Ошибка

Тускло горящий свет освещает маленькую гостиную. Я откидываюсь на спинку серого дивана и почему-то решаюсь осмотреться. Сквозь какой-то густой туман в голове начинают прокрадываться вопросы и осознание того, что здесь, в этой комнате, что-то не так.  

Сознание постепенно проясняется, и я начинаю понимать, что нахожусь не в Бостоне. Я в своей старой квартире, где когда-то закончилась вся моя история. Сердце бьётся так сильно, что удары ощущаются даже в рёбрах.

Моё внимание привлекает шум — на кухне гремит посуда, и это кажется таким домашним и родным, что у меня появляется улыбка. Я уверен, что там Айви — эта мысль цепко поселяется в голове. Я подрываюсь с дивана, уже представляя, как подойду к ней сзади, обхвачу руками талию и нежно прижмусь, оставляя мокрый след на её шее, зная, что она будет смеяться или наигранно кричать, чтобы я так не делал.

Светлые волосы рассыпаются по оголённой спине — Айви в одном нижнем белье, и я чувствую, как во мне просыпается новое желание. Правую руку я медленно и аккуратно, пытаясь понять её реакцию, кладу на её талию, постепенно перемещая на живот. Но в какой-то момент понимаю: передо мной не Айви.

Она ощущается иначе. Ведёт себя иначе.

Будь это Айви, она бы вздрогнула от моих рук, обернулась. Может, улыбнулась бы. А может, всё-таки заверещала и стала брыкаться. Но моя Айви точно не стояла бы вот так.

Девушка, словно прочитав мои мысли и ощутив мои размыкающиеся руки, стала медленно поворачиваться ко мне — как это обычно бывает в ужастиках.

Теперь я смотрел не в свои любимые голубые глаза, а в зелёные, уже давно забытые. Бледная и грубая кожа, совсем не похожая на фарфоровую, как у Айви.

Этот облик я хорошо знал. Всё ещё помнил…

Лора.

Она криво улыбнулась и коснулась моей щеки, но я отпрянул. В голове вертелся вопрос: «Ты же мертва?»

Но с губ он не сорвался. А Лора, снова считав мои мысли, ответила:

— Что за глупости, дорогой? Мне не нравятся твои слова.

Быстро бегаю глазами по её лицу — точно такому, каким я его запомнил в нашу последнюю встречу. Лора хмурится, всерьёз начиная злиться на меня. А я не понимаю: что не так? Я ведь прав. Я точно помню, что её не стало.

— Нет, Лора, это правда. Я не могу ошибаться. Ты умерла.

— Ещё одно такое бредовое слово, и я реально обижусь, Алекс! — надувает губы и складывает очень худые руки на груди. — Будешь спать на диване.

— Лора, но я ведь помню…

— Так, — перебивает девушка. — Ты надо мной прикалываешься? Алекс, прекрати.

Этот сон, казавшийся таким безобидным и спокойным, пугал. Я чувствовал собственный пульс, отдающийся в ушах. Мне не хотелось ни видеть Лору, ни находиться с ней в одном доме…

Я хотел сбежать.

Уйти от неё.

Позвать Айви.

И мне казалось, что я зову её, только губы не размыкаются.

Лора впереди вскинула брови, явно не понимая моей реакции.

— Милый… — девушка приблизилась ко мне, почти коснулась моей руки.

Перед глазами всё расплывается за секунду, вокруг всё блекнет, и я открываю глаза. Справа слышится шуршание, я поворачиваю голову, пытаясь разглядеть что-то в темноте комнаты. И только через какое-то время понимаю, что всё это было сном.

За руку меня держит Айви. Она обеспокоенно смотрит мне в лицо — я вижу её взгляд даже сквозь мрак. Сделав несколько глубоких вдохов, я запрокидываю голову на подушку и смотрю в потолок.

