26.
Сжимаю рукой запястье и всматриваюсь в шрам, о котором задумывалась до сегодняшнего утра. Ожог, оставленный в ту рождественскую ночь, принес мне и моей семье множество проблем... Только помню сны с отрывками больницы. Словно в них я вижу себя с другой стороны. Рыдающую от острой боли и спящую из-за введенного наркоза. От одной мысли о том, насколько Далила винила себя в совершенном, все мои внутренности сжимает холодный страх.
На улицах было людно. Казалось, что ТАКОЙ огромный поток людей я вижу впервые, поэтому с силой сжимаю руку Тома и иду строго за ним. Ничем непримечательный Торонто кишит народом, в котором каждый спешит по своим делам. Кое-как преодолев дорогу с безумным количеством машин, мы заходим в восемнадцатиэтажное здание. Отпускаю Тома и понимаю, что внутри не так много людей, как на улице.
Как я думала, в конце апреля температура Северной Каролины не повышается больше двадцати пяти градусов. Здесь же, она переваливает за двадцать семь и вынуждает ставить кондиционеры там, где аномальная жара превышает все нормы. Алые пряди липнут к лицу, а ноги ноют от пройденного пути.
— Наш номер на третьем этаже, — говорит Том, заходя в лифт.
— И насколько же мы здесь? — Не могу не задать волнующий вопрос.
— Две недели. Позже посмотрим.
— Том, что с тобой такое? — спрашиваю я, осмеливаясь заглянуть ему в глаза. Несколько раз я пыталась разговорить его, но он, словно каменная глыба, все время хмурился, отвечал очень поверхностно и изменял разговор в другое русло. Разговор, которого не было.
— О чем ты?
— В больнице мы чуть не сожрали друг друга, увидевшись в первый раз. Все время скрывали чувства, а сейчас ты просто молчишь, и даже я не в силах завести с тобой разговор. Твои глаза сейчас на такие добрые. Ты не доверяешь мне?
— Астрис, не в этом дело...
— А в чем тогда? Я-то думала, что ты не такой, как они... Что ты...
— Астрис. — говорит он тверже, чем за всю нашу тринадцатичасовую поездку. — Я знал тебя до операции дольше, чем после. Весь этот месяц мы разговаривали и слушали музыку, и каждая беседа, которую мы строили, из раза в раз разрушалась твоей амнезией. Снова и снова. В глубине души я до смерти боюсь, вдруг ты...
— Снова уйду?
Он кивает.
— Том, — Я беру его за руку, и мы выходим из лифта. — Мы вместе. Больше болезнь нам не мешает. Тем более... Лекарства дают полную гарантию на то, что они работают.
— Это экспериментальное лекарство. — замечает он.
— Но ведь последствий нет. — улыбаюсь я. — Не нужно переживать. У нас вся жизнь впереди. А когда ты рядом, она еще лучше. — и зарываюсь к нему в объятия.
***
Аккуратно расставив наши вещи, Том подходит ко мне, обнимая за талию и устремляя взгляд в окно. Любуемся величественными небоскребами, устремляющимися ввысь, и живописными набережными, обрамленными изящными мостами. Тонкая дымка, нависшая над городом, придает ему загадочный и романтичный оттенок, предвещая надвигающийся дождь.
Отрываясь от созерцания открывшейся панорамы, замечаю, что наш номер оформлен в изысканном современном стиле. Строгие линии, мягкие текстуры и приглушенная цветовая гамма создают ощущение уюта и комфорта. Изящная мебель, обтянутая бархатистой тканью, и красивые светильники в минималистичном дизайне придают помещению элегантность.
Том увлеченно изучает содержимое мини-бара, отвлекает меня от рассматривания интерьера. Усмехнувшись, присоединяюсь к нему, с любопытством заглядывая через его плечо. Обнаружив несколько соблазнительных напитков, решаем попробовать что-нибудь местное, чтобы насладиться вкусом города, в котором оказались. Устроившись на уютном диване у окна, неторопливо потягиваем ароматные коктейли, продолжая наблюдать за неспешной жизнью Торонто. Вдали виднеются силуэты величественных небоскребов, с каждой минутой становящиеся все более размытыми.
Неожиданно взглянув на часы, с сожалением замечаю, что день уже клонится к вечеру. Предвкушая насыщенную программу на завтра, мы решаем ненадолго остаться в номере, чтобы отдохнуть и набраться сил. Устроившись поудобнее, Том включает телевизор, и вскоре мы с головой погружаемся в захватывающий сюжет очередного фильма.
Время летит незаметно, и вскоре за окном начинают сгущаться сумерки, окутывая город мягким, приглушенным светом. Поднимающийся ветер доносит до нас первые капли дождя, мягко барабанящие по стеклу. Устроившись поудобнее под теплым пледом, наблюдаем, как улицы Торонто постепенно пустеют, а фасады зданий озаряются мягким светом фонарей.
На телефоне снова всплывает экран и появляется имя сестры. Я оставляю телефон и обратно зарываюсь в объятия к Тому.
— Кто там? — шепчет он.
— Далила. Я не хочу отвечать ей.
— Она просто волнуется за тебя, Астрис. Я понимаю ее.
— Понимаешь? — хмурюсь я. — Сегодня в машине я снова вспомнила момент из детства.
— Какой? Расскажи мне. — просит он, удобно устроившись на диване у окна.
— Я была маленькой. Очень маленькой... Рождественский вечер, огоньки и запах крема. Далила попросила последить за кремом, а сама начала готовить коржи. Вдруг... Он начал закипать, а я, совсем не зная что делать, сунула руки в кипящую массу. Закричала, а потом... Потом... Темнота. Помню себя уже в больнице, рядом Далила и мама. Плакали.
