24.
Я знала, что отчаявшиеся люди часто совершают еще безумные поступки просто потому, что им кажется, что хуже быть не может. Я знала, что горе способно заглушить голос рассудка и инстинкт самосохранения. Но я не думала, что это может случиться со мной...
Через полчаса нас накрывает гроза. Дорога становится блестящей и скользкой, как фольга, дальше десяти метров ничего не было видно. Том сбрасывает скорость. На лобовое стекло словно обрушилось цунами, дворники не справляются – просто болтаются в воде, как два весла. Рев стоит такой, что закладывало уши.
— У тебя есть какая-нибудь музыка? — спросила я.
— Да, — Том показал мне, как управлять аудиосистемой. — Выбери что-нибудь.
Я прохожусь глазами по списку на дисплее, изучая названия папок. Рок, джаз, классическая музыка. Папки с именами незнакомых исполнителей. Сборники с названиями на непонятном языке, кажется, итальянский... Впечатляет, учитывая, что Том слушал только рок. Я почти запаниковала, но тут мой взгляд остановился на папке с именем «К». Всего одна буква, как просто. Я открыла ее и запустила первую песню в списке.
По салону разливается приятная мелодия, отдаваясь эхом в ушах. Я улыбаюсь и начинаю покачиваться, не вслушиваясь в текст песни. Этот голос мог принадлежать только ангелу. По спине ползут мурашки: в этой музыке было больше чувств, чем во всей той попсе, что я переслушала за последние полгода.
«Я могу любить, но мне нужно его сердце...»
Поворачиваюсь к Тому, собираясь сообщить ему, что я в полном восторге, и... останавливаюсь. Том выглядит так, как будто слышал не музыку, а скрежет гвоздя по стеклу. Окаменевшая челюсть и суженные от напряжения глаза. На шее нервно пульсирует жилка.
— Включить что-то другое? — робко спрашиваю я.
Еще один полк мурашек прошагал вдоль позвоночника, как только до меня дошло, что Том не услышал меня. Он был где угодно, только не здесь.
— Том? — зову я.
Он смотрит на меня так, как посмотрел бы человек, который только что проснулся и еще не понял, где находится.
— Ты не в восторге от музыки?
— Слушай все, что тебе нравится, — туманно отвечает он.
Если и существовало искусство уходить от прямого вопроса, то сейчас рядом со мной сидел его Мастер.
***
Ливень не прекращался. Видать, эти края чем-то сильно прогневили боженьку, если тот решил отрепетировать новый всемирный потоп. Мы ползли со скоростью улитки, видимость была отвратительная. Про внезапную смену настроения от божественной песни я решаюсь не спрашивать - возможно, не самые лучшие времена настигли Тома при прослушивании этой музыки. И наверно, появился триггер, который он тщательно пытался скрыть, как я - избегать.
Мы останавливаемся в придорожном кафе. Том протягивает мне зонт и, пока я беру, на ходу выходит из машины. Выхожу и мигом раскрываю его, понимая, что часть одежды все же попала под яростные капли дождя. Бежим ко входу и заходим практически сразу. Становится душно и жарко одновременно. Вокруг чисто, тихо и совершенно пусто. Всюду дерево и льняные скатерти. Пахло кофе и свежими булочками. «Что, серьезно? — просыпается мой внутренний циник. — В придорожных забегаловках бывает так мило и симпатично? Если среди тысячи подобных заведений и нашлось бы приличное место, то это именно оно!» Заспанный официант принес меню с затертой позолотой.
— Я буду чай и две булочки, — вытягиваю улыбку и протягиваю бумажку Тому. Несколько секунд его глаза сканируют ее, а потом он томно говорит, что хочет кофе. Только кофе. — Том, ты в порядке? — не могу не задать вопрос, зная, что что-то его нервно гнетет прямо сейчас.
— Все нормально. Просто внезапно накатили плохие воспоминания. У тебя ведь тоже так сейчас?
— Вроде того, — пожимаю плечами я.
