39 "Навсегда"
Мы вошли в дом. Большая часть комнат была пустой, у входа стояли коробки с вещами — словно кто-то готовился к великому переселению или... к окончательному уходу. Старик молча налил мне чаю из старого заварочного чайника. Пар поднимался над кружкой, но не мог разогреть ледяную тишину между нами.
— Спасибо, что спасли меня от тех хулиганов, — наконец проговорила я.
— Зачем ты сидела тут? Пошла бы к себе и забыла эти бредовые идеи, — пробурчал он, не глядя на меня.
— Но ведь это вы меня туда отправили изначально. Ваша карма не очищена, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Здесь у меня нет дома. Нет места, где меня ждут и любят. Но там... там есть люди, которые меня ждут. Вы когда-нибудь любили?
Старик не ответил, но его взгляд скользнул по потёртой фотографии на полке — он и женщина с добрыми глазами.
— Я хочу хотя бы в одном из миров быть счастливой. И это мой выбор. Вы перед смертью хотите обрести покой? Так помогите мне обрести его при жизни. Дайте мне шанс умереть счастливой, а не одинокой.
Он тяжело вздохнул, и в тишине кухни этот звук показался оглушительным.
— Сегодня ночью, — резко выдохнул он.
— Что?
— Приходи снова к парку. На смене будет другой человек... Придётся немного похлопотать, чтобы он не помешал.
— Вы... вы правда поможете? — я так резко подскочила, что стул задрожал.
— Да. Но не радуйся раньше времени — могу и передумать.
— Спасибо! — я поклонилась раз десять, слова путались. — Спасибо вам огромное! — я хотела пожелать ему здоровья, но вовремя остановилась.
Я не стала засиживаться. Хоть мне и некуда было идти, я надеялась взять из этого мира что-то с собой. В прошлый раз со мной был телефон — значит, можно перенести и другое. На последние деньги купила сладостей — не для себя, а для отряда. Для Леви. Их мир теперь был моим миром.
Ночь встретила меня тишиной и пустым парком. У ворот ждал старик.
— Где охранник? — спросила я, заходя внутрь.
— Вон там, — он кивнул на пост, где тот мирно посапывал.
— Вы его... убили?
— Прости господи, — старик перекрестился. — Я не убийца. Просто добавил в его чай снотворного. Хватит до утра.
— Оу...
— Пошли, у нас мало времени.
Мы выбрали укромное место за большими декоративными валунами.
— Это ещё что? — он указал на мой пакет.
— Хочу взять с собой.
— Ладно уж, — махнул он рукой. — Теперь... нужна прядь твоих волос.
Я перекинула волосы вперёд, позволив ему срезать маленький локон острым перочинным ножом.
— Что теперь?
— Ложись.
— В прошлый раз я спала... Мне нужно заснуть?
— Сначала попробуем так. Просто закрой глаза, — он начал рыться в карманах, доставая пожелтевшие листки с заметками.
— Чёрт... куда я дел тот листок... А, вот же. — Он развернул бумагу, испещрённую странными символами. — Слушай внимательно. Из этого мира ты не исчезнешь полностью. Память о тебе останется... потому что тут есть твои вещи. Если оставишь что-то в другом мире — о тебе будут помнить, даже если ты физически исчезнешь. Магия... она любит баланс.
Он начал нашептывать слова на языке, который я не понимала. Звуки были гортанными, древними, будто рождёнными самой землёй. Его голос становился всё дальше. Воздух вокруг начал вибрировать, заряжаясь энергией. Моё тело стало лёгким, словно меня наполнял тёплый свет.
Земля ушла из-под ног. Я словно парила в пространстве, где время и расстояние теряли смысл. Заклинание старика обволакивало меня, как кокон, унося сквозь слои реальности. В ушах звенело, а в груди распирало от смеси страха и надежды.
— Я хочу снова посмотреть в твои глаза... — это были последние слова, которые я успела прошептать, прежде чем меня поглотил кромешный мрак.
Я оказалась в пространстве, где не существовало ни верха, ни низа, ни времени, ни формы. Я была нигде и везде одновременно — сознание плыло, цепляясь за обрывки мыслей, как тонущий за соломинку.