Девушка ничего не говорит, не спрашивает. Она понимает, что мне просто приснился кошмар. Поворачивая к ней голову, я ловлю себя на мысли, что Айви здесь, со мной. Ещё несколько месяцев назад я бы не поверил в это. Но сейчас мне удалось добиться того, чего я хотел. Может, не совсем тем способом, что планировал. Может, где-то я допускал фатальные ошибки. Но, несмотря ни на что, Айви осталась со мной. Более того — она просила остаться с ней.

Думая о наших отношениях, я не могу быть ни в чём уверен. Не могу точно знать, что будет завтра, через месяц или полгода. Не устанет ли Айви от меня? Но знаю, что, если такое случится… я больше не стану её удерживать, преследовать. Я больше не хочу заставлять её.

Мне нужно держать себя в руках, не проявлять к ней ни агрессии, ни давления. Потому что иначе она уйдёт, а я этого вряд ли переживу. Айви — мой единственный путеводитель. Единственная причина жить, как бы странно это ни звучало. Без неё всё вокруг теряет смысл.

Но трудно сдерживаться, когда она лежит рядом. Трудно сдерживаться, когда она даже просто улыбается мне — ещё недавно я и представить себе не мог, что такое будет. Трудно сдерживаться, когда она грустит — сразу хочется прижать её к себе и пообещать, что я решу любую её проблему, какой бы сложной она ни была. Я просто боюсь, что любое моё действие может оттолкнуть, спугнуть или расстроить её.

Можно ли было назвать это любовью?

Пока я копался в своих мыслях, Айви успела положить голову на мою грудную клетку, закинуть на меня ногу и обнять свободной рукой. Я не мог понять её, а спросить напрямую боялся. Думая об этом, мне хочется рассмеяться: я чего-то боюсь. Смешно произнести это вслух, но с недавних пор так и есть.

Нравлюсь ли я Айви, или она просто проводит со мной время, потому что чувствует, что я заставляю её? Мы никогда не говорили об этом — просто стали часто быть вместе. Даже целовались. Но значит ли это что-то? Для меня — слишком многое, но для неё?

А когда она плакала и злилась на меня за то, что я собирался уехать и оставить её… тогда я чуть не сошёл с ума, видя её состояние. И до сих пор не понимаю, что это могло значить. Неужели она действительно смогла полюбить меня?

Тихий звон в ушах от законченных мыслей позволил мне сосредоточиться на её ровном сопении. Такая хорошая. Такая нежная. И так хочется сказать: «Такая моя». Я так боюсь причинить ей неосознанно боль. Боюсь ранить и обидеть. Боюсь сломать её окончательно — этот страх остаётся со мной с самого начала нашей истории.

Перевожу взгляд на большое панорамное окно с видом на город, скрашивая ожидание телефонного разговора Макса с каким-то важным клиентом. Я приехал к нему несколько часов назад, но почти всё это время друг был занят работой, что вполне логично, ведь сейчас разгар рабочего дня. Но я не знал, куда себя деть и кому выговорить всё то, что съедает мой мозг изнутри.

Макс — мой единственный хороший друг, который по совместительству и психолог, и философ, и врач, и так далее. Ему я могу доверить всё, зная, что он не осудит — какой бы тупой ни была моя проблема.

— Хорошего вам дня. Да, до свидания, — Макс, закатывая при этом глаза, кладёт телефон на стол и выдыхает. — Затрахали…

— Точно сбросил трубку? — рассмеялся я, и Макс поднял телефон, чтобы убедиться, а потом сам же засмеялся.

— Идиот ты, Алекс. У меня скоро сердце начнёт болеть от всех вас.

— От кого — от всех?

— Да в прямом смысле — от всех. И от клиентов, и от вас, дорогих мне друзей. Ну, давай, рассказывай, что тебя беспокоит?

— Знаете, доктор… — я закинул ногу на ногу, стараясь сдержать порыв смеха. — У меня болит… во-о-от здесь, — говорю я, касаясь пальцем сердца.

