Рабыня Смерти

Глава 21

Серые перья пыли повисли в воздухе, пропуская через замершие частички отблески света, исходящего от нескольких свечей. Мрак, царящий в помещении, не смущал собравшихся, помогая им сосредоточиться на главной причине встречи. Три бесцветных лица, невозмутимо взирали на высокую фигуру в черном плаще в центре зала. От скрывающего своё лицо под капюшоном, в стороны расходились волны порабощающей энергии. Любой, появившийся в одном помещении с ним, непременно преклонил бы колено, но только не те, кто занимал массивные каменные кресла и молчаливо выслушивал его речь. Последние слова, прозвучавшие в древней обители, разлетелись эхом по залу, отскочили от каменных стен, затерявшись на полпути обратно и рассеявшись в воздухе. Тишина, расползающаяся цепкими щупальцами по священному месту, сковывала последние намеки на жизнь, обездвиживая даже время. Бесстрастные слушатели, сливающиеся с креслами, казались частью скалистых стен храма. Сквозь мудрость вечности, запечатленную на серых лицах, ни одной эмоции не пробивалось на поверхность. Миллионы лет, проведённые во тьме мироздания, лишили их чувств, так же как стёрли краски с их кожи и другие отличительные черты. Одинаковые, словно вылитые из воска лица, втягивали блики света, впитывая и растворяя их в себе. Рядом с ними, разрушительная мощь пришедшего, скрадывалась, преобразуясь в легкие колебания, не способные нанести даже малейшего вреда восседающим перед ним.

Ожидание ответа затягивалось, но для гостя, как и для Создателей, были чужды человеческие страсти, поэтому он терпеливо ожидал мудрого совета. Он наслаждался пребыванием в этом месте, каждое мгновение, проведенное рядом с этими созданиями, заряжало его невиданной энергией, превосходящей своей мощью энергию смерти, питающую весь его род. Каждая их встреча становилась для него событием, затмевающим значимость всех выигранных войн. Казалось, будто он мог дотронуться до их мудрости, просто вдыхая один воздух с Создателями. Рядом с ними все переставало иметь значение и становилось каким-то несущественным. Он чувствовал себя расслабленным и одурманенным, но только в этом месте и рядом с этими существами возможно было подобное состояние. Никто другой не в состоянии опьянить и заставить ослабить все защитные механизмы самого могущественного из бессмертных. Лишь в обители Создателей не существовало времени, как и не существовало жизни или смерти. Вечность текла там вместе с их дыханием, расползаясь по мирам необъятной вселенной, сливаясь в единое целое.

- Ты все делаешь верно, - помещение наполнилось низким густым голосом. Стены и потолок завибрировали, медленно поглощая звук. – Пророчество будет исполнено, и угроза будет устранена навечно, - продолжил говорить сидящий по центру Создатель. – Но, - сделал небольшую паузу, - единственным препятствием можешь стать ты сам.

Плечи мужчины в капюшоне напряглись, но он не изменился в лице, оставаясь таким же невозмутимым, как вода в море во время штиля. Он сохранял молчание, зная, что создатель ещё не закончил говорить.

- Не позволяй себе стать уязвимым, - продолжил мудрец.

- Помни о мироздании и о своей роли в нём, - плавно вступил второй Создатель. - Переход власти к охваченному страстями и непросвещённому может означать апокалипсис.

Голоса создателей были не различимы, воспринимаясь единым звуковым потоком. Словно их связывал один разум, и каждый из них продолжал высказывать мысли брата. Не видя их лиц, никак невозможно понять, кто говорит в данный момент.

- Тьма заполнит этот мир, не оставляя места для жизни, - послышалось с левой стороны от третьего Создателя. – А без жизни, не будет и смерти, подпитывающей тьму. Помни об этом.

- В тебе происходят перемены, Ваал. Будь осторожен, избавляйся от всего, что сможет сделать тебя слабее.

Глаза мужчины в капюшоне сверкнули синим пламенем, тут же погаснув. Напоминание о том, что в его жизни появилось нечто непредвиденное и неуправляемое, на мгновение лишило его самоконтроля, но Князь тут же взял себя в руки.

- Проблемы нет, - сдержанно ответил он.

- Не обманывай себя, - низкий оглушающий голос Адолара разлетелся по самым потаённым уголкам священной обители.

- Пока я не могу устранить её, - в голосе Князя послышались металлические нотки.

- Не можешь. Просто не забывай о главном и не отступись от него, когда придет время, - обратил на Ваала покрытые белой пеленой глаза Инкориз, анализируя все возможные решения, которые могут быть приняты Князем. – Новая Эра уже настигает нас.

- Я помню, - слегка склонил голову Верховный правитель Инфериатоса.

- А пока, продолжай действовать так, как и должен. И не позволяй никому заставить тебя свернуть с выбранного пути. В этом случае поплатятся абсолютно все.

- Благодарю вас, Десамдир, Адолар, Инкориз, - склонял голову после каждого названного имени. – Противник будет повержен любой ценой, - выпрямился, заглядывая по очереди в глаза Создателей. - Оба противника, - добавил он.

- Ты знаешь, где нас искать, Истинный, - сказал Адолар. Медленно растворяясь вместе с братьями в воздухе.