Кто я? — этот вопрос эхом отдавался в пустоте. Имя, лицо, воспоминания — всё расплывалось.
Где я? — вокруг не было ничего, кроме бесконечной, давящей темноты. Ни звуков, ни света, ни точки опоры.
И сделала ли я всё правильно? — этот вопрос жёг сильнее остальных. Что если старик ошибся? Что если я навсегда застряну в этом небытии?
Голова кружилась с такой силой, что тошнота подкатила к горлу волной. Тело начало болеть — сначала лёгкое покалывание, затем ноющая боль в каждой мышце, будто меня протащили сквозь каменную дробилку.
И вдруг — жёсткий удар. Холодная, твёрдая поверхность под спиной. Реальность медленно возвращалась через фильтр боли и дезориентации.
Перед глазами стоял густой туман — нет, это была пелена, молочно-белая и непроглядная. Веки казались свинцовыми, и попытка открыть их полностью , была настоящим испытанием.
Сквозь щель между ресницами пробивался смутный свет. Тени двигались, расплывчатые и неясные. Воздух и запах был... знакомым. Пыли, дерева и чем-то ещё — чем-то, что заставляло сердце биться чаще даже сквозь туман сознания.
Я лежала неподвижно, пытаясь заставить тело подчиниться. Пальцы дрогнули первыми, ощутив холодную землю.
Где я? — снова пронеслось в голове, но на этот раз с проблеском надежды.
И тогда сквозь шум в ушах прорвался голос. Тот самый, ради которого я готова была пройти сквозь миры:
—...Рин?
Надо мной склонился он. Я тяжело моргала, разгоняя туман в глазах, и наконец увидела его — по-настоящему. Его лицо было бледнее обычного, тонкие губы сжаты в жёсткую линию, а между сведёнными бровями залегла глубокая складка. В серых глазах бушевала буря — тревога, гнев, недоумение.
Он смотрел на меня так, будто видел призрак, явившийся из небытия.
Мои губы, сухие и потрескавшиеся, всё же смогли растянуться в улыбке.
—У меня получилось... — прошептала я, и голос прозвучал хрипло.
Леви не сказал ни слова. Он просто резко притянул меня к себе, поднял на руки — легко, будто я весила не больше пушинки. Моё тело постепенно приходило в себя, и я начала ощущать каждое движение: как его мышцы напрягаются, как его сердце бьётся где-то рядом. Он нёс меня, не сводя с меня взгляда — его глаза были немного красными, не от слёз, а от бессонной ночи или сдержанной ярости.
Я не видела никого вокруг, только его. Силы всё ещё не вернулись — перемещение будто вычерпало меня до дна. Я даже не заметила, как мы оказались в штабе, мельком увидела лишь удивлённые лица солдат, расступающихся перед нами.
В моей комнате он осторожно опустил меня на кровать. Я не хотела, чтобы его руки отпускали меня — пальцы инстинктивно вцепились в его куртку.
Леви обернулся к двери, бросив кому-то за дверью резкое: «Никого не впускать. Ни под каким предлогом». Дверь захлопнулась, и он вернулся ко мне. Я попыталась приподняться — мне хотелось вскочить, закричать от радости, обнять его так, чтобы наши кости хрустнули. Я снова здесь! Дома!
— Рин... пожалуйста, лежи, — его голос звучал непривычно мягко, почти умоляюще. Он окидывал меня взглядом, ища повреждения, убеждаясь, что я цела.
— Всё хорошо... Я дома! — выдохнула я, и его лицо исказилось от какой-то внезапной, сокрушительной эмоции.
Он замер на мгновение, нависая надо мной, его глаза впивались в мои, словно ища в них ответы на все незаданные вопросы. А потом — сорвался. Его губы грубо прижались к моим, в этом поцелуе было всё: ярость, страх, отчаяние и безумное, всепоглощающее облегчение. Он целовал меня так, будто хотел доказать и себе, и мне, что это не сон. Что я действительно вернулась.
Я ощутила не только знакомый привкус его губ, но и лёгкий, но явный запах алкоголя. Отрываясь от поцелуя, я смотрела на него сквозь радостную улыбку, пытаясь отдышаться.
— Ты пил? — спросила я, и в голосе прозвучало больше удивления, чем упрёка.
