Ошибка

Я поняла, что Алекс начал на меня влиять только в последние дни. Раньше, общаясь с ним и получая от него вечное внимание, я как-то совсем не задумывалась об этом. Но как только он пропал, я осознала: со мной, внутри меня, что-то произошло.

Алекс не даёт о себе знать уже четыре дня, и я не могу найти себе места. Это был первый признак того, что он повлиял на меня — и я пока не знаю, с хорошей или плохой стороны. Я постоянно думаю о нашей последней встрече, о его эмоциях тогда. О том, как он себя чувствует. Потом думаю, чем он сейчас занят. Время от времени бездумно смотрю в экран телефона, который почти не выпускаю из рук, надеясь увидеть всплывающее сообщение от «моего ненормального сталкера».

Я ждала, ждала… а его всё не было. Кажется, он действительно пропал. Слишком близко воспринял слова Скарлетт — из-за этого мы с ней сильно поругались, но об этом чуть позже. Такие мысли не покидали меня все эти дни — вплоть до сегодняшнего утра.

Будильник сработал в шесть утра — намного раньше обычного, потому что нам поставили нулевую пару в этот понедельник, а перед ней мне нужно было зайти в библиотеку за учебником. Пара у того самого философа, поэтому я обязана была иметь ещё один ненужный учебник в печатном виде, а не в электронном — ему так принципиально.

Пока я бродила по комнате, занимаясь обычной утренней рутиной, на телефон пришло сообщение. То самое, которого я ждала столько дней. Сообщение, от которого и сердце забилось, и улыбка появилась.

И вот я уже пять минут сижу с включённым телефоном, думая — стоит ли сразу прочитать его сообщение или заставить его понервничать так же, как нервничала я все эти дни? А будет ли он вообще нервничать? А что, если ему уже всё равно? На экране блокировки текста видно не было — я отключила эту функцию, чтобы не отвлекаться на сообщения во время занятий.

Интерес вспыхнул внутри с дикой силой. Настолько сильно, что словно прожигал всё изнутри. Но желание отомстить хотя бы таким способом оказалось сильнее этой любопытности. С огромным трудом — но всё же получилось — я отложила телефон на тумбочку, поставила на зарядку и включила беззвучный режим, чтобы не поддаться соблазну прочитать сообщение.

Я всегда просыпаюсь раньше остальных, чтобы успеть спокойно сходить в душ без лишних взглядов — главный минус общежития. Когда я вернулась в комнату, то заметила уже проснувшуюся Скарлетт: она просто сидела на кровати и сонно смотрела в окно, о чём-то размышляя.

Соседка повернула голову, когда я вошла, и тут же отвернулась. Мы не разговаривали все эти четыре дня. Не проронили ни единого слова.

В тот день, когда за Алексом захлопнулась дверь, мы со Скарлетт поссорились.

При нём я молчала — не хотела ставить подругу в неловкое положение. Но как только он ушёл…

Я схватилась за ручку двери дрожащей рукой, разрываемая между двумя импульсами: догнать его и попросить остаться — или остаться самой, заперев за ним всё, что только начало прорастать внутри. Рука бессильно опустилась к бедру. Я не решилась.

Скарлетт с досадным фырканьем забралась на кровать, театрально закинув ногу на ногу. К горлу подкатила истерика. Злость жгла изнутри, смешивалась с обидой, отчаянием и желанием закричать — и я больше не собиралась сдерживаться.

— Зачем ты это сделала? — голос сорвался на повышенные тона. Я впервые за эти месяцы позволила себе такое, приближаясь к ней.

— Что? — она вскинула взгляд, хмурясь. То ли удивлённая, то ли уже готовая к обороне. — О чём ты, Айви?

— Зачем ты так с ним, Скарлетт? Зачем ты это ему сказала? У нас всё наладилось, всё начинало получаться!

— Он что, уже успел замылить тебе глаза? За месяц? Или сколько там прошло? Серьёзно?!