Ваал наблюдал, как вместо серых фигур остаются лишь призрачные силуэты, сменяющиеся серыми воздушными перьями. Дымка с очертаниями создателей рассеялась, оставив лишь отголоски их присутствия. Сотни раз Князь видел, как они появлялись из ниоткуда и исчезали в никуда. Они не существовали во плоти многие тысячи лет, появляясь лишь по зову Верховного демона, но пребывали во всем, что составляло Вселенную. Ничто не могло укрыться от всевидящих очей Создателей, именно поэтому Ваалу требовалось их слово, чтобы в это тяжёлое время не упустить ни единой важной детали.

Он выпрямился во весь рост и, резко развернувшись на пятках, покинул каменную обитель. Скала, служившая храмом древних существ, уходила глубоко под землю, блокируя доступ даже самому ничтожному лучу света. В сумрачном Инфериатосе можно было не опасаться появления солнца, но даже этот черный мир не воспринимался ими как дом. Лишь абсолютная тьма, их матерь и обитель, убаюкивала их бессмертие.

Выйдя из храма, Князь не обернулся на огромную чёрную гору, с выбитыми тремя исполинскими изображениями мужчин в мантиях, восседающих на высоких креслах именно так, как они предстали перед Ваалом. Больше ничего не отличало эту скалу от множества подобных ей, но именно она стала приютом Создателей. Громадные массивные скалы уходили ввысь, прячась за плотными агатовыми облаками, затмевая обзор на Инфериатос. Ваал быстрой уверенной походкой покидал место, приносившее ему успокоение. Ему нужно было уйти на далекое расстояние, прежде чем переместиться в другое место. Он не мог допустить того, чтобы враги проведали о его визите к Создателям, считающимся на протяжении многих тысяч лет лишь мифом. Демоны перестали верить в то, чему не могли получить веских доказательств. Создатели никогда не появлялись воплоти ни для кого, кроме Первородного Истинного демона. Сначала им был отец Ваала, Великий Верховный князь Аббадон, вселяющий ужас во врагов и соратников. Только после его гибели эта честь перешла к Ваалу по праву наследия. Ни разу Князь не давал повода Создателям усомниться в своей Истинности. Снова и снова он доказывал, что занимает свой трон по праву. Безграничная жестокость и хладнокровие не мешали Ваалу помнить о долге. Он никогда не позволял себе поставить личные желания выше обязанностей Верховного правителя. Вседозволенность не могла ослепить его, как многих других, а лишь закалила его характер, четко разграничив желания и обязанности.

Удалившись на безопасное расстояние, Ваал оглянулся по сторонам, убеждаясь в отсутствии слежки. Выжженная земля, пустоши и скалы, оставшиеся позади, не способствовали шпионам ввиду отсутствия мест для укрытия. Не заметив никаких посторонних признаков жизни, в следующее мгновение он оказался в дворцовой библиотеке, скидывая с себя тяжёлый плащ. Ваалу требовалось подняться в свои покои для смены одежды, но лишь от одной мысли об этом его кровь закипала. Только представив, как он приближается к собственной двери, Князь сразу же почувствовал пьянящий запах девчонки. Воспоминания о том, как он упивался её телом, запахом кожи, роем обрушились на него, отдаваясь странным скрежетом в груди. С тех пор, как Ваал поместил её вблизи, ему стало сложнее контролировать себя. Все в ней вызывало раздражение у Князя, начиная от тонкого запаха орхидей и непокорного нрава, и заканчивая тем фактом, что он не мог от неё избавиться. Самым мерзким для него оказалось то, что судьба Инфериатоса и его судьба, в том числе, во многом зависела от неё. Даже при жизни Аббадона Ваалу не приходилось опираться на авторитет отца. Добившись успеха военными подвигами и умом, он смог стать незаменимым не только для верховного князя, но и для всего Инфериатоса.

С самых ранних лет Ваал отличался от своих сверстников. Всегда молчаливый и чрезвычайно наблюдательный ребенок казался странным даже для мира демонов. Предпочитая держаться в стороне, он неустанно занимался воинским искусством и не выходил из библиотеки, перечитывая раз за разом рукописи. Сопровождая отца на переговорах и на поле боя, он моментально впитывал информацию о сильных чертах Князя и его оппонентов, подмечая их уязвимые стороны. Кровавые, беспощадные расправы Князя Аббадона не вызывали на его детском лице не единой эмоции. Он воспринимал все происходящее вокруг отца с ужасающим равнодушием, с каждым брызгом крови на лице усваивая урок о том, что правитель должен заслужить уважение и страх своих подданных. Ровно, как и то, что одного страха недостаточно для удержания власти. Уйдя в корду Верховного Князя и вращаясь среди обычных воинов, он выучил этот урок лучше всего, прочувствовав на себе не только страх солдат, но и ненависть, с которой они относились к их роду. Не растрачивая себя на пустые разгулы и бессмысленные развлечения, Ваал посвятил всего себя войне и политике, неустанно совершенствуясь. Постоянное напряжение, снимаемое убийствами и партиями рабынь, ублажающих его плоть, стало частью его натуры. Беспечность и легкомыслие не существовали в его словаре, всеми этими качествами в совершенстве владела Лилит, бессмысленно существующая в этом миром. Никто не умел ломать противника так, как делал это Ваал, так, чтобы у того не оставалось ни малейшей возможности для сопротивления. Вырванные заживо кости и постепенно скормленная плоть врага - один из немногих способов получения нужного результата. Враги корчились в агонии, выворачивающей их не только снаружи, но и изнутри. Ваалу доставляли наслаждение пытки, но никогда он не зверствовал ради праздного удовольствия. Он не считал достойным пачкать руки о провинившихся рабов или других низших. Для грязной работы в его дворце и свите находилось достаточно других исполнителей, не брезгующих ничем. Честь быть истерзанным до смерти самим Князем выпадала избранным. Ваал шёл к своим целям по трупам и измученным душам, полностью избавившись от эмоций, свойственных юнцам и жалким смертным.

