32.
— О, ты встал, — говорит Астрис заходя в номер, а затем застывает, увидев телефон в моей руке.
Боже, она была такой красивой, живой и прямо здесь. И все это в одно мгновение закончилось.
— Надо было выбросить оба телефона, — шепчет Астрис. — Или разбить их.
— А что потом? Поила бы меня каждую ночь? Такой был твой план?
Она вызывающе смотрит на меня.
— Может быть.
— Ты не разбила телефоны, потому что знаешь, что мы должны сделать.
Она быстро проходит через комнату, чтобы поставить поднос на стол у окна.
— Мне ничего не нужно делать, кроме как отправиться в этот удивительный город и жить своей жизнью.
Зажмуриваюсь, собрав волю в кулак, чтобы попытаться выжить.
— Нет, Астрис.
Она застывает спиной ко мне, затем медленно поворачивается, скрестив руки. В голове вихрем проносятся предположения того, что мы будем делать, если Астрис не согласится возвращаться домой. Ведь я даже не оказался храбрым, чтобы рассказать ей о...
— Далила звонила тебе? — Астрис старается говорить твердо и непринужденно. — Ну и что? Что бы сестра ни сказала, она лжет. Далила ненавидит тебя, поэтому пытается нас погубить.
— Доктор Чен тоже мне звонил.
Астрис вздрогнула, и мое проклятое сердце трескается.
— У семи из десяти пациентов доктора Милтона были инсульты, — говорю я смертный приговор, ненавидя каждое чертово слово. — Из этих семи двое почти полностью парализованы, трое в коме, а двое...
— Стой, — велит Астрис, обхватив себя руками.
Я проглатываю слово.
— Мы должны вернуться.
— Нет!
— Инсульт необратим, Астрис. Для него нет лекарств.
— Я рискну.
— А если это тебя убьет? — закричал я. — Двое других пациентов умерли. Но если ты перестанешь принимать лекарство сейчас, есть шанс...
— Я не вернусь. У меня есть время. У меня есть месячный запас...
— А что потом? Они не дадут тебе больше.
«Она не протянет месяц».
В остекленевших глазах Астрис горел ужас.
— Стану беспокоиться об этом позже. Я не отдам свое время. Нет. Ни за что.
— Ты не можешь продолжать принимать «Хазарин», — твердо заявляю я, тихо и сдержанно. — Он убьет тебя...
— Мне все равно.
— Мне не все равно! — Слова эхом отражаются в комнате. — Мне д-до хрена не все равно.
— Я ведь даже не вспомнила последние годы своей жизни, Том! А за день до нападения словно что-то пыталось предостеречь меня... Было ужасное чувство, что что-то случится. Мне приснился разговор... Или он был наяву. Я... Не помню.
Мы смотрим друг на друга, затем ее взгляд устремляется в ванную, где рядом с раковиной стоит пузырек с таблетками. Как будто по звуку стартового пистолета мы одновременно кинулись в ванную. Я был быстрее. Я запираю дверь и сгребаю лекарство с раковины.
— Отдай их мне, — вопит Астрис, колотя меня по спине. Я оборачиваюсь, и она тянется за таблетками, хватая меня за руку. — Черт возьми, Том, отдай...
Я нежно, но крепко держу ее на расстоянии вытянутой руки. Астрис резко вырывается, ее пальцы дрожат
— Верни их.
— Нет.
— Том, клянусь Богом...
— Астрис, я не готов терять ещё одного дорого мне человека, твою мать! — рассердился я, собирая всю злость в голосе. — Знаешь как трудно жить без своего брат-близнеца?! Знаешь?! Он практически похож на тебя – весёлый, жизнерадостный и лучезарный... Но вас обоих залила болезнь, понимаешь?! Он не вылечился, забив на это, но у тебя есть этот грёбаный шанс и ты упускаешь его! Врачи могут разработать новое лекарство, но подвергать тебя опасности жизни я не буду! Что будет дальше, Астрис?! — потребовал я ответа, выходя из ванной и заставляя ее отступить. — Ты продолжишь принимать его, и что потом?
— У меня есть время. Буду жить! — выкрикивает она.
— Твою мать, Астрис. — Я запускаю руку себе в волосы. — Мы знали, что это риск...
