Ошибка

В этот день время текло слишком быстро — настолько, что это даже пугало. Хотелось провести с ним больше времени — это необычное желание тоже вызывало тревогу.

Весь день мы пролежали в кровати. Сначала несколько часов просто разговаривали: я лежала на его плече и говорила без остановки, а Алекс гладил мою ногу, внимательно слушая каждое слово, время от времени беря инициативу в разговоре на себя.

Я говорила ему о том, что всё ещё злюсь на него из-за его глупого решения оставить меня. До сих пор не понимаю, как такой бред пришёл ему в голову. А Алекс объяснял, что чувствовал себя подавленно, поэтому и решился на это. Смотря ему в глаза, я просила: если вдруг снова случится нечто подобное, пусть скажет мне об этом, пусть обсудит это со мной.

И он пообещал, что больше не поступит так.

И я поверила.

Когда за окном стало темнеть, мы выбрались из кровати только для того, чтобы заказать доставку фастфуда, поужинать на кухне и снова вернуться в постель — но уже с ноутбуком: решили посмотреть фильм. Конечно же, моё подавленное настроение повлияло на выбор. Именно поэтому я включила «В метре друг от друга», заранее предупредив его, что даже он пустит слезу. А он не верил!

Под конец фильма я специально наблюдала за выражением лица Алекса — и заметила, как оно изменилось. Нет, разумеется, он не заплакал: не хотел разрушить образ крутого сталкера. Но лицо осунулось, стало грустным, а глаза казались стеклянными.

В этот раз я снова заплакала, когда Уилл оставил Стеллу, решив, что так ей будет лучше. Она плакала и смотрела ему вслед. От этой концовки у меня каждый раз мурашки по коже! Слишком драматично и слишком похоже на нашу с Алексом ситуацию.

Я наслаждалась этим моментом и не думала ни о чём, хотя, возможно, стоило. Например, о том, что я скажу преподавателям и декану за сегодняшнее отсутствие. До конца учебного года оставалось совсем немного, а там — сессия. Понятия не имею, как её сдам, учитывая, что у нас будет экзамен по философии. Зачем философия переводчику? Не знаю!

Обо всём подумаю завтра. Сегодня — только спокойствие и он.

— Кажется, ты засыпаешь, — прошептал на ухо Алекс, и я резко приоткрыла глаза.

Я действительно чуть не уснула. Дёрнувшись, я привстала и оглянулась. Часы на прикроватной тумбочке показывали уже половину одиннадцатого — день почти закончился, а мне хотелось продлить его как можно дольше.

Алекс чуть ли не силой вытолкал меня в душ. Я старалась убедить его, что спать мне не хочется, но не учла того факта, что он умнее меня — и, к тому же, прекрасно знает, когда я вру, а когда говорю правду.

Снова взяв его полотенце и длинную футболку, я пошла в душ. Странное чувство в груди накрыло меня, как только я встала под горячую воду. Не знаю… может, это просто странная реакция организма — хотя раньше такого никогда не было. Меня накрыла тревожность. Сильная. Будто что-то должно произойти. Даже утром, когда Алекс мог уехать, её не было. Тогда я просто переживала, а сейчас — чувствовала странную, ничем не обоснованную тревогу.

Облокотившись о стекло душевой кабины, я уменьшила напор воды и сделала её прохладнее — вдруг поможет прийти в себя. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов и простоять так минуты две.

Я прикрыла глаза. Передо мной всплывали какие-то тревожные сценки, которые даже объяснить не могу, но знала точно: они тревожные. Не понимаю, что происходит. Может, это просто отголоски сна? Может, мне что-то снилось?

Решив, что рядом с Алексом это пройдёт, я быстро вытерлась полотенцем, натянула футболку и вышла из ванной. В комнате было свежо — он открыл окно — и я тотчас сделала глубокий вдох, чувствуя, как тревожность внутри начинает растекаться и исчезать.