Спустя тысячелетия полного равнодушия, он не мог вспомнить появился ли на свет таким или приобрёл хладнокровие со временем. Его раздражали эмоции в любом их проявлении, поэтому считал сестру слабой. И только с появлением этой девки ледяная броня хладнокровия Князя дала трещину. Все вышло из-под контроля и летело под откос вместе с планами и холодной сдержанностью Князя. Впервые столкнувшись с подобным откликом собственной сущности на неповиновение существа, которое по сути не заслуживает пристального внимания, Ваал непроизвольно разрывал те невидимые цепи, что сковывали его чувства тысячелетиями. Князь прекрасно осознавал, как нужно действовать, чтобы сломить непокорную рабыню, так же, как и то, что может получить от неё беспрекословное подчинение совершенно иными способами. Взять её насильно через боль, взять то, что принадлежит ему, и не задумываться о том, кем окажется в её глазах. Только с ней он не хотел прибегать к подобным методам. Ему важно стало её полное подчинение, чтобы душа принадлежала ему добровольно, преклоняясь перед ним не только как перед Хозяином, но и как перед мужчиной. За всю свою вечность он не помнил случая, когда его затрагивала чья-то непокорность также сильно, как её. Ваал желал её душу целиком. Ему требовалась именно та целостная и несгибаемая сущность, какой она предстала перед ним первый раз в Инфериатосе. Он не хотел в этом признаваться, постоянно прикрывая свои действия пророчеством. Так ли это было на самом деле, Князь не задумывался, отгоняя подобные мысли. Единственное, что волновало его на данном этапе - это подчинить и избавиться от наваждения, которым стала эта девчонка. Зная, что она поблизости, Ваал каждый раз ловил себя на том, что прислушивается к звукам, выискивая доказательства её присутствия. Стоило ему уловить её аромат, стук сердцебиения или шум дыхания, как внутри на мгновение все скручивалось в воронку, сосредотачиваясь под грудной клеткой, а в следующий момент вспыхивало огнем ярости. Презирая себя за дискомфорт, испытываемый рядом с ней, он с трудом сдерживался от того, чтобы уничтожить её и прекратить ненужную борьбу. Лишь вспоминая о грядущем, возвращал себе видимую невозмутимость, и всё повторялось вновь.

Но даже непокорность Александры не задевала Князя так, как её увлеченность Дором. Почувствовав её влечение к бывшему Поверенному во время званого вечера, Ваал впервые прилюдно потерял контроль, вытащив её оттуда. Под маской внешнего спокойствия он прятал ураган, способный разрушить все в том зале. Запахи похоти и благодарности, которые она испытывала к Илиодору, буквально ранили его, разъедая кожу, словно кислота. Зная Поверенного достаточно долго, Ваал не удивился тому, что Дор смог очаровать девчонку, он всегда так действовал на женский пол. До случая, когда по вине бывшего Поверенного оказался уничтоженным и частично плененным целый легион, Ваал никогда не запрещал ему брать любых рабынь и наложниц, частенько одновременно разделяя с ним одних и тех же. Почему же его взволновало общение Дора именно с этой рабыней, в тот момент осталось для него загадкой. Подобная реакция насторожила Князя, но эмоции оказались быстро забыты вплоть до ритуала бракосочетания Лилит.

Тот проклятый день открыл глаза Князя сразу же на несколько вещей: кто-то охотился на Александру, и её влечение к Дору оказалось сильнее плотского желания. Бросив одурманенных гостей и отправившись за бестолковой рабыней и бывшим Поверенным, Князь знал, что именно найдёт. Его разрывало на части от дикого желания уничтожить обоих, но так просто он не собирался спускать подобное с рук, да и не входило в его планы жертвовать собственной властью из-за какой-то глупой девки. Чертов Илиодор, получив единожды предупреждение на её счет, пренебрег здравым смыслом и всеми инстинктами самосохранения, поплатившись за свою импульсивность.