Леви замер на мгновение, пойманный на месте преступления. Он опустил взгляд, и я увидела, как уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти виноватой усмешке.
— Да, — признался он с непривычной прямотой. — Впервые в жизни ощутил эту... щемящую боль в груди. Вернулся вчера в кабинет — а тебя нет. Сначала подумал, что ты просто ушла. Но предчувствие было ужасным... и, как оказалось, не зря. — Его пальцы сжали край одеяла. — Когда понял, что тебя нигде нет, осознал — случилось то, о чём мы говорили. И я... не знал, как притупить эту боль. Нужно было оставаться сильным, просто ждать, верить, что ты вернёшься. Но эта тяжесть здесь... — он приложил руку к груди, — ...не отпускала. Надеялся, алкоголь поможет. Но нет.
Я снова расплылась в улыбке, касаясь его щеки.
— Боже, поверить не могу... Ты точно Леви? Где тот холодный, грубый и...
Он не дал договорить, снова прижавшись губами к моим. На этот раз поцелуй был короче, но не менее выразительным. Отстранившись, он коснулся кончиком носа моего, и его дыхание, пахнущее перегаром обожгло мою кожу.
— Ты открыла ту часть меня, которая была закрыта для всех. Теперь она... только для тебя.
Я просто улыбалась, растворяясь в его тепле, в этом редком моменте абсолютной искренности.
Внезапный стук в дверь заставил нас вздрогнуть. Брови Леви резко сдвинулись, и он с лёгким раздражением цокнул языком.
— Я сейчас их прикончу! — прорычал он, но в его голосе не было настоящей злости.
— Это ваш отряд? — уточнила я, пытаясь приподняться.
— А кто же ещё... — он вздохнул, проводя рукой по лицу. — Они, честно говоря, тоже переживали. Но не больше, чем я, конечно же. — В последних словах прозвучала его привычная сухость, но теперь я знала — под ней скрывалось нечто большее.
Леви всё же поднялся и открыл дверь. За порогом толпился весь отряд Разведкорпуса — взволнованные, перепачканные, но с облегчением на лицах.
— Время видели? Бегом по комнатам! — его голос прозвучал резко, но без привычной ледяной строгости.
Эрен протиснулся вперёд: —Капитан Леви, она что, ваша? Мы тоже за неё переживаем!
— По её словам, с ней всё хорошо. Но медсестра всё же её осмотрит. Так что утром я позволю, так и быть, вам немного пообщаться. Сейчас ей нужно отдохнуть.
— Бесит уже своим командованием, — пробурчал Эрен себе под нос.
Но слух у Леви был отменным.
— Ты хочешь провести ночь, чистя туалеты зубной щёткой?
Эрен побледнел и отступил на шаг.
В этот момент Армин выдвинулся вперёд с моим пакетом в руках:
—Мы нашли это... Кажется, это было вместе с Рин.
Я тут же поднялась, игнорируя ватность в ногах.
— Что это? — Леви взял пакет, изучая его с подозрением.
— Это моё... Я захватила это из моего мира, — сказала я, подходя к двери.
— Рин... зачем ты поднялась? — в его голосе прозвучала лёгкая тревога, но я уже выхватила пакет из его рук.
— Всё хорошо... Я хотела угостить вас чем-нибудь из моего мира. Денег у меня не было много, но я купила несколько пачек моти и покки. — Я начала раздавать упаковки солдатам, оставив отдельную пачку для Леви.
— Вау, вкусняшки! Жаль, не так много, — восторженно выдала Саша.
— Заткнись! — тут же одёрнул её Жан.
— Но главное, что ты с нами! — добавила Саша, уже с набитым ртом.
Один за другим они начали говорить о том, как переживали:
—Одного дня хватило, чтобы почувствовать какую-то пустоту в штабе, — признался Конни.
Леви вздохнул, но в его глазах не было привычного раздражения.
—Так, так, ладно. Разойдись, народ. Ей нужно отдохнуть. — Он мягко, но настойчиво стал выпроваживать их в коридор.
Дверь закрылась. Леви обернулся ко мне, его маска командира окончательно растаяла. Он притянул меня к себе, уткнувшись лицом в мои волосы. Его дыхание было тёплым и неровным.
— Больше ты не исчезнешь. Никогда