— Всё нормально? — низким голосом спросил Алекс, и это меня напрягло. Когда я уходила, всё было в порядке. Что произошло за эти десять минут?

— Да...

Мой ответ прозвучал неуверенно, потому что его тон действительно начал меня беспокоить. Я чувствовала: что-то не так. Но что именно — не знала. Подойдя к зеркалу, я заметила, насколько красной стала моя кожа. Может, именно поэтому он и спросил, всё ли в порядке?

Алекс лежал в кровати и с кем-то усердно переписывался в телефоне. Его лицо выглядело напряжённым, почти агрессивным — будто переписка была серьёзной.

— А у тебя всё нормально? — решаю задать встречный вопрос.

Алекс отвлекается от экрана, гасит экран телефона.

— Почти.

— Что случилось?

Он облизывает губы и отворачивается, уходя от ответа.

Я начинаю нервничать ещё сильнее.

И тут беру в руки свой телефон, без задней мысли захожу в телеграм и вижу какой-то новый чат с неизвестным мне человеком.

Захожу в него. Там пять сообщений.

Первое: «Зря ты сделала это».

Второе: «Но неужели ты думаешь, что нет тех, кто отомстит за то, что ты сделала?»

Третье: «Не думай, что ты неприкасаемая только потому, что за твоей спиной какой-то хакер».

Четвёртое: «И не советую игнорировать мои сообщения. Я вижу, что ты читаешь».

Последнее: «Подумай над моими словами. И не пытайся бежать, это не поможет».

Я поворачиваю голову к Алексу и вижу, как он сильно прикусил губу. Он знает, что я знаю. Алекс прочитал эти сообщения, пока я была в душе. Именно поэтому он разозлился.

— Ты прочитал их.

Я встречаюсь с его тёмными глазами, смотрящими прямо на меня.

— Я его убью.

Сомневаться в его словах не было смысла — в голосе звучали решимость и серьёзность. Он не шутит. И, что страшнее всего, он действительно может это сделать. Только… почему-то теперь это меня уже не пугает.

— Я не думаю, что он говорит всерьёз. Но я не понимаю, откуда у него мой номер. И как вообще он может писать?

— Этот номер скрыт, — хмуро отвечает Алекс. — Я пробовал пробить всё, что мог: кто это, откуда сообщение, хотя бы примерный адрес… Ничего. Он знает, через какие программы писать, чтобы остаться незамеченным. И, судя по всему, это не простой человек. Он крутится в той же херне, что и я.

— И что теперь?

— Пока не знаю, — отвечает Алекс, не отводя взгляда. — Но точно что-нибудь придумаю.

Выйдя из деканата, я едва сдержалась, чтобы не хлопнуть дверью так, чтобы в здании полопались стёкла. Гнев бурлил внутри. Меня отчитали, как ребёнка, — строго, холодно, словно я провинилась по-крупному. И всё — из-за одного-единственного пропуска! Одного! Я ведь всегда на парах, всегда со сданными заданиями, со списками прочитанного и конспектами по всем лекциям. Но стоило мне один раз оступиться, как на меня набросились с таким нажимом, будто я хронический прогульщик.

«Если это повторится, можете попрощаться со стипендией», — произнесла декан, глядя на меня сверху вниз с ледяным выражением на лице.

Что?! А студенты, которых в универе не видели с начала семестра, разве получают такие угрозы? Их будто не замечают вовсе. А я — отличница, с почти идеальным рейтингом — стала мишенью за малейшее нарушение. Где тут, чёрт возьми, справедливость?

Я несусь по длинному коридору, не разбирая дороги и чуть не врезаясь в прохожих. Мысли в голове сжимаются в плотный комок ярости. Я мысленно проклинаю всех, кто сидел за тем столом в деканате, и желаю им, как минимум, три бессонные ночи подряд. Пару знакомых пробегают мимо — я здороваюсь так сухо и резко, что они удивлённо хмурят брови, но вежливо кивают в ответ.