Отослав её в мир смертных, Ваал решал сразу две проблемы: избавлялся от явного раздражителя и защищал её жизнь. Но, несмотря на то, что она больше не мешала под боком, в нём все еще бушевала ярость, требующая выхода. Именно тогда он решил медленно и мучительно сломать её. Возвращение Александры во дворец стало вынужденным шагом. Охота на неё не прекратилась в мире смертных, достигнув еще более опасных масштабов. С каждым днем на её жизнь совершались новые атаки. После обнаружения в комнате Александры во дворце заговоренную заклятием разрушения рабыню, Ваалу не оставалось ничего другого, кроме как спрятать её рядом с собой. Это оказалось самым нелегким испытанием для его самоконтроля. К этому моменту жизнь Князя пропиталась насквозь непокорной девкой. Решив, что, ломая её, он будет получать лишь удовольствие, Ваал не предполагал, каким колоссальным испытанием она сама станет для него. Он знал, какие мучения доставляет ей, чувствуя её страдания и желание, которое накрывало её в те моменты, когда он вонзался в тела наложниц. Отчаяние и безысходность, владеющие рабыней в эти моменты, питала Князя сильнее, чем получаемое плотское удовольствие. Блокируя её эмоции и наслаждаясь моментом, Ваал чувствовал, как, невзирая на возведенную стену, она пробивается сквозь щит, проскальзывая через крошечные трещины и заполняя собой все его внимание. Злясь на неё и себя за неспособность игнорировать никчемное существо, Ваал намеренно заставлял её страдать, изматывая похотью и изнуряя физически. Он понимал, что она на грани и ждал момента её падения, но даже в этом состоянии рабыня не была готова покориться ему, продолжая стоять на своём. Ни разу ему не встречалась подобное упорство среди душ. Втягивая её в свой мир, Ваал не надеялся, что она вылеплена совсем из другого теста. Да и не нужны были ему белые вороны, способные выбить почву из-под ног. Теперь же требовалось, чтобы она стала такой же, как все, и молча исполнила своё предназначение. Только вот не получалось игнорировать её отчаянную борьбу с собственным телом, и ненависть, затмевающую все её инстинкты. Она презирала его и себя за неконтролируемую реакцию тела на действия Ваала. Он наслаждался ее муками, зная, что она не сможет сопротивляться целую вечность и вскоре сдастся.

Та ночь после совета у Дамиара стала для Князя откровением. Приняв навязчивые приставания Домары и зная, что девчонка ждёт в его покоях, он намеренно взял сестру ромуда к себе во дворец. До этого дня Ваал приводил лишь наложниц, не желая впускать в свою кровать кого-то из светского общества. Наложницами он распоряжался так, как хотелось ему, не сильно беспокоясь об их желаниях. Возможно, именно поэтому девчонка так и не сдалась к этому моменту, не желая превращаться в вещь, которой были все прошедшие через его спальню женщины. Ему захотелось показать ей совершенно другую версию любовниц, сильную, красивую, такую же строптивую и властную. Он развлекался время от времени с женщинами своего круга, но все они ожидали от него регулярной связи, надеясь на привилегированное положение в обществе. А Ваала раздражала их самоуверенность и вседозволенность, с которой те жили, но еще больше мысль о возможной принадлежности кому-то из них. Корус Синистри, единственный, кто владел Князем по праву, и никому другому он не собирался отдавать себя.

Домара была типичной представительницей верхушки светского общества Инфериатоса. Избалованная стерва, мечтающая стать Княгиней. Их объединяла лишь одна ночь, проведенная вместе несколько сотен лет назад и её брат, превосходный воин, надёжный союзник и незаменимый советчик. Острый язычок демоницы мог не только чрезвычайно быстро вывести из себя любого, но и доставить удовольствие. Ваал не церемонился с ней, давая ей именно то, чего она хотела. Никаких поблажек в борьбе и сексе. В то время, когда её влажный горячий грязный рот ублажал его, а он вдыхал запах орхидей и смотрел в глаза девчонке, исследуя её душу, Князь понял, что его пытка превратилась в гораздо большее. Он не только издевался над рабыней, но и всё больше загонял в тупик себя. Ему хотелось владеть ею, хотелось погружаться так же глубоко в её рот и смотреть при этом в серые глаза. Ему, черт возьми, не терпелось сделать её полностью своей без остатка, а не разыгрывать подобные спектакли в попытке сломить волю рабыни. За вечность, проведенную с самыми искушенными и развратными красавицами он не испытывал такой дикой потребности подчинять и владеть. С ней же это желание затмевало все остальные. Блокируя его, он дул на искры, стараясь погасить костер. Желание, тщетно скрываемое Александрой, будило в Князе тьму. С каждым новым толчком в рот Домары, и при непрерывном зрительном контакте с рабыней, тьма разрасталась внутри Ваала, прорываясь наружу. Соблазн ослабить контроль и позволить сущности завладеть ситуацией оказался настолько велик, что ещё пару мгновений, и не только от тела рабыни не осталось бы ничего, но и от души. Пророчество, дамокловым мечом висящее над Ваалом, держало его в узде, заставляя прогнать девчонку, и лишь потом выпустить наружу бездну, отыгрываясь на демонице, позволившей своей сущности сцепиться в кровавом соитии с Верховным Князем.