— Алекс не замылил мне глаза! — я возмутилась, почти выкрикнула. Потому что знала, знала: она сейчас крушит словами человека, который за это короткое время стал для меня чем-то важным. — Он изменился, Скарлетт! Он понял, чего хочет. Он понял, что со мной так больше нельзя.

— Ты себя вообще слышишь? — Скарлетт нервно рассмеялась, прикрыв рот ладонью. — Чёрт возьми, Айви… ты правда…

— Да, правда. Он не плохой. Он больше не тот, кем был раньше. Я его простила, Скарлетт. Я пытаюсь разобраться в себе, пытаюсь построить с ним что-то — и у меня стало получаться. А потом ты сказала это. И он ушёл. И теперь я не знаю, что делать. Я только начала дышать спокойно. Только начала верить, что может быть хорошо. Ты не имела права…

— Ты себя слышишь или нет?! — повторила она, уже почти крича. — Какие, к чёрту, отношения ты с ним строишь? Ты забыла, что он делал? Про сталкинг? Про угрозы? Про то, как в том коридоре, по твоим же словам, он держал тебя за шею и душил? Сука, Айви, ты сейчас шутишь?! После такого не прощают!

— У каждого есть право на второй шанс! Каждый заслуживает прощения! — выкрикнула я, дрожа от эмоций. — И это не твоё чёртово дело!

Повисла тишина. Скарлетт смотрела на меня — кажется, с разочарованием. А может, просто с усталостью.

— Вот как… — тихо сказала она. Глотнула воздух, кивнула, чуть приподняв брови. — Значит, не моё дело. Ладно. Я тебя услышала, Айви. Прости, что влезла. Прости, что испортила ваши… — она усмехнулась, — милые отношения. Извиняться перед ним я не стану. Он не заслуживает.

Затем она стала быстро собирать вещи, бормоча, что переночует у Макса — ей нужно переварить всё, что я наговорила. Она вернулась, конечно, утром. Но больше мы не разговаривали. Наша дружба угасла. Просто… исчезла.

Прошло достаточно много времени, так что я решила наконец-то открыть его сообщение и прочитать. Я чувствовала на себе взгляд Скарлетт. Порой мне казалось, что она хочет поговорить со мной и всё вернуть — отчасти мне тоже этого хотелось, — но и она, и я были слишком горды для этого.

У меня часто «чесался язык»: хотелось извиниться, хотя объективно своей вины в этой ситуации я не видела. Хотелось вылить ей душу вновь и вновь, рассказывая о том, как я переживаю из-за Алекса. Но, конечно, я понимала, что ей это больше неинтересно.

Телефон немного подвисал, так как был на зарядке, поэтому наш чат прогрузился не сразу.

«Привет. Я пишу лишь для того, чтобы успокоить тебя и сообщить одну новость. Я, конечно, должен был понять это ещё давно, но осознал только сейчас — со временем. Я не тот, кто тебе нужен. Мне пришлось принять этот факт. Мне нужно забыть тебя и отстать, позволив тебе быть счастливой, потому что со мной ты вряд ли будешь. Я принял решение переехать в другой штат, чтобы не было ни соблазна, ни возможности увидеть тебя. Но прежде чем исчезнуть из твоей жизни, я считал своим долгом помочь тебе и обеспечить спокойную жизнь», — после длинного сообщения Алекс прикрепил ссылку на статью, на которую я нажала почти мгновенно.

Глаза уже накрыла пелена, и экран перед ними был размытым.

«Убийство известного бизнесмена Алана Купера закрыто. Убийцей оказался некий молодой парень по имени Миллер Вест. Причины и мотив для убийства пока неизвестны», — гласил заголовок статьи. Мне хватило лишь его, чтобы понять, что всё закончилось. Но я решила прочитать статью полностью, чтобы убедиться. В ней говорилось про анонимные сообщения в отделение полиции со всеми доказательствами: и видео, и переписками, и даже телефонными разговорами Алана с Миллером. Алекс не соврал, когда сказал, что сделает всё, чтобы помочь мне. Он не соврал — и помог…

А теперь я возвращаюсь в нашу переписку, чтобы перечитать сообщение Алекса вновь…

Забыть и отстать. Принял решение переехать. Прежде чем исчезнуть…

Что всё это значит? Что он написал?

