28.
— У нас нет ни одной совместной фотографии! — вдруг осознаю я, вытаскивая свой телефон из рюкзака. — Это будет первый кадр на моем телефоне с момента нападения. Думаю, это уместно. Моя старая жизнь прямо рядом с новой, и ничего не мешает им, ничего нет между ними.
Мы приближаемся друг к другу, я поднимаю телефон и разворачиваю треснутый экран, чтобы захватить нас, зеленые воды озера и Сакуру, возвышающуюся под нами.
— Скажи «чи-из», — протягиваю я, и у меня перехватывает горло. Услышав слезы в моем голосе, Том резко поворачивается ко мне, и тут раздается щелчок. Наклоняемся над телефоном, чтобы посмотреть кадр.
— Не очень весело. Я, очевидно, собираюсь плакать, а ты смотришь на меня. — Я качаю головой и сглатываю. — Ты так много на меня смотришь…
Слова разваливаются на части. Том притягивает меня к себе.
— Я никогда так много не рыдала, — говорю я ему в грудь. — А может, нет. Но точно не испытывала так много сильных эмоций. Ужасное горе и чистое счастье.
Мы несколько минут стоим на мостике, обхватив друг друга руками. Том до сих пор не сказал ни слова.
В воздухе витает приятный аромат цветущей сакуры, запах яблони и сладких цветов. Обнимаю Тома, и мысли сами по себе рассеиваются от спокойствия. Больше меня ничто не тревожит, больше я не смею жаловаться на жизнь, ведь живу настоящим.
Всхлипываю еще раз и гляжу на нашу фотографию.
— Сделаю получше. Хотя от слез мои глаза кажутся по-настоящему зелёными.
— Ты зелено-золотая, как та картина, — усмехается Том. — Нет ничего прекраснее, когда на тебя падает солнечный свет.
Прежде чем я успеваю ответить, он притягивает меня к себе и крепко целует. Отчаянно. Почти собственнически. Мои глаза распахиваются. Он хмурится, как будто поцелуй причиняет ему боль.
— Черт, Том. — Я всматриваюсь в его лицо, отчаянно пытаясь найти причину его внезапного беспокойства. — Что с тобой сегодня?
— Ничего.
— Этот поцелуй не был «ничем».
— Давай доберемся до отеля, и я тебя снова так поцелую?
— Ты пытаешься сменить тему с помощью секса. Это не работает.
Он склоняет голову.
— Ладно, немного работает. — Я снова скользнула в его объятия. — Ты уверен, что все в порядке?
— Все хорошо, Астрис, — отвечает он почти тем же суровым тоном. — Пойдем.
Его настроение колебалось между задумчивым-ворчливым и романтическим-внимательным. Он сводил меня с ума, но я решила прикусить язык, пока мы не остались одни в нашей комнате.
***
— «Артхаус», — прочитал вывеску рядом с его номером Том. Изначально мы брали разные комнаты, чтобы удостовериться о собственном комфорте. Но сейчас, видимо, мы не нуждаемся в раздельных номерах. — Разумеется.
— Моя тема, — говорю я с усмешкой.
Комната была уютной и чистой, отсюда открывался частичный вид на парк.
А еще там стояла огромная кровать.
— Боже, у нас будет столько секса на этой кровати, — выдыхаю я, снимая кроссовки и подпрыгивая на матрасе. — Иди сюда, Том!
Мне вдруг понадобилось обнять его, он казался таким далеким. Том подходит к тому месту, где я стою, и без слов обнимает меня за талию. Целует меня в живот, горячо дыша сквозь тонкий хлопок моей рубашки. Я обхватила руками его голову, прижала к себе и провела пальцами по волосам.
– Ты хороший парень. Я хочу быть хорошей девушкой тебе под стать.
– Ты и так хороша, – хрипло сказал.
Я покачала головой.
– Я позабочусь о тебе, – сказала я, проводя руками по его плечам, груди. — Ты заботился обо мне месяцами, и теперь моя очередь.
Он заметно напрягается. Скулы сжаты, а глаза не выдают ничего, кроме беспокойства.
— Что такое? — снова спрашиваю я. — И не говори, мол, ничего.
— Не знаю, — признается Том. — Я не привык, чтобы обо мне заботились.
— Все хорошо. Я просто устал. — произносит он.
— Ничего не хорошо, и тебе не нужно уставать, чтобы злиться, — серьезно заявляю я. — Если тебя что-то гложет или... поедает изнутри, то ты должен мне это рассказать. Мы все обсудим, я помогу тебе так, как ты помогал мне. Я обязательно поддержу и дам совет, Том... Я ведь вижу, что что-то не так. Даже, когда мы наблюдали за солнечным затмением с тобой происходило нечто странное. Разве не так?