Макс хмурится, потом вскидывает одну бровь и отвечает:

— Причём, я смотрю, совсем плохо…

Я опустил голову и рассмеялся, садясь в обычное положение и откидываясь на спинку удобного стула.

— А если серьёзно, то я не могу понять Айви. Точнее, не её саму, а её отношение ко мне.

— Конкретнее.

Макс подвигается к столу, опирается локтями о поверхность и подпирает голову.

— У нас всё хорошо. Я вижу, что она ко мне привыкла. Вижу, что ей со мной хорошо и комфортно. Мы целовались, мы спим вместе — заметь, Макс, я говорю «спим». Типа реально просто спим, — зачем-то уточняю я. — Недавно меня накрыло много разных мыслей, и я захотел уехать, оставить её одну, позволить быть счастливой без тупого, одержимого ею сталкера. Она… — я сглотнул, с болью вспоминая её реакцию, её слёзы. — Расплакалась. Прибежала ко мне домой, накричала, сказала, что я эгоист, если решил вот так всё бросить. Попросила остаться.

— Ого, — Макс усмехнулся. — И что тебя не устраивает, Алекс?

— Я не понимаю, что для неё это значит. Ясно, что для меня это — абсолютно всё, что мне нужно было всю жизнь. Но я не знаю, что это для Айви. Мы никогда не говорили о любви. Как-то косвенно, конечно, задевали эту тему. Но напрямую ни разу не говорили «я тебя люблю».

— А тебе нужно, чтобы это было прямо?

— Мне нихуя не нужно, Макс. Мне похуй на всю эту красноречивую херню. Мне просто важно понять, что это для неё. Услышать, что она со мной не потому, что я заставил.

— Так это и есть твоя слабость? Или, вернее, страх? Узнать, что она с тобой из-за страха быть твоей жертвой?

То, как друг подбирает слова, ещё больше вселяет во мне сомнения и новые мысли, которые скоро точно сведут с ума.

— Да. Я не хочу, чтобы хоть что-то, связанное со мной, причиняло ей боль. Это, блядь, последнее, чего я хотел бы.

— Спроси прямо.

Я замер. Не понимаю, что он предлагает.

— Как это?

— Алло, где тот Алекс, которого я знаю? Почему передо мной какой-то расклеившийся парень? — Макс протягивает руку и хлопает меня по плечу, подбадривая. — Вам просто нужно всё это обсудить. Как бы трудно для тебя это ни было. Просто, к слову, говорить — не стыдно. Стыдно — не говорить и надумывать себе лишнего. Твоей девочке тоже будет проще. Может, её тоже мучают такие вопросы? Дай ей определённость.

Я благодарно кивнул, нервно прикусывая губу изнутри. Это всё так логично, я понимаю. Но как же трудно — не просто сказать или подумать, а сделать. Что, если это всё разрушит?

Потом разговор снова прервался. Максу опять позвонил клиент, и я слышал, как он негодующе о чём-то кричал в трубку. Мне оставалось лишь ждать, чтобы продолжить разговор — я знал, что Макс хотел поговорить ещё о своей Скарлетт. Он упоминал её ни раз в переписке.

Говорил, что его девочка — так он всегда её называл — в последнее время сама не своя. Почти ни с кем не разговаривает, часто отказывается от прогулок с ним. И даже отказывается от тех прогулок, которые всегда были для неё нормой: ни клубов, ни баров, ни вечеринок у знакомых — инстаграм Скарлетт, который обычно был напичкан историями, пустовал уже давно.

Предполагаю, что это может быть из-за ссоры с Айви. А вот Лучик, напротив, не подавала виду, что ей не хватает подруги. Конечно, я знал и видел, как иногда сверкают её глаза от подступающих слёз, когда у нас заходила речь об общаге или одногруппницах. Айви скучала по ней.

