25.
С нетерпением жду, когда наконец стемнеет и начнется самое волшебное время года. Весь дом уже сияет огнями – мама развесила гирлянды по всей гостиной, и теперь они переливаются разноцветными бликами, создавая по-настоящему праздничную атмосферу.
Я сижу на кухне и с восхищением наблюдаю, как моя старшая сестра Далила колдует над большим кремовым тортом. Ее движения такие плавные и уверенные, что мне кажется, будто она занимается настоящей магией. Она то и дело бросает на меня недовольные взгляды, когда я слишком близко подхожу к ее творению, но я просто не могу сдержать своего любопытства. Мне так хочется поскорее попробовать этот вкусный десерт!
Тем временем мама суетится в гостиной, развешивая по углам разноцветные шары и мишуру. Она напевает под нос какую-то веселую мелодию, и мне хочется присоединиться к ней, но я боюсь помешать. Вместо этого я тихонько сижу на стуле и считаю оставшиеся до полуночи минуты.
Наконец Далила заканчивает с тортом и ставит его в холодильник. Она замечает, как я с надеждой смотрю на нее, и недовольно цокает языком.
— Еще долго ждать, — бросает она, сердито поджимая губы.
Я разочарованно вздыхаю и принимаюсь рассматривать мерцающие гирлянды, пытаясь представить, как же будет выглядеть весь дом, когда стемнеет окончательно. Кажется, что каждый уголок наполнится волшебством и сказкой. Я не могу дождаться, когда смогу выбежать во двор и полюбоваться на сверкающие фонари и снег, искрящийся пол лунным светом.
Я никому не говорила про ангелочка уже много месяцев! А Далила молчала, потому что боялась, что про ее кражу узнают! Но я ведь не ябеда?
Не в силах больше ждать, решаю присоединиться к маме и помочь ей украшать гостиную. Я спрыгиваю со стула и подбегаю к ней, сияя от восторга.
— Мам, можно я помогу? Пожалуйста-а! — умоляюще смотрю на нее.
Мама тепло улыбается и ласково треплет меня по голове.
— Конечно, дорогая! Давай вместе сделаем все как можно красивее.
Она достает из большой коробки разноцветные шарики и протягивает мне. Я аккуратно беру их в руки, любуясь переливающимися гранями, и начинаю развешивать по всей комнате. Мне кажется, что каждый шарик источает свое особенное сияние, наполняя пространство праздничным настроением.
Рядом с шариками я развешиваю свои любимые новогодние игрушки - пушистых снеговиков, забавных оленей и сверкающие звездочки. Каждая из них напоминает мне о чем-то особенном, и я с теплотой касаюсь их, будто передавая свою радость!
Мама помогает мне, подсказывая, где лучше повесить ту или иную игрушку. Ее глаза сияют от счастья, и я чувствую, как в груди разливается приятное тепло. Краем глаза замечаю, что Далила, сидящая за кухонным столом, наблюдает за нами с непонятным выражением лица. Кажется, она немного завидует тому, как мы с мамой весело возимся с украшениями. Но я не обращаю на это внимания - сейчас я чувствую себя просто превосходно, ведь помогаю делать наш дом еще более волшебным и сказочным.
Наблюдаю Далила встает из-за стола и направляется в нашу сторону. На ее лице выражение смущения и легкой досады.
— Астрис, — обращается она ко мне, — не могла бы ты помочь мне на минутку?
Я с готовностью киваю, тут же бросаясь ей на помощь. Далила осторожно смахивает с праздничного платья несколько блестящих крупинок и протягивает их мне.
— Присмотри за кремом, пожалуйста, — просит она. — Я на несколько минут отлучусь.
С серьезным видом принимаю ее просьбу и спешу на кухню, чтобы присмотреть за заветным кремом. Он весело бурлит и пузырится в глубокой миске, источая восхитительный аромат. Я внимательно слежу за ним, боясь пропустить хоть малейшее изменение.
Тем временем Далила занимается выпечкой коржей для торта. Она уверенно замешивает тесто и ловко выкладывает его в формы, сосредоточенно хмуря брови. Мама же, напевая под нос веселую мелодию, пишет праздничные открытки для гостей, изящно выводя каждую буковку.
А я продолжаю неотрывно следить за кремом, боясь отвлечься хоть на секунду. Вдруг он начинает бурлить все сильнее, и я с ужасом замечаю, как он начинает подниматься, грозя вот-вот выплеснуться из миски. В панике зову на помощь Далилу, но она слишком занята своим делом, чтобы услышать меня.
