меня? Разве учителя не должны страховать детей в случае неудачи? Вдруг кто-нибудь не справился бы с пегасом? И в случае с Зирель — если их мир настольно совершенен, то почему же люди идут против людей? Почему меня задирают, подвергают опасности? Разве защитникам не все равно, что делается с их народом? Если они защитники, почему же тогда они не защищают?! 

Я все больше начала склонятся к мысли, что Либерия не настолько совершенна, обычная страна, как и все другие, в ней так же есть предательство, ложь, насилие... конечно, не так обостренно, но есть. И, если в Морталу изгоняли плохих людей, то что же там? Разруха? Голод? Убийства на каждом шагу? Как там люди живут? 

Думаю, пришло время это узнать...

– Филиппа? — Я вздрогнула, услышав свое имя, и резко обернулась к говорящему. — У тебя что опять? — с тревогой спрашивала Вирельга.

– Нет, я просто задумалась, — успокоила я ее, но, видно, мои не совсем искренние слова на нее не подействовали.

– Что-то ты сегодня часто погружаешься в транс своих мыслей.

– Хм. Мне есть, о чем подумать, — улыбнулась я, и она более-менее успокоилась. — Скажи, Джереми, что же сделалось с Зирель?

– Защитники и старейшины решают изгнать ее из Либерии, — спокойно сказал он, но я уж точно не была спокойна, мои глаза широко раскрылись от удивления, а негодующий вопрос застрял в горле. — Так ей и...

– Как изгнать?! И куда же она пойдет? Она же подросток! Как она выживет?! — неистовствовала я так, что теперь глаза расширились и у Вирельги, и у Джереми. Они оба смотрели на меня, как на сумасшедшую. 

– Ну, это уже ее проблемы! Она ведь хотела убить тебя, значит, ей нет места в Либерии, ведь здесь живут только хорошие люди, — безразлично сказала Вирельга.

– И что ты хочешь сказать? Что она пойдет в Морталу? Да, придет такая и скажет: «Примите несчастную девушку под свой кров, либеры изгнали меня за попытку убийства». Да они же убьют ее как шпиона! Сначала будут жестоко пытать, а затем убьют! — кричала я так, что лицо покраснело, — нет, так нельзя. Пусть посадят ее в тюрьму на несколько месяцев, поставят на учет в колонию для малолетних, назначат исправительные работы... не знаю, что-нибудь, но не изгнание. Это слишком жестоко! А что ее родители скажут?!

Они сидели будто оцепеневшие, удивленно смотрели на меня, слушая мой длинный монолог возмущения и протеста. Мне даже показалось, что они не моргали и не дышали, только, когда я договорила, они оживились и стали похожи на прежних людей, а не на статуй.

– Но она же пыталась тебя убить, Филиппа! Она не может жить в Либерии с такими намерениями. Ей будет лучше в Мортале, — тихо произнес Джереми.

– Джерри, они убьют ее. А Зирель не настолько глупа, чтобы прямо идти в Морталу. Она останется одна и умрет без еды, или ее съедят дикие звери или, наконец, морталы убьют.

– Никто ее не убьет, Филиппа, что ты прям. Так ей и надо! — махнула на меня рукой Вирельга.

– Как?! Как ты, житель Либерии, можешь быть настолько безжалостной?!

– Вот именно, что я — житель Либерии, и таким, как она, здесь не место, она портит нашу страну, — раздраженно выпалила девушка.

Я уже и не знала, что на это отвечать. Мои понятия о хорошей стране и добрых людях, которые в ней живут, с каждой секундой менялось. Я не могла вбить себе в голову — как они могут изгнать ее? Тут Джереми присел на уголок кровати и искренне посмотрел мне в глаза. Я все еще прерывисто дышала от возмущения, но его умиротворенный взгляд смирил мой огонь. 