Да, пусть мне Скарлетт не нравится, можно даже сказать, что я её на дух не переношу — из-за чересчур острого языка и длинного носа, который постоянно лезет туда, куда его не просят. Однако их ссора не приносит мне радости или удовольствия. Айви гордая, а Скарлетт и подавно, так что никто из них первый шаг не сделает, несмотря на то что они обе скучают друг по другу.

И мне хотелось помочь и решить эту проблему.

Но сперва нужно решить другую — куда более значительную и опасную для моего Лучика.

Я уже поднял на уши Дилана — моего хорошего приятеля в нашей конторе. Он пообещал прошерстить всё и что-нибудь узнать о Миллере Весте. Потому что, очевидно, ноги растут именно оттуда. Человек, который писал Айви, — это не Миллер, а просто его шестёрка.

Почему вообще Айви шла в тот день так поздно? Почему нельзя было попросить меня встретить её? Почему она шла именно этой дорогой и почему обратила внимание на то, чего не должна была видеть? Пусть бы обратил внимание кто-то другой и пострадал кто-то другой, но только не она.

Может, это и звучит эгоистично, но если выбирать, кому насыпать проблем — моей Айви или незнакомому человеку, очевидно, что я выберу незнакомца, на которого мне срать хотелось с высокой колокольни.

И пока Дилан пытается нарыть на этого Миллера тёмную информацию — а я уверен, что она имеется, — я обязан оберегать Айви ещё сильнее. На девяносто пять процентов я убеждён в том, что Миллер из наших краёв. Он точно работает на кого-то. И его шестёрка определённо тоже, если знает, как писать так, чтобы никакими способами нельзя было пробить ни номер, ни местоположение.

От ожидания меня отвлекло смс от Айви. Я посмотрел на экран и увидел начало сообщения: «К тебе пришёл…», — и моё сердце на какой-то миг остановилось. Ко мне никто не мог прийти.

Быстро встав со стула так, что ножки проскрипели по полу, я направился к двери, бросив Максу:

— Мне срочно нужно домой, спишемся вечером.

Сначала я подбежал к лифту и с силой стал нажимать на кнопку несколько десятков раз. Но он не приезжал, а ждать я не собирался. Читать сообщение полностью — тоже. Мне не хотелось тратить время, потому что каждая секунда была на счету.

Я стал спускаться по ступенькам, перепрыгивая то через одну, то через две. Ветер с приоткрытых окон хлестал по лицу, заставляя глаза слезиться, но я просто смаргивал это ощущение и не останавливался ни на секунду.

Сначала я думал добежать — не хотел тратить время на ожидание такси. Но потом понял, что это неразумно. Такси приедет за три минуты и довезёт меня до дома за десять, а бежать я буду не меньше часа.

Таксист смотрел на меня со скептицизмом, наверное, думая, что я под чем-то. Но было насрать. Я едва не криком попросил его ехать как можно быстрее, соврав, что у меня жена рожает — знал, что это не оставит никого равнодушным. И мужчина, сперва не собирающийся гнать, услышав это, сорвался с места и постоянно бросал мне:

— Не переживайте, папаша, летим со скоростью света! Вы успеете, всё будет хорошо!

И не соврал мужик — довёз за пять минут. Я точно знал, что он нарушил какие-то правила, но ради такого «святого» дела, как рождение ребёнка, можно.

Зайдя в подъезд, я снова стал бежать по ступенькам. И мне было плевать на всё: на боль под лопатками, на нехватку воздуха, на усталость в ногах — казалось, они сейчас реально откажут, и моё лицо познакомится с одной из этих ступенек.

Когда я поднялся на свой этаж, мне необходимо было передохнуть, иначе я бы просто отключился. И пока я пытался отдышаться, стал смотреть на дверь — слава богу, она была заперта. Это давало мне какую-то надежду на то, что Айви в порядке. Молю, пусть она не додумалась кому-то открыть.

