глава 21
Открыла глаза я с трудом. Веки казались свинцовыми, а тело — чужим, тяжёлым, будто меня накачали бетоном. Каждое движение давалось через силу, и даже просто моргнуть требовало усилий.
Тело болело ещё сильнее, чем вчера вечером.
Знаете ощущение, когда никогда в жизни не занималась спортом, а в один момент появляется прилив сил, ты начинаешь активно тренироваться, а на следующий день просто не можешь встать? Вот у меня было примерно так же — только хуже в два раза. Каждая мышца, каждая косточка ныла отдельно, создавая общий хор боли. Я не знаю, как он так вмазал меня в стену, но этого я не забуду никогда. В памяти до сих пор стоял тот глухой звук, когда мои лопатки встретились с твёрдой поверхностью.
Собрав все силы, я поднялась. Ладони упирались в край кровати, пальцы дрожали от напряжения, ноги еле держали вес собственного тела.
Я не понимаю, как работает организм, но если ударить в одно место, болеть начинает всё, что находится рядом. Он ударил меня спиной о стену, но болели не только спина — боль разлилась на шею, ключицы, лопатки, копчик и даже руки. Каждое движение отзывалось тупой, ноющей волной, которая расходилась по телу, как круги по воде.
Может, ещё и потому, что я вчера плескалась в воде — мышцы тоже напряглись во время плавания и игр. Всё вместе создавало адскую смесь. Даже дыхание было болезненным — при каждом вдохе рёбра слегка ныли.
Я забралась на кровать. Обычная кровать с мягким матрасом и белой простынёй показалась мне раем — после того, как я проспала несколько часов на жёстком полу, каждое прикосновение ткани к коже было благословением.
Я взяла телефон в руки. Экран ярко вспыхнул, заставив глаза слезиться. Пришло несколько сообщений в инсте и в телеграме — уведомления накопились за ночь. Я прочитала сообщения от Саши и Каи. Они писали, что потеряли меня вчера, что искали, что волновались. Я коротко ответила каждому, что просто спала — устала после бассейна и отключилась.
Я не знала, как сегодня выйду к ним. И выйду ли вообще. Может, проще сказать, что заболела? Или сделать вид, что ничего не случилось? Лицо ещё не выдавало — синяков на нём не было, спасибо и за то.
Печатала сообщения с трудом. Моё запястье — то самое, которое Влад сжимал вчера — пульсировало глухой болью, которая захватывала всю руку. Каждое прикосновение пальца к экрану было сущим адом. Пальцы дрожали, а боль отдавала в плечо, в локоть, даже в шею. Я закончила писать и отложила телефон, сжимая руку в кулак и разжимая — проверяя, насколько сильно болит.
На телефон пришло новое сообщение. От Каи.
«Ев, спускайся! Мы уже соскучились, ты чего там зависла?»
Она добавила смайлик и гифку с котом. Я невольно улыбнулась, но улыбка тут же погасла — потому что я не была уверена, что смогу спуститься.
Я попыталась встать с кровати. Опираясь на одну руку, я медленно поднялась — и сразу закружилась голова. Комната поплыла перед глазами, стены накренились. Тело снова пронзило болью — резкой, как удар током. В глазах от боли выступили слёзы, и я зажмурилась, пережидая приступ.
Но я сильнее этого. Верно?
Я должна была надеть любую кофту с длинным рукавом, чтобы никто не увидел мою новую «татуировку» вокруг запястья — багровые отпечатки пальцев, которые уже начали синеть. Я взяла зипку — единственную вещь с длинным рукавом — и надела шорты. Да, лук был странный: тёплая кофта и короткие шорты. Но поделать ничего было нельзя — все футболки были с коротким рукавом, а показывать запястье я не хотела. Да и синяки на спине тоже не предназначались для чужих глаз.