Покинув библиотеку и поднимаясь вверх по каменным ступеням к своим покоям, Ваал отчетливее слышал её запах. Тихое «сдаюсь» и смиренный взгляд тут же возникли в памяти, вызывая желание снова оказаться рядом и получить доказательства её капитуляции. Каждое прикосновение девчонки осталось выжжено ядом на коже Ваала, каждое её слово и каждый стон непроизвольно прокручивались в голове. Он не предполагал, что подобное может волновать и вызывать целый шторм, способный снести даже такую твердыню, как его самообладание. Получив признание Александры и, наконец-то, оказавшись внутри её горячего влажного лона, Ваал был уверен в том, что теперь её влияние на него ослабнет. Испытав вкус её страсти вперемешку с желанной покорностью, он меньше всего ожидал, что она всё еще будет управлять им, пробуждая в груди странные ощущения. Ему были знакомы гнев, злость, ярость, безразличие, но вот это незнакомое покалывание стало чем-то совершенно новым. Целовать девчонку казалось чем-то настолько естественным, что Князь не сразу понял, какую оплошность совершил. Не допуская подобных вольностей, он никогда не целовал любовниц, считая, что позволяя прикасаться к губам, разрешит дотронуться до своей сущности, оскверняя её. Но оказавшись переплетенным с телом рабыни, перестал отдавать себе отчет в действиях, испытывая острую необходимость почувствовать девчонку каждой частичкой тела. Поддавшись порыву, он осознал проступок лишь после, спустя часы после их близости, все ещё чувствуя её сладость. Он вспоминал прикосновение к нежным губам, жар влажного языка и отчаянность, с которой рабыня целовала его в ответ. Чувствуя её под собой, оказавшись внутри узкого лона, он не думал ни о чем кроме, как о жаре тела этой женщины и внезапно охватившем спокойствии. Только после того, как отнёс спящую девушку к ней в комнату, осознал всю глубину провала. Внутри разрастался гнев, подпитываемый тьмой, раскалённым металлом расползаясь по венам. Никогда больше он не позволит своим эмоциям взять верх над разумом, и тем более, не позволит, чтобы низшая раса, расходный материал, имела влияние на него. После исполнения пророчества все будет кончено. И тогда он сможет вернуть собственное хладнокровие, вернуть то, что делало его неуязвимым.

Чем ближе Ваал подходил к своим покоям, тем гуще становился аромат орхидей, обволакивая его и впитываясь в каждую пору. Князь игнорировал эту вонь, именно так он определил для себя въедливый запах. Ведь от того, что нравится, не хочется рычать и сокрушать стены, лишь бы не вдыхать ненавистные пары. Он уверенно направлялся к двери, минуя иергонов, склонившихся пред ним на колени в молчаливом приветствии. Двери распахнулись, встречая Хозяина и в то же мгновение её запах обрушился на него разрушительной волной. С первой их встречи тонкий слегка уловимый букет, пронзительно нежной орхидеи проникал в самые потаенные и закрытые уголки сущности Ваала, слегка дотрагиваясь до них, затем смелее ощупывая, отыскивая уязвимые места. И даже убедившись в безупречности брони, окутывал коконом, выжидая, когда Ваал на малейшую долю секунды потеряет бдительность, и, дождавшись своего часа, проникал за непреступную стену, одурманивая неприятеля. Князю не нужно было искать зрительного подтверждения присутствия девчонки в гостиной, он чувствовал это каждой клеточкой тела. Казалось, будто в комнате совершенно не осталось воздуха, лишь её пряно-дурманящий запах. Ваал слышал, как при его появлении девчонка затаила дыхание, последнее время она каждый раз реагировала на него подобным образом. Но после того, как она добровольно пришла к нему в руки несколько ночей назад, в этот раз Ваал почувствовал, как под рёбрами защекотало, и он тут же прогнал неприятное ощущение. Подавив раздражение и мысленно заново воздвигнув стену, отделяющую его от рабыни, Ваал перешагнул порог, направившись в гардеробную. Сосредоточившись на том, что ожидало его впереди, стёр ненужные мысли. Снимая с плеч дорожную куртку, аккуратно сложил тонкую кожу на пуф у дверей. С тех пор как девчонка получила регулярные дежурства в его покоях, другие рабыни практически не появлялись при переодевании Князя. В этот вечер в покоях не было никого кроме неё. После его ухода придут рабыни и уберут все по своим местам, а пока ему требовалось как можно скорее переодеться в неприметный костюм, который поможет ему слиться с толпой.

Загружая голову различной ерундой, Ваал отвлекался от того, что сейчас занимало всё его внимание. Но с настроя сбивал запах девчонки, пропитавший каждый предмет вокруг. Он не понял, как его мысли снова перенеслись к ней, будоража разум и тело. Внимание Князя опять сосредоточилось на девчонке. Будучи разделённым с ней несколькими стенами, он слышал, как громко бьется её сердце. Нужно было это прекращать. Отправить её в темницу в подземелье и отмыться наконец-то от вони, преследующей его повсюду. Разозлившись, Ваал резко потянул сорочку, расстегивая и с треском отрывая пуговицы. Бросил рубашку к ногам, собирая в горсть остатки самоконтроля.

- Уберёшь мусор после того, как я уйду, - сказал достаточно громко, чтобы услышала рабыня.

Развязывая шнуровку на ширинке кожаных брюк, услышал цокот каблуков по камню.

- Я не звал тебя, - прокричал, закипая от раздражения. Дернул за шнурок, отрывая его, так и не успев развязать.

- Позвольте мне помочь, - услышал за спиной голос, от звука которого внутри что-то встрепенулось и тут же сменилось неконтролируемой злостью.

- Пошла вон! - рык Князя раскатился по всем комнатам, звоном отражаясь от стен, эхом разносясь по покоям и затихая в дребезжании хрусталя.