Достаю связку ключей, вставляю в замочную скважину и открываю дверь. На секунду замираю, пытаясь прислушаться к звукам в квартире. Сначала — тишина. Потом — стук ложки о кружку на кухне. А следом — заливистый смех Айви, который мозг сначала воспринял как крик: я сумел накрутить себя за всё это время.

Шагаю на кухню, слыша знакомый мужской голос.

— О, наконец-то! — оживает Дилан и быстро поднимается, чтобы подойти и обнять меня.

Я понимаю, что должен быть рад и благодарен в первую очередь тому, что он приехал. Но вместо должных эмоций во мне вспыхивает гнев. Должно быть, это просто последствия стресса.

— Что ты тут делаешь?! — я повышаю голос и замечаю сначала удивление на лице приятеля, а затем растерянность на лице девушки, которая ещё секунду назад улыбалась и смеялась. Теперь она сомкнула губы и отводит взгляд.

Боится.

Конечно же, она боится меня.

Чего я ожидал?

— Ну, вообще-то, я приехал к тебе с той информацией, которую ты у меня просил. Сам же знаешь, что нельзя подобное передавать через сообщения.

— А адрес мой откуда узнал? — стараюсь успокоиться.

— У Питера.

— Питер в курсе?!

— Нет! Чувак, остынь. Я же не тупой, всё сделал красиво. Он не знает, о чём ты просил и куда ты влип. Сказал ему, что просто надо помочь тебе тут, в Бостоне, с маленьким делом. Питер не задавал никаких вопросов, ему побоку.

— Ладно, — я выдохнул. — Спасибо. У меня есть свободная комната, можешь там располагаться…

— Ну окей, я тогда пойду туда. Чувствую, что я тут немного лишний. Когда будешь готов к работе — скажешь.

Я выждал десять секунд, прежде чем перевести взгляд на всё это время молчавшую Айви, чей взгляд сейчас был опущен в пол. Мне пришлось опуститься на колени, чтобы поймать её голубые глаза.

— Что тебя разозлило? — опередила меня девушка. — Я не понимаю, Алекс. Я же вижу, что ты зол на меня. Что я успела сделать?

— Как ты могла впустить в квартиру незнакомого тебе мужчину? — я старался говорить с ней ровным тоном, чтобы не спугнуть.

— Но он ведь не незнакомец.

— Но ты его не знала. Это просто удивительная удача, что он действительно мой друг, и он бы не причинил тебе вреда.

— Я его видела у тебя в телефоне, Алекс. Поэтому, когда он сказал, что твой друг и приехал помочь по делу Миллера, я впустила.

Сначала я затормозил на какое-то время, и в моей голове промелькнула мысль: «А, ну если так, тогда она правильно сделала». И только через несколько секунд, прокрутив её слова, осознал: она брала мой телефон. И нет, меня это не злило, а почему-то, наоборот, рассмешило.

— И что ты искала в моём телефоне? — я ухмыльнулся, а Айви, поняв, что только что сказала, притупила взгляд и отвела его в сторону, кусая щёки изнутри.

— Ничего не искала… я просто случайно увидела.

— На моей памяти я при тебе никогда не переписывался с Диланом. Что-то не складывается, да?

— Ладно! — сдалась Айви. — Мне просто стало интересно узнать побольше обо всём, чем ты занимаешься! А ещё… думала, что там есть что-то обо мне, поэтому…

Я прервал её:

— Если ты хочешь узнать что-то про себя, тебе стоит спросить у меня и заглянуть в мою голову. Потому что только в ней вся информация о тебе.

И это было правдой. В телефоне у меня не осталось ни одной её фотографии, абсолютно ничего. Всё было удалено, когда я решил начать всё сначала и забыть свои старые привычки.

Если я хочу любоваться ею — я могу делать это вживую.

— Что ещё ты нашла? — не переставая улыбаться, спросил я.

— Программы, — сглотнула Айви и посмотрела на меня предельно серьёзно. И по этому взгляду я понял: она знает, что я следил за ней через камеру на её устройствах. — Я знаю, Алекс, да… Я не совсем тупая, чтобы не сложить два плюс два.