Я правда старалась аккуратно передвигаться, чтобы не делать резких движений. Каждый шаг давался с трудом, но я терпела. Стиснув зубы, я медленно пошла к двери.
В мои планы входило: появиться перед Каей и Сашей, чтобы они поняли, что всё хорошо, а потом отлеживаться в своей комнате. Я была явно не способна к активным играм вроде вчерашних. Даже просто сидеть на стуле — уже испытание.
---
Аккуратно спускаясь и держась за перила обеими руками, я добралась до первого этажа. Каждая ступенька отдавалась болью в позвоночнике, и я несколько раз останавливалась перевести дыхание.
В гостиной было шумно. Там сидели Кая, Вишенка, Саша, Кира, Илья, Аньчик, Данон и кто-то ещё, кого я сразу не разглядела — то ли Ярик, то ли кто-то из знакомых. Когда я спустилась, все головы повернулись в мою сторону.
— О, проснулась! — крикнул кто-то.
Все начали спрашивать, где я была вчера после бассейна. Я ответила, что пошла спать — рано, потому что устала. Улыбнулась для убедительности, хотя на улыбку не было сил.
Я уселась на стульчик в углу, подальше от всех, и на секунду зажмурилась от внезапной боли, но сделала вид, что просто щурюсь от света из окна.
Вдруг я услышала голос Влада. Тот самый человек, которого я не разглядела сразу, оказался им. Он сидел на диване напротив, пил кофе и разговаривал с Костей. Я не заметила его сразу — специально не искала глазами.
Он обратился ко мне:
— Чего зависла?
— А… что? — переспросила я, не сразу соображая. Голос звучал глухо, будто из-под воды.
— Говорю, кофе будешь?
Я просто помотала головой: нет. Слишком быстро — голова снова закружилась.
— Ты же его всегда любила? — удивился Саша, отрываясь от телефона. — И вообще, чего ты в зипке? Тебе не жарко?
Я метнула быстрый взгляд на Влада. Он пристально смотрел на меня — тёмные глаза впились в моё лицо, будто пытались прочитать каждую эмоцию, каждую скрытую боль. Я сразу отвела взгляд.
— Не хочу сейчас просто кофе, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — И да, мне не жарко, так комфортнее.
— Ну ладно, — Саша пожал плечами и вернулся к своему телефону.
Я услышала, что по лестнице спускается Лёша с кем-то ещё — судя по голосам, это был Данила. Они о чём-то разговаривали и смеялись, громко, заразительно.
Лёша подошёл ко мне и сделал то, чего делать было не нужно.
Он похлопал меня по спине. Не ударил — так сказать, дружески похлопал, как он всегда делал при встрече. Это был его обычный жест — широкий, тёплый, беззлобный.
Но поверьте, этого мне хватило.
Острая, невыносимая боль пронзила позвоночник, разлилась по лопаткам, ударила в шею. Я вскрикнула — коротко, резко, не успев сдержать себя. Слёзы брызнули из глаз мгновенно, я зажмурилась и уставилась в пол, сжимая руками край стула.
— Ты чего? — удивился Лёша, отдёргивая руку.
— Ев, что с тобой? — Саша подскочил с места, его голос стал тревожным.
Я помотала головой, выдавила сквозь сжатые зубы «всё нормально» и поднялась. Ноги тряслись, но я заставила себя идти. Несмотря на боль, я шла. Я не могла никуда пойти на первом этаже или на втором — везде были люди. Везде взгляды. Везде вопросы.
Единственное место, где я могла остаться одна — моя комната.
---
Я быстро забежала внутрь, с силой захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Тут же пожалела об этом — боль ударила снова, и я оттолкнулась от двери, сделав шаг вперёд.
Руки тряслись, когда я начала снимать зипку. Молния никак не поддавалась — пальцы скользили, не слушались. Наконец я стянула кофту и бросила её на пол.
Повернувшись к зеркалу, я замерла.