Не понимая, что делаю, я набираю его номер. Не знаю, что говорить ему. Не знаю совсем ничего, но руки трясутся, словно у меня приступ. Конечно, Алекс не взял трубку.

Краем глаза замечаю взгляд соседки — обеспокоенный. Но она не решается ни о чём меня спросить, а я не решаюсь рассказать. Тихая война между нами продолжается. Я выхожу из нашей комнаты и спускаюсь вниз, в общий коридор, где большинство студентов обычно отдыхают или проводят время вместе. В такое раннее время там никого нет — и сейчас это меня радует. Я сажусь на диван и в полной тишине пытаюсь всё осознать.

И в первую очередь — свои чувства.

Сколько месяцев я об этом мечтала? Сколько раз молила Бога сделать так, чтобы Алекс отстал от меня? Я была бы счастлива, случись это раньше… но сейчас…

Прикрыв глаза, я почувствовала, как слёзы моментально скатились по щеке.

Я не хочу, чтобы он уезжал. Не сейчас, нет. Сейчас уже нет.

Я простила его. Только сейчас пришло осознание, что я простила его. Я готова забыть все его поступки. Готова принять его изменения. Готова на всё, только… если он останется рядом.

Кажется, он уже успел привязать к себе. И я не хочу терять это ощущение.

Чёрт, я действительно не могу позволить ему уехать!

Это неуважение к себе? Может быть.

Я что, сошла с ума? Может быть.

Мне всё равно. Абсолютно на всё. Я готова дать шанс ему. Себе. Нам.

Он не может сам всё решить, даже не выслушав меня!

Самое ужасное, что может быть сейчас, — терзать себя сомнениями. А что, если он уже улетел, и именно поэтому не взял трубку? Что, если я больше никогда его не увижу?

Раньше я об этом не задумывалась — просто потому, что не было повода. Я была уверена, что Алекс никогда не отстанет от меня. Ведь именно это было его целью на протяжении полугода.

Нет… он ведь не мог уехать так резко и даже не попрощаться? Не мог же, правда?

Я шла к его дому так быстро, как только могла, забыв обо всём: об учёбе, о возможных последствиях за прогул. Мне нужно было увидеть его. Сказать, что он не может улететь. Просто не может оставить всё. Не сейчас, когда я наконец-то приняла его. Нет. Он не может.

Прокручивая в голове всевозможные варианты развития событий, я боялась только одного: что Алекс просто не откроет мне дверь. Я чувствовала себя в этот момент жалкой, ничтожной, даже в какой-то степени униженной — но ничего не могла с этим поделать. Я не могла просто всё оставить.

Я не боялась его криков, громкой ругани. Не боялась, что он может… ударить меня. Не боялась ничего, кроме закрытой двери.

Конечно, за всё это время я уже отправила ему больше двадцати сообщений и звонила не меньше десяти раз. Сначала были долгие гудки — он просто намеренно не брал трубку. А потом и вовсе выключил телефон, чтобы я не донимала. Но даже тогда я не сдалась.

Подойдя к его подъезду, я пыталась сообразить, как попасть внутрь. Но думать долго не пришлось — какой-то мужчина открыл дверь, и я проскользнула за ним.

Этаж и номер квартиры я помнила. По лестнице я поднималась с дрожащими от напряжения руками и ногами. Страх постепенно отнимал мою уверенность, оставляя только навязчивые мысли, от которых ужасно хотелось просто развернуться и сбежать. Но дороги назад уже не было.

Подняв руку, я постучала в дверь несколько раз. Потом — ещё три. И опустила. Голова бессильно склонилась вперёд от безысходности. Руки вцепились в ткань кофты, будто это могло помочь справиться с тревогой, которая с каждой секундой всё сильнее сжимала грудь — прямо в самом центре.