— К черту тебя! — закричала она и грубо толкнула меня в грудь. — Иди на хрен, раз говоришь это после всего, что было на этой неделе. После того, как я стала свободна.
— Ты права. Прости, но боже, Астрис...
— Ты понятия не имеешь, о чем меня просишь.
— И ты тоже! — кричу я, терзаясь разочарованием и гневом. — Что мы будем делать, Астрис? Осматривать достопримечательности? Быть гребаными туристами? Твоим главным правилом лекарств было – не давать место триггерам, иначе ты снова вернёшься в свою болезнь! Никаких резких звуков, гребаных украшений и тех слов, которые говорили террористы в тот момент! Может, ты позволишь мне снова напиться, чтобы мы сделали вид, будто все в порядке, когда мир может рухнуть в любую чертову секунду?
— Молчи. — Она качает головой, слезы текут по ее щекам. Астрис вытирает их рукавом кофты. — Просто заткнись.
— Или поднимемся на Эмпайр-стейт-билдинг, чтобы я мог наблюдать, как ты умираешь на моих руках?
— Закрой рот, Том! Не порть это... Не делай этого...
Гнев вытекает из меня, превращаясь в агонию.
— Они найдут другое лекарство. Получше. Они попробуют снова.
— Нет. — Она наворачивает круги по центру комнаты. — Нет... Нет, я не могу.
— А я не могу смотреть, как ты...
— Как я что? Исчезну? Забуду тебя? Снова усну? Семь минут, Том! — кричала она, растопырив пальцы. — У меня семь минут и больше ничего. Это как жить в крошечной коробочке, и как только я начинаю вылезать, то снова впадаю. Вот только все не так ясно. Это бессознательное. У меня нет роскоши сознания. Ты боишься моей смерти? Без лекарств, Том... — Она рвано вздохнула. — Я уже мертва.
Я медленно качаю головой, мое зрение затуманилось. Эмоции, которые я никогда не испытывал, затопили меня. Я едва мог проглотить их.
— Нет... — пробормотал я, не зная, кому отвечаю.
— Да. У меня есть несколько минут, чтобы построить жизнь, а потом она разрушается, снова и снова. Я не могу даже описать, какой это гребаный кошмар. Я уже пробовала. Я говорила тебе в тех цепочках слов. Я кричала на тебя с тех рисунков.
— Я знаю. — сжимаю челюсть, ощущая тяжесть в голове.
— Нет, ты не знаешь. Я улыбалась и все время была такой чертовски веселой, верно? Все, что у меня было, – это жалкий маленький проблеск надежды. Надежды на то, что, как я думала, было правдой: что мама и папа придут, а врачи работают над моим случаем. Они собирались мне помочь. Это все, что у меня было. Два года. Только мама и папа не приходили, а врачи сдались. Далила собиралась позволить мне сгнить в этой тюрьме. Она ненавидит меня за мое существование. Я испортила ей жизнь, потому что родилась. Она все время теряется в догадках, как бы отомстить мне. Ведь я всегда сдавала ее в проступках и попытках тайком что-нибудь сдалась. А самое главное – разрушила доверие между ней и матерью...
— Не в этот раз. Доктор Милтон близок к разгадке. Он попробует еще раз...
— И сколько это займет? Еще два года? Еще два года перезагружаться снова и снова. Посреди душа. Обеда. — Ее голос ломается. — Или глядеть тебе в глаза и смутно подозревать, что где-то в глубине души мы что-то значим друг для друга. Как укус, который невозможно почесать. Даже не зуд. Отголосок сна о зуде. Чувство, которое у меня могло быть однажды, но я не могу его понять. Не могу это почувствовать. Я ничего не чувствую. Можешь представить себе мысли или чувства, которые не в состоянии удержать? Я не вернусь к этой жизни. Я бы предпочла умереть на твоих руках на вершине Эмпайр-стейт-билдинг.
Слова повисли в воздухе между нами. Земля под моими ногами дрогнула. Рухнула. Все, что мы строили, рухнуло вместе со всем, что мы собирались построить. Все наши планы на будущее.
— Ты запомнишь нас, — твержу я, запинаясь. — Как музыку и твои вазы, ты запомнишь.
Она качает головой и шепчет:
— Нет. Это слишком сложно.