Моя спина была испещрена синяками. В некоторых местах кожа приобрела тёмно-фиолетовый оттенок, почти чёрный, в других — багрово-красный, с синевой по краям. Это были ужасные, страшные пятна, разбросанные по лопаткам и позвоночнику. Следы от удара — чёткие, как отпечатки.
Одно место особенно выделялось — прямо между лопаток, там, где я ударилась сильнее всего. Кожа вокруг него была горячей на ощупь.
От этой картины я начала плакать ещё сильнее. Мне было отвратительно от самой себя. Из-за слёз, из-за спины, из-за того, что я настолько жалкая. Что позволила этому случиться. Что снова оказалась в этой роли — жертвы.
---
Я решила: если спросят, скажу, что заболела. А побежала потому, что мне стало плохо. Это было бы правдоподобно. Головная боль, слабость, тошнота — ничего необычного для простуды.
На телефон поступил звонок.
Саша
Я взяла трубку дрожащей рукой.
— Ев, твою мать, ты где? Куда убежала? — голос у него был взволнованный, даже испуганный.
— Ой, Саш, мне просто плохо стало, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но он предательски дрожал. — Чувствую себя ужасно. Голова кружится.
— Понял, сейчас буду.
— Нет, Саша, ты не понял, не иди ко мне, пожалуйста, — я заговорила быстро, почти панически. — Я просто полежу, всё пройдёт. Не надо.
Но я сразу услышала короткие гудки. Он уже бежал.
Значит, надо быстро надевать зипку обратно. Я кое-как натянула её, застегнулась, поправила шорты и уселась на кровать, сделав вид, что смотрю в телефон. На котором, конечно же, был чёрный экран — я даже не успела ничего открыть.
---
Дверь в мою комнату открылась без стука. Ко мне зашли трое: Саша, Лёша и Влад.
Какого рода Влад тут забыл — я не знала. Сердце ухнуло куда-то вниз, и я почувствовала, как по телу пробежала дрожь. На данный момент я боялась что-либо сказать против него. А вдруг этот человек снова накинется на меня? Здесь, при всех? Или когда они уйдут?
— Ев, ты как? — спросил Лёша, обеспокоенно глядя на меня. Он стоял у двери, засунув руки в карманы.
— Всё хорошо, спасибо, — ответила я тихо, не поднимая глаз. — Правда.
— Точно? Как тебе плохо? — не отставал Саша. Он подошёл ближе и присел на край кровати.
— Голова просто болит и всё. Немного тошнит.
— Ты уверена? — Лёша подсел ко мне с другой стороны и, не спрашивая, начал гладить по спине.
Лёша, твою мать. Ну зачем тебя так на эти спины тянет?
Я закусила губу — так сильно, что почувствовала вкус крови. Сдерживала боль внутри, сжимала кулаки, чтобы не вскрикнуть. Каждое его прикосновение отдавалось в синяках острой, обжигающей вспышкой. Я старалась дышать ровно, но дыхание сбивалось.
Влад подошёл к Саше и что-то тихо сказал ему. Я не расслышала слов — только шёпот, только кивки. Саша с Лёшей переглянулись, кивнули и поднялись.
— Мы сейчас, — сказал Саша и вышел. Лёша за ним.
Дверь закрылась.
Стоп. Нет. Нет. Куда вы уходите?
Паника накрыла меня с головы до ног — липкая, холодная, удушающая. Сердце заколотилось где-то в горле, ладони мгновенно вспотели. Я не хотела оставаться наедине с этим человеком.
Но они ушли. А Влад остался.
Он выпроводил парней за дверь — специально, я это поняла — и закрыл её на замок. Щелчок замка прозвучал как приговор.
Он медленно подошёл ко мне. Не садился, не делал резких движений — просто встал напротив, скрестив руки на груди. В двух метрах. Достаточно близко, чтобы я чувствовала его присутствие каждой клеткой.