– Не волнуйся, родители не бросят ее, если уйдет она, то с ней пойдут и они. Да и, может, старейшины и защитники не вынесут этот приговор, это просто слух, который разнесся по Либерии, а я его тебе рассказал, теперь ты переживаешь, — он опустил голову и погрустнел. Я прикусила губу и побранила себя за то, что сорвалась в присутствии Джереми.

– Ты правильно сделал, что сказал. Будем надеяться, что ее не изгонят отсюда. 

Он поднял голову и улыбнулся, а я улыбнулась в ответ. Честно сказать, я немного удивилась, когда он пришел. Ведь ни Рьетта, ни Эвелин не навестили меня, а Джереми — да. Почему? Просто, наверно, он необыкновенно добрый мальчик. Такой искренний и открытый, как медвежонок — забавный и неуклюжий. Он напоминает маленького ребенка, хотя уже давно вырос, проглядываются грубые мышцы на руках и голос потихоньку начал срываться. Но лицо так и осталось детским. И это делает его не таким, как все. Вообще, тут все люди по-своему уникальны. Некоторые немного странные...

Внезапно открывается дверь. И тому, кто стоял в проходе, я удивилась еще больше. Да можно сказать, не только я, но и Вирельга, хотя она, думаю, больше. Хелена стояла с отсутствующим видом в ярко желтом платье до колен, оно сразу бросалось в глаза и как-то отвлекало от ее лица, которое было также спокойно и задумчиво, будто она вечно находится в раздумьях. В руках у нее была корзинка, наполненная разными фруктами, я даже удивилась — как такая тоненькая рука может удержать такую громоздкую корзинку. Видно, Джереми задал себе тот же вопрос, и тут же подскочил к Хелене и взял у нее из рук ее ношу.

– Благодарю, Джереми. Ты очень добр.

– Да, рад помочь, — пробубнил мальчик и тут же развернулся и поставил корзину на письменный стол.

– Здравствуй, Филиппа. Надеюсь, тебе лучше?

– Привет, Хелен. Конечно, я уже готова встать на ноги, — с улыбкой ответила я.

Она медленно перевела взгляд на Вирельгу. Та, нахмурив брови, смотрела на корзинку с фруктами, но, услышав, что мы все молчим, обернулась, и только тогда Хелен поздоровалась с ней. При этом эмоции ее не изменились, как она поблагодарила Джереми, так она поприветствовала меня и Вирельгу. Последняя же коротко сказала «привет» и отвернулась. Нависла угнетающая тишина.

– Спасибо за фрукты, думаю, половину из них я не пробовала, — дружелюбно начала я, но, видно, и это ее не задело.

– Всегда пожалуйста. Я рада, что тебе нравится.
«Что-то не видно, что ты рада» — подумала я.
– А ты не знаешь, что старейшины и защитники решили сделать с Зирель? — уже более лояльно спросила я страннейшую девушку Либерии.

– Они назначили ей трехмесячную работу во дворце, при этом она не должна ни с кем общаться, а только думать о своем поступке.

В глубине души я облегченно вздохнула. Думаю, трехмесячной работы ей будет достаточно. Надеюсь, это будет мойка полов по всему дворцу, а там работы на все полгода.

– В любом случае, хорошо, что никого не изгоняют, — заметила я.

– Наверно. Но я слышала, что Зирель сама просила ее изгнать, но старейшины не разрешили, ссылаясь на то, что если она сама это просит, то это не самая ужасная ее участь, и приняли другое решение.

При этих словах у всех нас, кроме Хелен округлились глаза, и чуть было не открылся рот. Право, Зирель не перестает меня удивлять. Просить, чтобы ее изгнали — уже вверх сумасшествия. Разве ей настолько невыносимо терпеть мое редкое присутствие здесь? К чему такия вражда?

 Или у нее есть особые люди, которые могут приютить ее в Мортале... Не исключено, что она и с теми и с теми ведет хорошие отношения. И в случае неудачи у одних, она сможет примкнуть к другим.