Стоит мне выйти из университета, как я мгновенно хватаюсь за телефон. Сердце стучит где-то в горле. Первым делом набираю номер Алекса. Гудки. Один, другой… не берёт. Я резко сбрасываю звонок и, не раздумывая, открываю чат. Пальцы дрожат, голос внутри рвётся наружу. Нажимаю на микрофон внизу— и начинаю сыпать словами, будто они спасают меня от удушья:

— Ты не поверишь, что только что было! Я зашла в деканат — просто объяснить причину пропуска — а на меня посмотрели так, будто я совершила какое-то преступление! Нет, ты бы видел их лица! Они меня там чуть не прокляли! — голос срывается, в нём слышатся и злость, и слёзы. — Я всё объяснила, в деталях! Принесла извинения, была вежлива — как всегда! А они в ответ: «Ещё один пропуск — и вы лишитесь бюджета». Ты можешь это себе представить?! Мне это сказали! Мне!

Я делаю паузу, чтобы перевести дух. Щёки горят, в груди щемит обида.

— Алекс… я же одна из лучших в группе. Всегда была. Я стараюсь, правда… И вот так. Просто взяли — и ткнули в грязь. Мне так чертовски обидно…

Последние слова звучат уже тише. Я шмыгаю носом и, не переслушивая, отправляю голосовое сообщение.

Алекс появляется в сети почти сразу. Но кружочек возле голосового остаётся серым — он не прослушал сообщение. Вскоре приходит короткий ответ:

«Извини, Лучик. Я сейчас работаю, нужно сделать пару важных звонков. Это подождёт?»

Больновато. Хоть я и понимаю его, но всё равно в груди кольнуло. Так хотелось, чтобы он прямо сейчас услышал, поддержал, сказал хоть что-то… Но я набираю всего одно слово — «конечно» — и выхожу из сети. Просто, чтобы не ждать.

Поднимаю взгляд. Оглядываюсь по сторонам, и в какой-то момент всем телом чувствую, как будто за мной наблюдают. Прямо спиной ощущаю этот взгляд — липкий, настойчивый. В животе вспыхивает тревога, холодная и острая. Волосы на затылке поднимаются, а сердце… словно на мгновение остановилось.

Я начинаю вертеть головой, лихорадочно ища того, кто стоит за этим ощущением. Вокруг никого. Только вдалеке, на футбольном поле, тренируются парни — готовятся к майскому матчу. Слышала от одногруппников, что после зимней спячки тренер взялся за них всерьёз, и теперь они часами гоняют мяч по полю, чтобы снова вернуться в форму.

И вдруг — взгляд. Я замечаю его.

Тоби.

Я давно не видела этого парня. Забыла даже, как звучит его голос с его бесконечно тупыми шутками. Он смотрит прямо на меня, ни капли не смущаясь. Несколько секунд мы смотрим друг на друга, не отводя взглядов. А потом он вдруг подмигивает. И ухмыляется. Какая-то странная, скользкая ухмылка, от которой по коже пробегает мороз.

Наверное, ему просто стало скучно.

Не дожидаясь, пока он решит подойти, я поправляю ремешок сумки и быстро направляюсь в сторону общежития. Не хочу встречаться. Ни с ним, ни с его тупыми приколами или оскорблениями.

В груди снова борются две части меня. Одна — надеется, что в общаге будет Скарлетт. Другая — боится этой встречи. И всё же я больше хочу остаться незамеченной, тихо собрать вещи и уйти. Алекс сказал, что я могу жить у него столько, сколько нужно. Безопасно. Надёжно. И даже… правильнее. Правильнее не только для меня — для Скарлетт тоже.

Я не хочу, чтобы она попала в неприятности из-за меня. Что бы между нами ни произошло — у неё есть Макс. Он поможет, если что. И это немного успокаивает. Немного. Да, я обижена. Но мне не всё равно.

Вчерашние сообщения я не удалила, но и не ответила — просто оставила прочитанными.

Алекс сказал: «Не отвечай. Пусть видят — ты не боишься. Пусть знают — тебе всё равно».