Казалось, Лучик должен злиться. Но она оставалась всё такой же спокойной.

— Ты злишься на меня? Разочаровалась во мне?

— Нет.

Её ответ меня удивил и одновременно убил. Это была явно не та реакция, которая должна была быть…

— Нет?

Айви снова покачала головой, а потом сказала:

— Не злюсь, потому что привыкла к тебе. И принимаю даже это дерьмо. Наверное, это ненормально. Но я почему-то не могу по-другому реагировать на это.

— Айви, я больше не слежу за тобой.

— Я тебе верю, — Айви сказала это так легко, будто молча прося меня не оправдываться. Всего одним «я тебе верю» она отправила меня в рай.

— Веришь?

— Да. Потому что вижу все изменения в тебе. И даже если это мои розовые очки, я уже не хочу их снимать.

— Знаешь, почему я разозлился?

Айви вскинула одну бровь в безмолвном вопросе. Её правая ладонь оторвалась от собственных коленей и поднялась вверх, чтобы коснуться моего лица. И я окаменел. В прямом и переносном смысле: я замер, словно статуя, а мой член налился кровью от такого нежного и простого жеста.

— Почему?

— Испугался за тебя.

Рассказывать ей про то, как летел сюда под видом «папаши, у которого рожает жена», я не стал. Просто объяснил всё, как было с моей стороны. И Айви просто улыбнулась и погладила меня по скуле ещё раз.

Уверенно сказала своё тихое «всё хорошо» — и я забыл обо всём.

Только вот всё ещё помнил о своих переживаниях. И, как будто бы сейчас был подходящий момент. Самый нужный, чтобы узнать, что между нами. Что у неё на сердце.

— Айви, я без ума от тебя, — начал я, совсем не думая о том, что говорю. Все слова лились из самого сердца. — И я поверить не могу, что после всего ты приняла меня, что находишься со мной, что даришь свою нежность мне. Я люблю тебя, Айви, так сильно, как только умею и как только это возможно.

Сперва мне хотелось продолжить с «но», собираясь сказать всё, что говорил Максу. Но я остановился — хотелось понять, что скажет Лучик на это.

И Айви переиграла меня. И уничтожила. Отправила в нокаут.

Я чувствовал, как напряглась её рука на моём лице. А потом на другую сторону легла вторая рука, и Айви быстро притянула меня к себе. Накрыла мои губы своими так жарко и уверенно, что я сначала засомневался, не сплю ли.

Положив ладонь на её бедро, я с силой сжал его. Поднявшись с колен, я и вовсе поднял Айви на руки и, не соображая, унёс в комнату, умоляя Бога, чтобы Дилан оставался в своей комнате и не смел выходить именно сейчас в коридор.

Я не думал о том, что сейчас будет, что мы вообще делаем и насколько это правильно. Мой член горел, но я не хотел её тела сейчас — как бы странно это ни звучало. Я просто наслаждался ощущением её тела в своих руках, её губ на моих губах и той страстью, которой Айви сейчас делилась.

Зайдя в комнату, я тут же закрыл дверь ногой. Айви слетела с катушек. Не знаю, что на неё нашло, но было такое ощущение, что именно сейчас все дьяволы с неё стали выходить наружу, показываться мне, срывая с неё маску и открывая другую, тайную сторону моего Лучика.

Не желая размыкать наши объятия, я всё же положил Айви на кровать, а сам навис сверху. Наши взгляды встретились и остановились на какое-то время. И мы тоже остановились. Мне почему-то казалось, что сейчас Айви придёт в себя, поймёт, что только что случилось, оттолкнёт меня, и мы сделаем вид, что ничего не было.

Но случилось другое. Лучик сказала то, что мне хотелось услышать всё это время, но я даже и не надеялся.

— Я тоже, кажется, люблю тебя. Я сумасшедшая, да?

— Определённо. Но мне это нравится.