Я просто смотрела в пол. Только не на него. Пол был деревянный, с тёплым оттенком, с трещинкой у моей ноги. Я изучала эту трещинку, будто от неё зависела моя жизнь.
— Что с тобой? — спросил он тихо. В его голосе не было привычной насмешки. Только настороженность. — Ты же не болеешь.
— Нет, я себя плохо чувствую, — ответила я, не поднимая глаз. Голос прозвучал глухо, будто чужой.
— Тогда почему у тебя болит спина? — он помолчал. — Сними кофту.
— Под ней ничего нет.
Под ней правда ничего не было. Я решила выйти с длинным рукавом с самого начала и знала, что если надену ещё футболку — просто зажарюсь на солнце. Так что лифчик и зипка — всё, что было на мне. И снимать её при нём означало остаться почти голой.
— Я не буду смотреть никуда, куда не стоит, — сказал он спокойно, будто читал мои мысли. — Просто покажи.
Я осмелилась поднять на него глаза.
Его взгляд — тёмный, тяжёлый, но какой-то… туманный, что ли. Затуманенный. В нём не было агрессии, не было злости. Только настойчивость. Мои глаза, наоборот, бегали по комнате — от окна к двери, от двери к стене — не зная, чего ожидать, не зная, чему верить.
Я наконец решилась. Но прежде чем расстегнуть молнию, я попросила:
— Отвернись.
Он послушался. Медленно, плавно повернулся спиной.
Я расстегнула зипку, стянула её с плеч и придерживала руками спереди, прикрывая грудь. Холодный воздух коснулся спины, и я вздрогнула — не столько от холода, сколько от уязвимости.
— Готово, — сказала я тихо.
Он повернулся и обошёл меня, чтобы увидеть спину.
Я не видела его лица. Стояла, вцепившись в края зипки, вжав подбородок в грудь, и чувствовала, как его взгляд скользит по моим синякам. Секунды тянулись как часы.
Тишина.
Он ничего не говорил. Просто смотрел.
Потом он медленно поднял руку и осторожно, почти невесомо, коснулся пальцами моего плеча — чуть выше самого тёмного синяка. Его пальцы были холодными. От этого прикосновения по моей спине побежали мурашки — смесь боли, страха и чего-то ещё, чему я не хотела давать имя.
Он аккуратно обводил места синяков — кончиками пальцев, не нажимая, словно изучая карту чужой боли. От его холодных рук моя горячая кожа покрывалась дрожью. Боль смешивалась с чем-то странным — с облегчением? С теплом? Я не могла разобрать.
Но потом я отдёрнула спину. Резко. Быстро натянула зипку обратно, застегнулась и спрятала лицо в воротник.
— Запястье покажи, — сказал он тихо.
Я молча закатала левый рукав. Сначала медленно, потом резко — хватит тянуть.
Он посмотрел на моё запястье. Багровые полосы — следы его пальцев — обвивали руку, как браслет. Кожа вокруг них была бледной, почти белой.
Не знаю, что он чувствовал. На этот раз я не понимала ничего. Его лицо оставалось непроницаемым — ни тени эмоций, ни сожаления, ни злости. Просто каменная маска.
Мне стало всё равно. Безразлично. На него, на себя, на всю эту ситуацию. Мои мысли начали путаться — одна за другой, они теряли смысл, рассыпались, как карточный домик. Я смотрела на свои руки, но они казались чужими. На комнату — но она плыла.
Я поняла, что что-то не так.
Слишком тихо. Слишком пусто в голове.
Я не понимала ничего, что происходит. Моя реакция стала заторможенной — я слышала его голос, но не разбирала слов. Видела его губы, но не понимала, что они говорят.
И вот оно — чувство, что я сейчас упаду. Пол уходит из-под ног, сознание проваливается в чёрную яму.
Но почему? Почему именно сейчас?
Последнее, что я помню — его руки, которые успели подхватить меня, прежде чем я коснулась пола.