И вдруг меня осеняет факт, что я совершенно ничего не знаю о Томе. Кроме его выразительных глаз, доброй улыбки и парой поддерживающих фраз, он остается для меня незнакомцем, который каким-то образом знает обо мне практически все. Возможно, когда я была в своем плену мы общались больше, и разум просто разблокировал некоторую информацию, словно давая возможность познакомиться раз и навсегда. Но нервный озноб заседает глубоко в голове и оставляет задумываться над этим, вероятно, до конца поездки.
— Ты выглядишь неважно, Астрис, — заявляет Том, заглядывая мне в глаза.
Недолго думая, озвучиваю тот вопрос, который крутится в мыслях уже несколько часов:
— Правильно ли я делаю?..
— Сейчас у тебя есть выбор. И ты приняла то решение, которое посчитала нужным. Разве не так?
— Это произошло внезапно. У меня нет гарантии на то, что я вылечена полностью. Реймонд и Андреа автоматически тебя возненавидели, поверив, что то видео реально. Далила может нас засудить, если вдруг узнает, где мы.
— Не узнает. — вдруг говорит Том. — И то видео целиком и полностью врёт.
— Врёт? — переспрашиваю я.
— Там не я. И только сейчас понимаю, что мог бы это доказать сразу. Но, увы, ничего не получится.
— Мы можем вернуться, и все станет на круги своя!
— Я не собираюсь возвращаться, Астрис. Если ты хочешь поехать обратно – без проблем. Могу заказать тебе такси, и ты поедешь в больницу.
— Нет, я не могу так...
Я слишком долго сидела взаперти. Потеряла два драгоценных года, теряя свое сознание в бесконечной семиминутной перезагрузке, которая ударяла по мне так, как нежность ударяла плетью. Хотелось расправить несуществующие крылья и свободно отправился в полет навстречу любым приключениям. И любви, которая сидит напротив меня.
— У меня есть шрам. Я получил его в детстве, когда по неосторожности въехал лицом в камни. Он на щеке, а после этого осталась небольшая ямка, которую можно разглядеть, если тщательно рассматривать мое лицо.
— Черт... — шепчу я. — Тогда зачем это все было построено? Ты ценный сотрудник, который всегда помогает. А здесь... Я даже не смогу найти виновника всего этого раздора.
По его азарту и ненавистью в глазах мне становится дурно.
— Ты же не думаешь, что...
— Далила больше всех ненавидела меня. Она желала, чтобы я поскорее уволился. А когда поняла, что по собственному желанию не собираюсь делать этого, устроила весь этот спектакль.
— Но Шерил действительно плакала.
— Дешёвый спектакль. — поправил Том.
***
Протягиваю через весь стол булочку с шоколадом Тому и отпиваю немного фруктового чая. Малиновый аромат заполняет пространство и, от слишком сладкого привкуса, начинало подташнивать.
— Том, а как ты вообще забрел в Северную Каролину? Ты же вроде из Германии, а здесь немцы не частые гости...
— Просто понравилась культура этого города. Да и денег хватало только на проживание там. Средняя экономика и все такое. — отвечает Том, грызя булочку.
Больше мы не разговаривали. Я видела, что его до сих пор что-то гложет, и он не может спокойно поговорить об этом. Оставляю этот разговор на потом, решив, что Тому просто не нравятся эти ангельские голоса и темы про любовь. Что ж, понимаю его.
Расплатившись за еду, обнаруживаем, что дождь прекратился. Только небольшая морось, едва ощутимые капли на разгоряченной ладони и руках. Сажусь обратно в машину, и по салону разливается акустическая музыка Эда Ширана, которую мы слушали еще очень давно. Кутаюсь в кардиган и сворачиваюсь калачиком, вслушиваясь в текст песни. Удивляет то, что я помню слова музыки и приятный энтузиазм Тома, когда он включал ее и немного напевал.