Резко развернулся на пятках, нависнув над девчонкой, стоящей всего в паре шагов от него. По венам побежал жар. Он почувствовал, как по ней прокатилась волна страха и тут же рассеялась в воздухе. Девушка стояла, опустив глаза к полу, тяжело дыша. Она была взволнована, и в то же время в ней не чувствовалось неуверенности. Словно она поражалась собственной смелости. Её покорный вид в сочетании с совершенно не поддающимся здравому смыслу вольным поведением, пробуждал у Хозяина тёмные инстинкты. Ему необходимо было показать ей место и обеспечить для себя хотя бы мнимое спокойствие и видимость привычной жизни.

- Я здесь, чтобы помогать вам, - слегка приподняла голову, посмотрев на оборванный шнурок.

- Ты здесь, чтобы прислуживать! – проговорил сквозь зубы, сдерживаясь, чтобы не разорвать её на части и убрать раз и навсегда из своей жизни. Брошенный девчонкой взгляд на его пах моментально отозвался эхом воспоминаний.

- Верно. Я жду ваших указаний, - подняла голову, встретившись с ним глазами, и тут же посмотрев в пол. От неё исходили токи возбуждения, будто она пребывала в некоем волнении от того, что решила испытать Князя на пределы допустимого.

Усмехнувшись дерзости девчонки и своей несдержанности, Ваал вернул себе ледяное самообладание.

- Жди меня в гостиной на своём месте, - равнодушно произнёс он, отворачиваясь от рабыни и уходя вглубь гардеробной.

За спиной послышались удаляющиеся шаги. Взяв необходимое, он вошёл в гостиную побрякивая металлом, и направился к смиренно стоящей у камина девушке. Её грудь тяжело вздымалась, но в то же время излучаемая энергия сменилась ровной. Ею овладело умиротворение, словно в этот момент происходило именно то, чего она так долго ждала.

- Ты забыла о том, что рабы не имеют право проявлять инициативу, - приблизился к ней, почувствовав жар, исходящий от её тела. – Приподними волосы.

Девчонка тут же подняла волосы, собранные в хвост, не посмотрев на него. Ваал сделал последний шаг навстречу, поднося к её тонкой шее ошейник. Пальцы обожгло от соприкосновения с нежной кожей, пробуждая воспоминания об их ночи, о том, как она всецело отдалась ему. Ваал защелкнул застёжку, оставив на тонкой шее массивный металлический воротник. Как только металл коснулся кожи, девчонка напряглась всем телом, задержав на мгновение дыхание. Привыкнув к тяжести на шее, она снова глубоко задышала, постепенно расслабляясь.

- На колени, - внимательно смотрел, как девушка опускается на пол, при этом не показывая смятения, в котором оказалась из-за надетого ошейника.

Сняв с плеча массивную цепь, Ваал взялся за последнее звено, подцепляя кольцо на ошейнике. Когда Хозяин схватил цепь за другой конец, распрямляя, раздался звон металла.

- Твоё место там, где скажу я, - медленно наматывал на ладонь цепь, натягивая её.

– Это тебе ясно? – потянул за цепь так, что ошейник надавил на кожу девчонки. Она слегка пошатнулась, но осталась стоять на коленях. – Не слышу!

- Да, - тихо проговорила она.

- Да-а-а-а? – ещё сильнее потянул цепь.

Рабыня закашлялась, потянувшись рукой к ошейнику, но вовремя остановившись. Ваал ослабил тягу, дав ей возможность прокашляться.

- Да, - сказала резко на выдохе, снова закашлявшись. - Хозяин, - словно выплюнула последнее слово, восстанавливая дыхание.

- Существуют элементарные правила, - взирал свысока на сидящую у его ног девушку, наслаждаясь растерянностью и злостью, окутавшими её и медленно накатывающими на него. - Ты говоришь только тогда, когда тебя спрошу я. Ты делаешь только то, что я попрошу. Ты не имеешь права ни на что, кроме как на выполнение приказов. И за любую вольность придется отвечать. Это ясно?! - снова натянул цепь, приподнимая так, чтобы острый подбородок девчонки смотрел на него.

- Да, - поджав губы, ответила она. И лишь дождавшись момента, когда Ваал снова отпустит цепь, позволила себе закашлять.

Ваал молча повернулся к девушке спиной и пошел прочь из комнаты, разматывая с руки цепь. Даже не посмотрев на рабыню, почувствовал, как она напряглась всем телом. Но впервые за эти дни он снова чувствовал себя на своём месте, находясь рядом с ней. Только управляя ей, он сможет держать девчонку в стороне от себя, не превращая оставшееся время в пытку. Только так сможет получить истинное наслаждение от ожидания. Тем не менее, успев узнать строптивый нрав рабыни, понимал, что ему требуется выбить из неё раз и навсегда желание быть иной.

- Ты знаешь, я не верю, что ты усвоила правила, - остановился посреди спальни, резко потянув за цепь.

Глухой стук оповестил о падении девушки на пол.

- Придётся продемонстрировать наглядно, - слегка ослабил и снова натянул блестящий металл, слушая, как задыхается девчонка. - Ползи ко мне!

Через несколько секунд, услышал шлепки ладоней о камень и звон бьющейся о пол цепи и шипение. Ваал медленно присел, раскинувшись в кресле не выпуская металлических звеньев из руки. Он смотрел на дверной проём, дожидаясь появления девчонки. Теперь, когда она признала его превосходство над собой, Князь снова напомнит ей о том, кем является на самом деле, лишив её наивных иллюзий и обезопасив себя.

