Приёмыш

— Господин Ли, подпишите здесь. — в руки школьника всучили исписанный документ. — Госпожа Хван, Вы понимаете, что если подобное ещё случится, нам придётся произвести релокацию объекта?

Женщина молча кивнула.

Феликс горестно усмехнулся, игнорируя беседу старших. Объект... Для них он всего лишь бездушный, но значимый объект. Многолетняя игрушка, с которой они играют в игру, а правила которой ему не рассказывают. Им абсолютно не важно как жил парень. У них свои цели. Взрослые, серьёзные. Цели, в которые детей не посвящают. А ребёнок ли он? После всего, что с ним было?

— Не эту подпись. Настоящую. — полицейский ткнул пальцем в уголок документа, выдёргивая паренька из раздумий. — Заявление никто писать не пожелал, поэтому, если врач разрешит, можете ехать домой с сопровождающим или опекуном.

— А Джисон? Он в порядке? — юноша вопросительно обратился ко взрослым, бегая глазами от одного к другому. Феликс волновался за друга больше, чем за себя. Он заварил эту кашу. Будет очень стыдно и досадно, если невинный товарищ пострадает.

— Господина Хана уже осмотрели и отпустили домой. Никаких повреждений выявлено не было. — отчеканил сухо работник правопорядка, что-то записывая в рапорт.

Ликс облегчённо вздохнул. Ну, хоть тут пронесло.

На минуту в палате повисла тишина. Госпожа Хван сидела на кушетке рядом со школьником и заботливо обнимала его за плечи, смотря на него жалобным взглядом. Их белокурый мальчик такой маленький, беззащитный. Пытается найти себя в этом безумном и жестоком мире. Этот процесс сложен для любого подростка, а её приёмный сын далеко не обычный ребёнок. Она — человек с широким мышлением — и понимала, почему Феликс это сделал. Ругать или отчитывать за такое было бы глупо и неразумно. Уж тем более, зная подробности его дела. Зная, через что этот ребёнок был вынужден пройти, прежде чем оказаться в семье сестры, а теперь и её собственной. Если бы это был какой-нибудь её подопечный на работе, женщина бы усомнилась, что смогла бы помочь. Ей попадались разные дети, нуждающиеся в помощи, но большинство из них уже сломлены и бесповоротно безнадёжны, а Феликс держится. И даже кажется прекрасным, подающим благие надежды юношей.

— Мистер Ли, всё хорошо. Сотрясения нет, а от ушибов я дам вам гель. Можете ехать домой. — проговорил стандартные фразы вошедший доктор, передал лист отчёта полицейскому и вышел.

— Госпожа Хван, вы заберёте подопечного? — мужчина в форме поправил фуражку.

— Нет. Мой сын его отвезёт. Прости, милый, я не могу. Мне надо срочно назад на работу. — обернулась на дёрнувшегося, как ей показалось, от страха парня женщина. — Хёнджин ничего тебе не сделает. Обещаю.

Ликс хотел возразить. Заверить, что он верит ей и его реакция была основана не на страхе, а на совсем других чувствах, но парень покорно опустил глаза и молча кивнул. Стало стыдно и очень погано на душе. После всего переполоха, что он сегодня учинил, приёмные родители даже голоса не повысили. Более того, мама Хёнджина приехала, выслушала, пожалела и позаботилась. А ведь он — ужаснейший человек, творит недопустимое за их спинами. Это так он благодарит приёмных родителей? Спит с их родным сыном? Осознание реальности больно хлестнуло жёсткой пощёчиной. Мальчик не выдержал.

— Простите. — прошептал, зарыдав навзрыд, Феликс. — Умоляю, простите меня.

— Ох, милый, всё хорошо. Ты ничего такого не сделал. Это всего лишь жизнь. — женщина развернула плачущего ребёнка к себе и обняла его ещё крепче. Трясущееся от истерики тело сжалось до минимально возможных размеров. Он такой хрупкий по сравнению с её сыном. — Мы же все не идеальны, маленький. Не вини себя.