Надежда, державшаяся на волоске, вспорхнула вверх, когда за дверью послышались шаги. Когда я уловила шум. Когда ручка начала дёргаться. Когда щёлкнул замок. Когда дверь открылась — я была готова закричать, разрыдаться.

На пороге стоял Алекс — уставший, помятый, с тёмными мешками под глазами. Казалось, он не спал сутки. Его карие глаза смотрели прямо на меня, полные вопросов, боли и недосказанности.

Я так сильно прикусила щёку, что почувствовала боль — лишь бы не расплакаться прямо перед ним.

— Что ты тут делаешь? — первым нарушил тишину он.

Вместо ответа я всхлипнула. Потом зажмурилась. И уже в следующий миг почувствовала, как он крепко прижимает меня к себе, а затем вовсе поднимает на руки и заносит в квартиру.

Я и сама до конца не понимала, почему плачу. Просто… я была рада. Рада, что он здесь. Рада, что успела.

Когда Алекс переступал порог с моим телом на руках, я заметила у входа два чемодана — и слёзы хлынули сильнее, я прикусила губу.

Если бы я не успела — он бы уехал. Без сомнений. Чемоданы собраны, билет куплен. Всего десять минут — и всё между нами могло закончиться. Всё, что было, и всё, что ещё могло бы быть.

В груди защемило. Вспыхнула злость. Ярость. Он был готов просто сбежать! Сдаться! После всего, что он сделал, после всего, что я пережила… Алекс был готов всё вот так оставить!

— Козёл! — выкрикнула я и ударила его по плечу со всей силы, когда он стал усаживать меня на диван. — Какой же ты эгоист!

Алекс стоял спокойно, как тогда в туалете. Терпел мои удары, зная, что мне это нужно, чтобы выпустить боль. Он ничего не говорил. Ничего не делал. Просто принимал.

— Как ты мог просто уехать?! Ты больной на голову?!

— Ты сама говорила, что я больной на голову, — на его губах появилась слабая улыбка.

Я снова замахнулась, но на этот раз он поймал мою руку и поцеловал её.

И я замерла. Этот жест сбил меня с толку, заставил забыть, из-за чего я вообще злилась секунду назад.

— Тебе так будет лучше, Айви. Ты же это знаешь.

Вот оно. Он вернул меня в реальность. Всё правильно. Он опять решает за меня.

— Не нужно решать за меня, что мне будет лучше, — тихо сказала я.

— Айви, ты же этого хотела всё то время, пока я бегал за тобой. Сейчас я делаю это — оставляю тебя в покое, исчезаю из твоей жизни. Что не так?

«Ответь, Айви. Он спрашивает. Ответь ему», — требовал внутренний голос.

Но я не могла. Ком в горле душил. Я едва дышала.

— Айви?

— Может, я уже не хочу этого! — выкрикнула я, вцепившись пальцами в ткань дивана.

— Что? — нахмурился он.

— Ты всё слышал! Мне с тобой хорошо, ясно?! Этого ты хотел? Хорошо! Тогда слушай: мне с тобой хорошо! Мне нравится быть с тобой. Нравится просто… быть рядом. Нравится, что ты меняешься. Нравится, какой ты стал. Ты доволен?!

Алекс не отводил взгляда. Моргал часто, как будто не верил в то, что слышит.

— А то, что ты сейчас собрался просто сбежать — после всего, — это значит, что тебе на меня наплевать. Что ты эгоист!

— Нет, Айви. Это не так, — он мотнул головой.

— А выглядит именно так!

— Я хотел уехать, чтобы не создавать тебе проблем. Мне казалось, ты устала. От всего этого. От меня. Я ведь помню, как ты мечтала, чтобы я… отстал.

— Да, раньше — да. До того, как ты начал меняться. Но если ты сейчас уедешь… я не смогу простить тебя. Никогда.

Он придвинулся ближе. Улыбнулся краем губ и шепнул:

— Скажи это.

Придурок.

Но я улыбаюсь. Отвожу взгляд. И тихо говорю:

— Я хочу, чтобы ты остался.