Он качает головой и отстраняет.
— Еще рано. Давай пойдем в… куда ты там хотела.
— Подожди, Том. Мы должны поговорить.
— О чем? Я внезапно взбесился, а ты принимаешь это за нечто странным. Нечего обсуждать.
— Тебя мотает весь день. Иногда ты здесь, со мной, а иногда за миллион миль отсюда. Или даже злишься на меня.
— Нет.
— С завтрака, когда я рассказывала о своей жизни до нападения. Я подумала, может, ты тоже хотел поговорить о своем. Может быть, тебе нужно…
— Нет, Астрис. — повторяет он.
— Том...
— Не о чем говорить. Все в прошлом.
— Да, но…
— Почему это так важно для тебя, Астрис? Просто забудь.
Я уставилась на него.
— Почему это важно? Потому что речь о тебе. Ты важен для меня. — Он начинает отворачиваться, но я хватаю его за руку. — Нет. Мы поговорим об этом.
— О чем? О моем испорченном детстве?
— Да! Или обо всем, что тебя сейчас так расстраивает.
— Ты хочешь услышать об этом, Астрис? Почему? Какая, нахрен, разница?
— Не знаю, — растерялась я. — Но я хочу. Потому что я забочусь о тебе.
Он вздрагивает, как будто слова его ударили.
— Хочешь знать об этом? Окей. Как насчёт того, что после смерти родителей и потерял дом и был вынужден скитаться и делать то, что мне совсем не нравится? Зарабатывать деньги несуразным и совершенно... Незаконным способом. Как насчет того, что я лишился брата из-за своих действий и поступков? Я не могу смотреть на алкоголь, потому что он забрал у меня жизнь. Я не могу перестать думать о том дне, когда лишился всего и решил переехать сюда. Мною овладевала невероятная злость, а что ещё хуже, мой брат в этом не виноват. Он не заслуживал такой смерти. И не заслуживал меня. Черт, какая же это жалкая история...
— Нет. — протестую я, касаясь его руки. — Это то, что произошло с тобой, и это важно.
— Да, это случилось, Астрис. Ты хотела знать, на что это было похоже? Вот как все было. Это то, что я помню. Такова жизнь.
— Так и есть, — шепчу я. — Ты и я. Прямо здесь. Сейчас.
Том уставился на меня, а мое сердце болело за него. И все же он был полон яростной гордости за то, что все пережил, но не сломался. Он все еще остаётся хорошим и добродушным человеком.
Я двинулась к нему. Мои руки держат его лицо, лоб прижимается к его. Том закрывает глаза.
— Я все испорчу, — хрипло говорит он. — Или твои лекарства окажутся неэффективными.
— Ничего из этого не произойдет, — усмехаюсь я. — Или, наоборот, все сразу. Или, может быть, я испорчу все слишком большим количеством плохих шуток. Но мы не можем жить в ожидании этого.
Он отступает достаточно, чтобы не разжимать объятий и иметь возможность обвести меня взглядом.
— У меня никогда не было ничего хорошего.
— У меня тоже. Я никогда ни к кому такого не испытывала. Никогда. Я тоже напугана. Но позволь мне…
«Любить тебя».
— …заботиться о тебе.
Я поцеловала его в губы. Каждый уголок его рта.
— Пожалуйста, позволь мне. Позволь мне быть с тобой так же, как ты был там для меня. Ты вернул меня к жизни.
— Черт, Астрис. — Он целует меня между словами. — Ты уже делаешь то же самое.
Его руки поднимаются, одна закрывается в мои волосы, другая ложится на поясницу, прижимая меня к нему. Я почувствовала пылающий в нем огонь.
— Мы позаботимся друг о друге. — Моя голова откидывается назад, когда его рот скользит по моей шее. — Не важно, что произойдет.
Его руки обвиваются вокруг моей талии. Я обхватываю его лицо с сильной, точеной челюстью и целую, медленно и глубоко, давая ему все. Запечатывая обещание ему. Том издает глубокий грудной звук, а затем его поцелуй становится жестким и яростным. Хныкаю, сгорая в приливе охватившего меня жара. Снова и снова Том завладевал моим ртом, сводя меня с ума. Он снимает с меня рубашку. Одним движением рук стягиваю с него мешковатую футболку.
— Душ, — бормотаю я, пока его руки ласкают меня. — Я хочу в душе. Как дождь нашей первой ночи…
Мы переместились в ванную, раздевая друг друга по пути. Включаю воду, и горячие капли яростно начинают стекать по моей обнаженной груди и спине.
— Я позабочусь о тебе, — заявляю я. — Прямо сейчас. — и полностью отдаюсь ему, обнажив свое тело и сердце.