Полицейский безучастно посмотрел на людей и отвернулся. Нажитая с годами практика — не проникаться чувствами к пострадавшим и свидетелям. Никаких эмоций которые бы повлияли на ход работы или объективное восприятие. А истерики людей после шоковых состояний — самое обычное явление.

Заливаясь слезами, Феликс прильнул к женщине, как цыплёночек к наседке. Больно разрывая едва ли затянувшийся шрам души, накопленное вырвалось наружу. Парень так долго это пытался игнорировать. Годами подавляя этот инстинкт — в каждой женщине, проявившей заботу, видеть ту самую... Дошло не сразу. Горькими уроками разочарования. Эту пустую нишу никто никогда не заполнит. Родную мать заменить невозможно. Каким бы сильным он ни пытался быть, как бы стойко ни справлялся с проблемами, внутри он навсегда останется тем одиноким двенадцатилетним потерянным малышом с израненной душой...

Феликс, весь зарёванный в слезах и соплях, как маленький, сидел в крепких тёплых объятиях и таял. Мир словно остановился. Это была не его мама, но почему-то именно в её руках он почувствовал себя любимым и родным. Давно забытое чувство из далёкого детства нежным теплом разлилось по груди. Оставленное в прошлом, запрещённое слово крутилось на языке. Его хотелось сказать. Этой женщине, полицейскому, в пустоту — не важно... После того дня, это слово никогда не слетало с его губ. Говорить было некому... Юноша сжал кофту женщины и тихо, смакуя каждую букву на выдохе, прошептал:

— Мама...

Госпожа Хван, тронутая неожиданным признанием, охнула и, зажмурившись, поцеловала жёлтоволосую макушку. Ответ был очевиден...

— Где он!? — белый как смерть, Хёнджин ураганом влетел в палату, чуть ли не вышибив дверь с ноги. — Феликс!!

Школьник вздрогнул и испуганно отпрянул от женщины. Стыдно... ещё больше стыдно...

Хван на мгновение застыл столбом от увиденного. Мужчина не ожидал... Ни мама, ни Минхо по телефону подробностей не рассказали.

— Феликс! — Ликс ссутулился и стыдливо опустил глаза. Чуть ли не бегом брюнет сорвался к парнишке. — Как ты уму...

— Не смей, Хёнджин! — мама преградила путь сыну, выставив руку вперёд и ограждая младшего от него.

— Мама, я не...

— Нет. Не сейчас. Я знаю, что ты скажешь. Оставь мальчика в покое. Ему и так сегодня досталось. Просто отвези его домой и покорми. Я постараюсь приехать пораньше.

Сперва охреневший студент покорно застыл и кивнул. Ну да. Сам же виноват. Он с самого начала не скрывал своё презренное отношение к приёмному брату. Откуда родителям сейчас знать, что у них всё изменилось? Феликс просил пока молчать.

— Хорошо, мам. Без проблем всё сделаю. Не переживай. — спокойно ответил брюнет, не сводя глаз со школьника.

— Сопровождающий? — вклинился в разговор мужчина в форме.

— Да. Мой родной сын. — утвердительно кивнула женщина и встала с кушетки.

— Распишитесь. — полицейский всунул под нос заполненный бланк, закреплённый на доске-планшете, и ручку.

Хёнджин, не особо соображая после всего пережитого потрясения, взял ручку и на весу расписался в строчке «безопасность обеспечена сопровождающим________». Взгляд бегло цепанул крупный шрифт в шапке документа «...ЗАЩИТЫ СВИДЕТЕЛЯ». Первое слово было скрыто под металлическим прижимом.

— Господин Ли, можете идти. — мужчина в форме ещё раз поправил фуражку и собрал документы со стола в одну папку. — Госпожа Хван, полагаю, повторять предупреждение не нужно?

— Подобного больше не повторится. — ответила женщина и посмотрела на Ликса взглядом, полным надежды.

— Обещаю. — непонятно кому отозвался парниша.

Мама уехала. Молодые люди задержались в больнице ещё минут на десять. Получив рецепт от врача, Хёнджин забрал лекарство из бесплатной аптеки и потащил младшего за рукав худи к машине. Только сейчас он заметил, что яркая ткань вещи перепачкана кровью.