Девчонка появилась в комнате, прямо смотря перед собой. На её лице не осталось и грамма привычной бравады, впрочем, как и страха. Она была смущена и зла, но никак не напугана. Сопротивление только подстегивало желание Князя растоптать рабыню.

- Сюда, - Ваал похлопал ладонью по бедру, наматывая на вторую руку цепь.

Глаза рабыни зло сверкнули, но, не произнеся ни слова, она молча подползла к ногам Хозяина, посмотрев ему прямо в глаза.

- Кажется, тебе не нравится хорошее обращение, - потянул цепь вверх, задирая подбородок девушки к потолку, царапая ошейником нежную кожу.

Их взгляды встретились, но ни один не посмел отвести глаза в сторону. Грудь девушки, переполненная гневом, тяжело вздымалась, а глаза пылали огнем. Князя не задевала её злость, как и злость любого другого существа. Обычно он подпитывался ею, в качестве доказательства верности выбранных методов. Только её гнев вызывал противоречивые эмоции. Он радовал и, в то же время, раздражал его. Ваал стремился, чтобы она приняла как данность свою участь, перестав реагировать на подобное обращение.

- Ты ведешь себя как дикая зверушка. Противишься дрессировке, не понимаешь слов, - протянул руку, взяв её за подбородок, больно сдавливая. – Буду называть тебя зверушкой, - слегка усмехнулся, почувствовал, как девчонка заклокотала внутри от возмущения. – Тебе нравится?

- Ты сам знаешь ответ на этот вопрос, - прошипела сквозь зубы девчонка, по-прежнему не отводя глаз в сторону.

- Неверный ответ! – отпустил её подбородок, поднимаясь на ноги.

Распрямившись во весь рост, Ваал обошел рабыню, останавливаясь позади неё. Слегка ослабив натяжение цепи, он схватил руку девчонки, заводя за хрупкую спину и наматывая на её запястье крупные металлические звенья. Кожа на шее рабыни покрылась мурашками, а сердцебиение участилось. Игнорируя её волнение, Ваал завёл за её спину вторую руку и, тоже обмотав вокруг неё цепь, связал запястья между собой.

- Повторяю вопрос, - выпрямился, взирая на сведенные вместе острые лопатки, каштановые волосы, собранные в хвост и струящиеся по обнаженному плечу, упругую попку, затянутую в черный шёлк и длинные стройные ноги, которые не так давно обвивали его торс, плотно прижимая к себе. От неуместных мыслей в брюках моментально стало тесно. – Тебе нравится быть моей зверушкой?

- Я не зверушка, - резко ответила девушка.

Ваал освободил конец цепи, замахнувшись и ударяя ею по обнаженным лопаткам. Девушка сжалась, задержав дыхание и несмело возобновляя его. Убрав металл со спины рабыни, князь заметил багровый след, залюбовавшись им.

- Неверный ответ! – повысил глосс Князь. – Спрашиваю последний раз. Тебе нравиться быть МОЕЙ зверушкой?

- Не-е-е-т! – выкрикнула рабыня.

- Хотела бы стать зверушкой для другого? - обошел вокруг, звеня цепью.

– Я не зверушка! – снова прокричала девушка.

Взмах руки и тяжелый металл опустился на острые плечи, оставляя яркий след.

- Не верно! – снова замахнулся, опуская цепь на её спину. Рабыня сжалась в комок, выгибая спину, упав на пол и пытаясь спастись от ударов. – Отвечай только то, о чём я тебя спрашиваю! – наклонился вперед, схватил за ошейник и поднял её обратно на колени. – Ты права, - обошел девушку, останавливаясь перед ней.

Александра смотрела в пол, тяжело дыша.

- Ни одна зверушка не глупа настолько, чтобы вредить себе, но тебе это видимо доставляет удовольствие.

- Я не твоя зверушка, - подняла голову вверх, посмотрев уставшими глазами на Хозяина. – Я твоя, но не зверушка, - злость в её глазах сменилась болью.

В груди Ваала вновь заскреблось то противное чувство, от которого ему захотелось прижать рабыню к себе и заставить снова извиваться от удовольствия под ним. Но вместо этого Ваал замахнулся цепью, одаривая девчонку несколькими ударами. Причиняя ей боль, он пытался растоптать эмоции, разбуженные её словами, запахом тела, он желал её уничтожить и не мог. На этот раз девчонка не упала, продолжая стоять на коленях, пошатываясь от каждого удара. Она не произнесла ни звука, крепко сжав зубы и молча снося побои. Ваалу хотелось её криков, мольбы о пощаде, хотелось её унижений, но вместо этого он снова получил покорность. Теряя самообладание, Князь бросил цепь, схватив девчонку за ошейник и вздергивая на ноги, словно куклу.

- Ты будешь тем, кем я скажу, - притянул за ошейник к себе, прижимая спиной к груди. – Захочу, будешь сукой на привязи, гавкающей на гостей, - прижался щекой к её голове, обжигая дыханием скулу, - надоешь, постелю вместо коврика для ног, а в перерывах буду заставлять смотреть, как трахаю других или отдам тебя на потеху иергонам. Ты сама сказала, что я твой Хозяин. Значит ты - моя вещь.