— Не сдавайся, Астрис, — прошу я, приближаясь к ней. — Разве не об этом ты меня просила? Н-не сдаваться?
— Я знаю, но... я не могу, Том. Не могу...
— Можешь. — Я обнимаю ее, свободной рукой скользнув в волосы. — Боже, Астрис...
Она падает на меня, ее горячие слезы хлынут на мою голую кожу. Астрис позволяет мне подержать ее несколько мгновений, а затем напрягается и качает головой.
— Нет, я не буду этого делать. Я не вернусь в эту гробницу. — Она отталкивает меня и снова протягивает руку. — Дай мне пузырек, Том.
— Боже.
— Пожалуйста, — умоляет она. — Не поступай так со мной.
Я ожесточаю свое сердце против ее просьб. Представляю, как она бьется в конвульсиях или падает на землю, не дышит, глаза смотрят...
— Это не твое дело, — говорит она, читая мое лицо; ее голос тоже стал жестче. — Это мой выбор. Мой.
— Астрис.
— Ты столько болтал по поводу моего выбора и моего согласия, а теперь хочешь все вернуть назад.
— Это не согласие.
— Разве? Это моя жизнь. Дай мне бутылку, Том.
Я не мог этого сделать. Я не мог вручить ей яд и наблюдать, как она глотает его каждое утро, пока новое утро не настанет.
растерянный.
— Астрис. — повторяю я. — Послушай меня. Всем, кто принимал эти лекарства, сейчас ужасно плохо. И если ты продолжишь их употреблять, то тебе станет только хуже. Астрис, я не хочу потерять тебя и страдать из-за того, что ты... Умрёшь. Я буду всегда рядом, буду любить и заботиться, даже если снова застрянешь в своей семиминутной перезагрузке. Я обещаю, что никогда не брошу тебя. Мы должны быть вместе, понимаешь? Никакие преграды не разрушат мою любовь к тебе, а даже если твоя болезнь снова проявится, то я буду с тобой во снах, помнишь? — И я указываю предплечье с набитой фразой. Хотя, Астрис так и не понимает, что значит ее татуировка. Как и я?
— Обещай, что не бросишь меня и не причинишь вреда, Том...
— Обещаю. Черт, как же я ненавижу это. Ненавижу, как радуюсь, что ты вернешься в этот ад. — Я крепко прижимаю ее к себе, целуя в лоб, затем мои руки скользят по щекам Астрис и обхватывают лицо. Слезы сияли в ее глазах, но она их сдерживает. — Ты такая смелая, — шепчу я. — До хрена смелая.
— Мне страшно.
— Я знаю. Я буду с тобой каждый день. Каждый день, Астрис.
Она качает головой.
— Я не могу думать об этом прямо сейчас. Еще нет. Я принимала лекарство этим утром. У нас все еще есть по крайней мере сегодняшний вечер. Подари мне его, прежде…
«Прежде чем снова уйду».
Я киваю, пальцы смахивая слезы, которые текут по ее теплым щекам.
— Что ты хочешь делать? Любое желание. Только назови.
— Я хочу посмотреть закат здесь. Я хочу есть итальянскую еду в темном месте с маленькими свечами на столе. И я хочу, чтобы ты пел для меня. Ты сделаешь это?
— Да, Астрис. — хрипло говорю я. — Сделаю. — Он поднимает пузырек с таблетками. — А это?
Она закрывает глаза, глубоко вздыхает, словно возносит молитву за тех, кто был до меня в кабинете доктора Милтона. Тех, кто пострадал и умер, чтобы она могла сделать правильный выбор.
«Пожалуйста, пусть это будет правильный выбор».
Она открывает глаза.
— Оставь их пока. Я хочу быть еще в сознании, когда вернусь. И тем более, Далила пригласила нас на благотворительный ужин послезавтра. Она тебе что-то писала про это?
О да, конечно, ещё как писала.
Я киваю и делаю, как она просила, а затем возвращаюсь ко Астрис. Снова обнимаю ее. Подбородок упирается в ее плечо. Я держу любимую за руки и пытаюсь запомнить ощущение ее близости, дыхание и осознанное лицо. Сливаясь с ней. Навсегда.
Последние лучи заката пролились между зданиями Канады, и прекрасное небо расцвело яркими пятнами.
— Я готова.