Усадив и пристегнув Феликса, Хван сел на место водителя и застыл, пялясь в одну точку. Боковым зрением младший заметил, как сильно тряслись руки старшего. Блондин перевёл взгляд на самого мужчину. Взъерошенный, ещё не отошедший от позднего сна, очень бледный и одетый в вывернутую наизнанку майку. Видимо, вылетел из дома прямо с кровати, попутно схватив первую же вещь на пути.

— Хён, прости за беспокойство. — наконец-то нарушил молчание младший. — Я не думал, что всё так з...

— Я чуть от сердечного приступа не умер, когда позвонила мать и сказала, что ты ввязался в драку и оказался в больнице. — подбородок мужчины задрожал, но он стойко сдерживал подступившие слёзы. — Феликс, ты должен думать о тех, кто тебя любит, в первую очередь. Я понимаю, что тебе сложно это принять и понять, но мы теперь семья. Нам не всё равно. Если с тобой что-нибудь случится, — брюнет указал пальцем на лицо младшего. — Переживать и страдать будем мы все.

Хван тяжело выдохнул, вцепившись в руль руками. Сам не ожидал, что однажды такое скажет.

— Прости... что тебе пришлось пропустить учёбу. — кое-как выдавил из себя Феликс. — Я в порядке.

— Ты себя в зеркало видел? Или у нас разные представления о состояниях «в порядке»?

Хёнджин перевёл взгляд на парня, который был просто неузнаваем. От его вчерашней прекрасной Феи не осталось и следа. Перед ним сидел запуганный, заплаканный избитый мальчик. На всю скулу расплылся огромный тёмный синяк, который даже остатки качественной тоналки не перекрывают, один глаз с кровоподтёком, а на опухшем носике и подбородке засохли остатки крови. Про полностью замызганный красными пятнышками худи вообще говорить нечего. Это уже вряд ли отстирается... Хёнджин прикусил обе губы от досады. Его солнышко сегодня не сияет. А утром так всё хорошо начиналось.

Феликс молча сидел, виновато потупив глаза. Он оказался между двух огней. Чувство вины перед Хёнджином и чувство вины перед его родителями. В обоих вариантах он не знает, что делать. Он испытывает особые тёплые и интимные чувства к мужчине. Его тянет к нему. Очень. Но и приёмных родителей он ценит. Когда они узнают — спасибо ему точно не скажут. Хёнджин сказал, что они поймут и примут. Возможно, и так. Но гарантий нет. Вдруг от него откажутся? Выкинут из дома? Феликс не хочет их терять. Они стали дороги ему. С ними он чувствует себя... уютно.

Школьник поёжился и вжался в сиденье, ещё больше уменьшаясь в размере. Он снова загнал себя в угол. Прям "талант" по вляпыванию в безвыходные ситуации.

— Я хочу пи́сать и литр кофе. — нарушил затянувшуюся тишину старший и потёр виски́. Его утро началось не с туалета, и даже не с кофе.

— Голова болит? Вот! — спохватился Феликс и, вынув из переднего кармана своего худи две таблетки, протянул их брюнету. — Вот, я тебе оставил.

— Что это? — Хван подозрительно посмотрел на юношу.

— Обезболивающее. Мне до осмотра дали. Я знал, что у тебя голова сегодня болеть будет, поэтому оставил тебе. Мне не больно. Правда.

На хмуром лице мужчины мгновенно появилась добродушная улыбка. Забота этого парня умиляла до чёртиков, только вот врать не стоило. Такие травмы болят. И очень сильно. Хёнджин подставил руку снизу и, закрыв чужую ладошку с таблетками в своей, поднёс к лицу и нежно поцеловал маленький кулачок.

— Я тоже люблю тебя, малыш. — отпустил ручонку, достал из бардачка бутылку воды и отдал пассажиру. Затем завёл мотор и тронул машину с места. — Выпей свои таблетки, Ликс. Тебе нужнее.