Крем уже почти достиг края, и я в отчаянии не знаю, что делать. Неужели весь наш праздничный торт будет испорчен?! Ни в коем случае! Воздушная масса все сильнее вздымается, готовая в любой момент выплеснуться из глубокой миски. Сердце бешено колотится, ладони становятся влажными от страха, но любопытство берет верх над здравым смыслом.
Не раздумывая ни секунды, я решительно опускаю руки прямо в бурлящую массу, пытаясь надавить на нее и заставить крем опуститься вниз. Кожа моментально обжигается, будто окунутая в кипяток, и в тот же миг острая, острая боль пронзает каждый нерв.
Я зажмуриваюсь от агонии, но не успеваю даже вскрикнуть – язык пламени взметается из миски, облизывая мои пальцы. Рефлекторно пытаюсь вырвать руки из крема, но он словно приклеивает их к себе, не желая отпускать. Кожа начинает стремительно краснеть, покрываясь уродливыми волдырями.
Боль становится невыносимой, пронзая каждую клеточку тела. Я чувствую, как по щекам текут горячие слезы, но не могу даже пошевелиться, парализованная страхом и агонией. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я наконец смогла вырвать пылающие руки из крема.
— МАМА! — кричу я, навзрыд произнося имя сестры и демонстрируя руки.
Голова кружится, в глазах темнеет, а тело становится ватным. Я слышу испуганные вскрики Далилы и матери, но они доносятся словно издалека, будто сквозь толщу воды. Ноги подкашиваются, и я беспомощно оседаю на пол, не в силах больше держаться.
***
Сознание медленно возвращается ко мне. Первое, что я замечаю - это мои руки, перебинтованные от кистей до локтей. Кожа под повязками пульсирует от боли, а каждое движение отзывается резкой, обжигающей агонией.
Пытаюсь пошевелить пальцами, но они повинуются с трудом, будто налитые свинцом. Голова все еще кружится, а в ушах стоит тугой гул. Медленно, с трудом, я приподнимаюсь на локтях, оглядываясь по сторонам.
Рядом со мной хлопочут Далила и мама, их лица искажены тревогой и страхом. Они что-то говорят, но я с трудом разбираю слова, будто сквозь вату. Все еще пытаясь прийти в себя, я с ужасом вспоминаю, что же произошло и как я оказалась в таком состоянии.
«Дура...» — доносится в голове.
«Тупая, безмозглая дура!..»
Сквозь пелену тумана я слышу встревоженный голос мамы:
— Милая, как ты себя чувствуешь? Ох, бедная моя девочка, что же ты наделала?
Ее голос дрожит от едва сдерживаемых всхлипов, и вижу, как на ее глазах блестят слезы. Мамины руки нежно касаются моего лица, пытаясь привлечь мое внимание. Рядом с ней стоит Далила, опустив голову. Ее плечи содрогаются от беззвучных рыданий, и понимаю, что она винит себя в произошедшем.
— Это моя вина... Я должна была остановить тебя, — едва слышно произносит она сквозь слезы. — Прости меня, прости...
Мама порывисто обнимает Далилу, пытаясь успокоить ее, но собственный голос сестры срывается на всхлипы.
— Нет, милая, это не твоя вина. Ты ни в чем не виновата. Это просто несчастный случай, — говорит она, гладя Далилу по голове.
Я с трудом сглатываю, чувствуя, как пересохло во рту. Мне хочется сказать, что все в порядке, что я понимаю - никто не виноват. Но боль в обожженных руках отзывается такой острой агонией, что едва могу пошевелиться.
В комнату быстрым шагом входит врач с подозрительно серьезным и хмурым лицом.
— Дамы, прошу вас выйти, мне нужно осмотреть пациентку, — говорит он, окидывая нас строгим взглядом.
Мама и Далила нерешительно поднимаются, бросая на меня тревожные взгляды. Я слабо киваю им, пытаясь успокоить, но даже этот простой жест отдается болью в руках.
Когда они выходят, мужчина подходит ближе и внимательно осматривает мои перебинтованные конечности.
— Твои раны довольно серьезные, — произносит он, нахмурившись. — Нам нужно как можно скорее провести обработку и наложить новые повязки. — Слова звучали скорее для него, чем для меня.
Он достает из кармана шприц и ампулу с прозрачной жидкостью.
— Для начала я введу тебе одно лекарство, чтобы уменьшить боль, — предупреждает врач, осторожно вводя иглу в вену на моей руке.
Тепло разливается по телу, унося с собой ноющую боль. Веки становятся тяжелыми, и я чувствую, как снова проваливаюсь в темноту без сновидений.