Он сказал, что не понимает, кто мог это сделать и зачем. Но до тех пор, пока он не разберётся, я должна быть рядом. Под его присмотром. Так он и сказал.

И я не возражала.

Отпирая дверь, я почти сразу уловила знакомые звуки — глухие басы и плавные ноты, доносящиеся из глубины комнаты. Значит, Скарлетт всё-таки здесь. Сердце немного ёкнуло. Хорошо это или плохо — я пока не знала.

Я вошла молча. Воздух внутри был плотным. Я чувствовала, как её взгляд сразу упал на меня — тяжёлый, изучающий. Не поворачивая головы, не встречаясь с ней глазами, я направилась к кровати, где остались мои вещи. Всё было заранее спланировано: одежда, ноутбук, конспекты. Я хотела управиться быстро. Без разговоров. Без сцен.

Передвигаясь по комнате торопливо и почти по-механически, я пыталась заглушить дрожь внутри. Я чувствовала: Скарлетт смотрит. Не просто смотрит — наблюдает, анализирует, будто ищет во мне что-то, чего давно не видела.

Музыка внезапно стихла. Она поставила её на паузу. И вместе с этим в комнате повисла глухая тишина, прерываемая только шелестом бумаги и звуками моих движений. Спустя минуту, может, чуть больше, её голос разрезал воздух:

— Ты съезжаешь?

Простой вопрос. Но как он прозвучал… Без эмоций. Ни обиды, ни гнева. Только усталое, тихое удивление. И какая-то почти детская надежда на то, что она ошиблась.

— Да, — коротко ответила я, не глядя на неё.

— Полностью?

— Ага. Я сообщу, что освободила место. К тебе, возможно, подселят кого-то нового… или оставят одну, — мой голос звучал ровно. Слишком ровно. Даже для самой себя я казалась чересчур спокойной. Как будто мне было всё равно.

— То есть… вот так теперь? — её голос стал тише, но в нём звучала та самая дрожь, что пробирает до костей.

Я замерла. Медленно подняла голову, крепко прижав к груди последнюю тетрадь. Встретилась с её взглядом. В карих глазах метались искорки тревоги и что-то ещё — боль, растерянность, страх.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы теперь не общаемся? Не дружим? Всё?

Её глаза буквально искали ответы на моём лице. И я почувствовала, как что-то внутри меня сжалось. Всё это было не так уж важно, когда мы ссорились. Какая-то глупость, пустяк. Но теперь… теперь это стало точкой невозврата.

— Я не знаю, что тебе ответить, Скарлетт, — честно призналась я.

— Ясно… — она кивнула, опустив голову. Волна рыжих волос упала вперёд, скрыв её лицо. Я больше не видела ни глаз, ни эмоций. Только тишину.

Я запихнула конспекты в рюкзак, что привезла с поездки в Лондон. Сверху положила одежду, зажала под мышкой ноутбук. Взгляд скользнул по комнате в последний раз. И вдруг пришло осознание: я больше не вернусь сюда. Здесь уже ничего не осталось — ни моих вещей, ни моего места. Всё, что было нашим — теперь стало её.

Возможно, скоро у Скарлетт появится новая соседка. Кто-то, кто будет ближе ей по духу. Кто не упустит ту тонкую ниточку доверия, которую мы с ней потеряли. Кто будет смеяться над её шутками, поддерживать разговоры, на которые у нас не хватало слов. Может, она будет лучше меня.

Я надеялась только на одно — чтобы у неё всё сложилось. Чтобы она была счастлива.

— Пока, — прошептала я, ком в горле сдавливал слова.

— Удачи вам, Айви, — ответила она так же глухо, почти безжизненно. И я вышла, аккуратно оставив ключи на тумбочке возле двери.

Комната осталась позади. В ней — воспоминания, дружба, ссоры, ночные разговоры и молчание, которое бывало громче любых слов. Всё это теперь принадлежало прошлому.