На кожу Ваала упала горячая капля. Отпрянув от её лица, он увидел, как по бледным щекам одна за другой скатываются слезы. Он забыл, когда в последний раз видел кого-то плачущим, и вид прозрачных капель на атласной коже усилил дискомфорт, испытываемый рядом с ней. Рука сама потянулась к щеке девчонки, чтобы смахнуть солёную каплю. Но зависла в нескольких миллиметрах от лица рабыни, сжимаясь в кулак. Приподняв девушку за ошейник, Ваал откинул её в кресло, моментально оказавшись рядом с ним. Схватив конец цепи, перекинул через шею девчонки, второй рукой срывая шелк с белых ягодиц. Рабыню сотрясала мелкая дрожь, но она не издала ни звука, словно несмотря на всю проявленную им грубость, доверяла ему. Это выводило Ваала из себя. Ему нужен был её гнев, ведь именно так он сможет наконец-то избавиться от неё. Но она лишь молча трепетала, ожидая того, что последует дальше. Прикосновение к её нежной коже заставило острее почувствовать напряжение в паху. Слетая с катушек, Ваал сильнее затянул цепь на тонкой шее и разорвал ненавистный шнурок на брюках, высвобождая каменный член. Саша глотала ртом воздух не в силах сделать ни вздоха, издавая хрипящие звуки, а Ваал наслаждался этими мучениями. Ему хотелось наказать, но ещё больше он жаждал очутиться внутри её жаркого тела, так идеально подходящего для него.

Обхватив член рукой, Ваал уперся головкой между ягодиц девчонки, проводя ею вверх-вниз. Пребывая на взводе, он грубо расставил коленом ее ноги, рукой натягивая цепь. Опустился членом к лону девчонки, пристроившись между горячих лепестков, измазанных соками. Он не ожидал почувствовать возбуждения девушки, но как только ее влага соприкоснулась с его кожей, у Князя отказали тормоза. Ваала лихорадило от желания насладиться ею и перестать реагировать подобным образом на тело рабыни. Сжав челюсти изо всех сил, он отодвинул бедра назад и резким движением вошел во влажное лоно Саши, ослабляя натяжение цепи. Девчонка закашлялась, плотно сжимаясь вокруг его эрекции. Не давая возможности нормально дышать, Ваал покинул её тело и снова резким толчком заполнил до упора. Зверушка вскрикнула. Князь схватил одной рукой Сашу за волосы, оттягивая голову назад. Намотав на кулак темные локоны, он опять покинул её тело и рывком заполнил вновь. Движения его бедер оказались резкими, лишенными малейшей капли нежности и заботы. Схватив второй рукой цепь, он снова натянул её, с трудом проникая сквозь сжатые мышцы лона Саши внутрь. Лишь чувствуя, как она теряет сознание, отпускал металл, не давая рабыне отключиться полностью. Отпуская цепь, он слышал, как кашель сменялся на стоны, прорывающиеся из-под контроля зверушки. Эти томные протяжные звуки, капля за каплей разрушали выстроенную им стену, становясь самым ярким доказательством, что она теперь его безраздельная собственность. Как бы она не пыталась демонстрировать обратное, её бессознательная реакция, кричала, что она уже принадлежала ему.

Ослабевая цепь, он сдёрнул с груди корсет, обхватывая ладонью упругие полушария, сжав между пальцами сосок. Напряжение девушки спадало. Она подавалась назад бёдрами, впуская Ваала глубже, возбуждаясь сильнее от каждого его толчка. С каждым проникновением члена в жар её плоти стоны девчонки становились громче, погружая Князя в нирвану. Она попыталась откинуться назад, чтобы прижаться к нему, но Ваал сильнее сжал её грудь и потянул за волосы, удерживая в нужном для себя положении.

Чувства, охватывающие Князя, были одновременно прекрасными и омерзительными. Его словно изнутри распирало что-то, разрывая грудную клетку на части. Ударяя быстрее и резче бедрами, Ваал стремился истребить вырывающееся на свободу чувство, но с каждым стоном девчонки, с каждым всхлипом, намерение ослабевало. Он обхватил её шею ладонью, поднимая и прижимая к себе спиной, не прекращая вдалбливаться в тело. Саша всхлипнула, когда Хозяин прильнул к ней. Казалось, словно её изгибы идеально совпадают с его телом. Он тут же прогнал эту мысль, наслаждаясь их единением. Девушка слегка повернула голову к нему, отыскивая его губы. Ваал удержал лицо Саши, прижимаясь щекой к щеке. Опустив вторую руку к её промежности, нащупал набухший бугорок плоти. Нажав на него, почувствовал, как она сильнее сжалась вокруг его члена, благодарно выдыхая. Массируя клитор, и резко проникая в неё, Ваал понимал, что не сможет сдерживаться вечно. Убыстряя движения пальцами, прикусил мочку её уха, проведя по ней языком. Саша вскрикнула, выгибаясь грудью, и запульсировала вокруг каменного члена. Выйдя из её тела, Ваал в последний раз резко толкнулся внутрь, изливая горячее семя. Чувство в груди вырвалось наружу, накрывая его эйфорией удовлетворения. Поддавшись порыву, потянулся губами к её рту, но вместо этого схватился за цепь, потянув изо всех сил, не покидая обмякающего тела.