Том постукивает пальцами по рулю, расслабленно откинувшись на спинку сиденья. Машина неспешно едет по улицам неизвестного мне района, и сероватый оттенок неба только напоминает о прошлом ливне.
— Почему именно Канада, Том? Многие мечтают туда попасть. Особенно на популярные улички из атмосферных фильмов! Но мы могли поехать куда угодно, нежели Канады... — сбросив капюшон, интересуюсь я. Мне хотелось хоть немного разговорить его.
— Там красиво. В ней много всего интересного, но больше всего меня затрагивает отчужденность людей. В Канаде не принято смешивать работу и личную жизнь, за это она и нравится мне.
Прилив адреналина от того, что меня почти поймали, исчезает, оставив лишь приятный гул счастья. Больница не может остановить меня, но они могли бы усложнить ситуацию, если бы вовлекли в дело полицию. Но я наконец вырвалась в мир. Зелень летней Канады бушует за нашими опущенными окнами, и ветер играет с моими волосами.
В сумке завибрировал телефон, и я медленно достаю его, уже заранее зная, кто там.
— Астрис, где ты? — закричала Далила мне в ухо.
— Честно говоря, Далила, это не твое собачье дело. Уже нет.
— Ты не должна быть одна. Это небезопасно. Если что-то с тобой случится…
— Я не одна, — тихо перебиваю и посмотрю на Тома. Он кивает. — Я с тем, кого нельзя называть.
— Конечно, — выдыхает Далила, ее тон был горьким от сарказма. — Санитар. Кто еще? Ради бога, Астрис...
Я закрываю телефон рукой.
— Далила передает тебе привет.
— Да уж, я думаю.
— Ты играешь своей жизнью, — рявкает Далила мне в ухо. — А ради чего? Того человека? Он подговорил тебя на это? Конечно, он. Он уже несколько месяцев пытался залезть к тебе в трусы. Он вор, Астрис! Не заметишь, как он воспользуется тобой, украдёт и убьет к чертовой матери!
— Он идеальный джентльмен, хотя я сделаю все возможное, чтобы вылечить его от этого.
Том кашляет, и я невольно замечаю, как его уши краснеют.
— Астрис Стефенсон...
— Нет, Далила, — встреваю я. — Ты не можешь так со мной разговаривать. Если не придержишь язык, я повешу трубку, и ты больше никогда меня не услышишь.
— Пока тебе не потребуется больше лекарства. Тебе его Андреа Сото дала, верно?
— Я украла его у нее. Она не имеет к этому никакого отношения.
— Не оскорбляй мой интеллект.
— Оставь ее в покое. Она хороший человек!
— Тебе нужно вернуться, Астрис. У тебя…
— Повреждение мозга? Я не больна, Далила. Я наконец-то выздоровела, и меня достало тратить время впустую.
Короткое молчание. Я практически слышу ее отчаянную попытку удержать контроль.
— Я его арестую.
Я резко рассмеялась.
— За что?
– Похищение больного с черепно-мозговой травмой и дорогущего колье…
— Попытаешься его арестовать, и между нами все кончено. Клянусь. Не делай этого, Далила. Папа был бы в ужасе.
— Конечно. — Ее собственный голос срывается. — Он был бы в ужасе, как ты рискуешь жизнью ради мужчины.
— Я вешаю трубку.
— И куда теперь? – быстро спрашивает она. — В Нью-Йорк?Надолго?
— В Канаду, — поправляю я. — Еще не знаю. На неделю, а может, и больше. И когда я вернусь, это будет не санаторий. Я собираюсь снять себе квартиру. Вернуться в художественную школу. Я не знаю все детали. Хочу плыть по течению. Но когда вернусь, пойду прямо к судье и отменю твою чертову доверенность.
— Это не важно. Ты…
— Мне решать. Я хочу свою жизнь обратно. И я ее возьму.
— Астрис...
Отключаю телефон и откидваю на заднее сиденье. Беру сумку, нервно ища свои таблетки. Две точки на ладони, а воспоминания ударяют в голову, как плеть.