— Должно быть, Далила очень переживала за тебя. — внезапно говорит Том, поглаживая большим пальцем мое запястье.
— Мы никогда не разговаривали на счет этого. В подростковом возрасте я уехала в Северную Каролину и пошла на подработку в цветочный магазин. Мне было хорошо там... Особенно клиенты, заинтересовавшиеся в покупке роскошных букетов. Некоторые просили в вазе, и тогда я лепила для них из глины... Уже забыла, как это делается. — усмехаюсь я. — Ну, а ты?
— А что я?
— Расскажи о себе, Том. Я ничего не знаю о тебе.
— Ну... У меня был брат-близнец. Его звали Билл. С уходом наших родителей он впал в депрессию и перестал даже с кровати вставать. А я устроился на подработку на заправке. Потом... Он погиб.
— Как? — Я вижу, как больно говорить об этом, поэтому начинаю винить себя за вопрос.
— Внезапная остановка сердца. — безэмоционально шепчет Том.
— Прости, Том, прости... Я не хотела...
— Все нормально. Сейчас же у нас все хорошо? Поэтому нет смысла думать о прошлом. Его уже не изменить.
***
Удивительно, что рассказ Тома о себе занял считанные секунды. Какие у него предпочтения в еде, каким было его детство с братом, о чем он думал, когда потерял частичку себя, я так и не узнала. Сам по себе Том был скрытным человеком и, видимо, не любил распространять информацию о себе. Но я знала, что наши чувства взаимны.
Неторопливо устроившись на мягком диване, погружаюсь в воспоминания, намереваясь поделиться ими с Томом. Фрагменты зачастую размыты, словно застывшие в тумане. Отчетливо помню себя маленькой девочкой, играющей в солнечном саду, но подробности стремительно ускользают, оставляя лишь смутные образы.
Повествуя о своем детстве, я с грустью отмечаю, что многое из того времени покрыто непроницаемой дымкой. Кажется, будто в памяти образовались провалы, не позволяющие вспомнить некоторые события в подробностях.
— Мое детство прошло в окружении любящей семьи, — начинаю я, задумчиво теребя край пледа. — Я росла вместе с Далилой, и мы были неразлучны.
Том кивает, внимательно слушая мой рассказ. Его заинтересованный взгляд воодушевляет меня продолжать.
— Помню, как мы часами играли в солнечном саду, — улыбаюсь я, но затем мой взгляд мутнеет, словно пытаясь вспомнить что-то. — Хотя... Постой, как именно мы играли? Кажется, были какие-то игры, но я не могу вспомнить подробностей.
Растерянно качаю головой, чувствуя, как неуверенность закрадывается в душу. Том успокаивающе сжимает мою руку, побуждая продолжать.
— Но я помню наш дом, наполненный смехом и теплом, — продолжаю я, вновь обретая уверенность. — Мама всегда была рядом, окутывая нас своей любовью.
Неожиданно мой рассказ прерывается, стоит мне заметить, как Том внимательно смотрит на меня. Его пристальный взгляд заставляет меня замолчать, ощущая, как румянец заливает мои щеки. Это приятная пытка, от которой море в моих запястьях начинает стучать нестерпимо громко. И мне кажется, что Том слышит шум его волн...
— Прости, я... — начинаю я, но слова застревают в горле, когда наши глаза встречаются.
В его глазах вижу неподдельное участие и понимание, что согревает мое сердце. Том медленно тянется ко мне, его пальцы аккуратно касаются моей щеки. Зарождаются невидимые связи, нас обоих опутывают колдовские нити, в наши вены вплетаются кружева незнакомых эмоций.
— Не бойся, — шепчет он, его дыхание щекочет мои губы. — Я здесь, со мной ты в безопасности.
Его слова словно развеивают туман в моей голове, и я, расслабляясь, позволяю себе раствориться в его объятиях. Медленно, будто боясь спугнуть хрупкий момент, Том наклоняется ко мне, его губы осторожно касаются моих. Мир вокруг нас словно замирает, оставляя лишь трепетное биение наших сердец. Его губы мягко прижимаются к моим, отправляя по телу волнующие импульсы. Таю в его объятиях, позволяя себе полностью раствориться в этом волшебном ощущении.
Чувствуя, как его руки ласково обвивают мою талию, я чувствую, как тело наполняется приятным теплом. Дыхания смешиваются, движения становятся податливыми, а разум отключается и позволяет запомнить момент навсегда.
Том осторожно касается кончиком языка моих губ, словно испрашивая разрешения углубить контакт. Приоткрываю рот, позволяя ему исследовать мое горячее, влажное нёбо.
Наши языки сплетаются в чувственном танце.м млею от его ласковых прикосновений, растворяясь в его объятиях словно воск на солнце. Том целует меня неторопливо, будто стремясь насладиться каждым мгновением. Его губы двигаются в медленном, чувственном ритме, заставляя мое сердце трепетать от переизбытка эмоций.
Ощущая, как его пальцы нежно перебирают мои волосы, издаю едва слышный вздох наслаждения. Том отвечает мне тихим, рокочущим урчанием, отправляя новые волны дрожи по моему телу.
— Ты невероятная, — шепчет он, бережно касаясь моей щеки. — Я не могу насмотреться на тебя.
Смущенно опускаю взгляд, чувствуя, как тепло разливается по моему телу. Его искренние слова согревают мою душу, пробуждая ответные чувства.
— Люблю тебя... — тихо говорю я, осмеливаясь посмотреть ему в глаза.
И мы вновь сближаемся, наши губы встречаются в пылком поцелуе, полном обещания чего-то большего.