Ошибка

Мой взгляд был прикован к карим глазам. Его зрачки расширились от волнения и переживания или злости? Интересно, что у него сейчас в голове?

Прошло минут пять с момента его последних слов о том, чтобы я выслушала и попыталась понять. Всё это время я вела мысленный диалог с самой собой.

Хочу ли я выслушать Алекса? Хочу. Мне правда интересно услышать всю ситуацию от его лица.

Но хочу ли я, чтобы этот разговор к чему-то привёл, что-то изменил? Прочерк. Я просто не знаю. Мне страшно — не буду скрывать это. Наверное, что бы он ни сказал и ни сделал, я не смогу чувствовать спокойствие рядом с ним, не смогу доверять и ощущать себя в безопасности.

Сколько бы извинений он ни принёс, сердце всё равно будет помнить каждый его поступок. Тело всё так же будет покрываться мурашками от даже слегка холодного и строгого взгляда. Я не смогу относиться к нему иначе. Не смогу простить… это выше моей внутренней боли.

Я облизнула губы и уже открыла рот, собираясь сказать именно то, что сейчас вертелось в голове — только правду, ничего больше. Но Алекс сжал челюсть так, что на скулах заиграли желваки, и бросил на меня хмурый, предупреждающий взгляд. Он заставил меня замолчать одним лишь взглядом.

— Пожалуйста, Айви, — прохрипел мужчина. — Если бы мне было всё это не важно, как ты думаешь, стал бы я вести себя вот так?

Я пожала плечами.

— Я не знаю, какие цели ты преследуешь.

— Только те, что связаны с тобой, — парирует он и заводит руки за кресло.

— Хорошо, я тебя выслушаю. Но не жди, что это что-то изменит. И ответь честно, что ты собираешься делать дальше, если я отвечу не так, как того ожидаешь ты?

Несколько секунд Алекс молчал, деловито обдумывая.

— Ещё не придумал, — признался он. — Но в итоге я всё равно получу то, что хочу.

— Пахнет нарциссизмом и чрезмерной самоуверенностью.

— Ничего поделать с этим не могу, Лучик, — Алекс ухмыляется и даже нагло подмигивает мне. — Так я могу начать рассказ?

Я подняла ноги, поставила их на стул и прижала к груди. Только теперь киваю — готова слушать и… не знаю, удивляться или пугаться?

Алекс прокашлялся и устроился на стуле поудобнее. Подняв голову, мужчина неотрывно стал смотреть в мои глаза. Ему нужно было несколько минут, чтобы собраться с мыслью. Я нервно ждала, постоянно отдирая кутикулу на большом пальце.

— Я не думал, что вообще могу вляпаться в такое, — начал Алекс со смешком. — Веришь, я никогда раньше не сидел в том приложении? И вообще не собирался там с кем-то знакомиться. Я вообще никогда не знакомился в интернете — считал это полным дерьмом. До тебя. Не знаю, на что всё это списать — на судьбу или на стечение обстоятельств, — но я жалею, что мы познакомились.

Я моргнула. Он жалеет, что мы познакомились? Он жалеет? То есть он?! Не я, а он, оказывается!

— Не смотри на меня так, Айви. Я правда жалею, потому что изначально, зная себя, понимал, чем всё это закончится. Но я уже не мог остановиться, потому что ты… была для меня чем-то вроде «глотка воздуха». Фу, как же ванильно это звучит, — Алекс усмехнулся и искренне скривился. — Все те три месяца, что мы общались, я чувствовал себя в раю. Сука, почему это опять так смешно звучит.

Алекс вновь замолчал, видимо, подбирая слова, чтобы это хоть немного звучало нормально.

— И, блядь, твоё отношение ко мне было таким особенным — никто и никогда так не относился ко мне до тебя. И это свело меня с ума, Айви. Всё в тебе ежедневно, методично сводило меня с ума: твои сладкие сообщения, голосовые, твоё тёплое отношение… Я, сука, стал зависим от них. От тебя.

— И что же случилось потом? — выпалила я так резко, что сама удивилась. Та обида всё ещё сидела в груди. Если всё было так хорошо, почему он изменился? Почему стал игнорировать и писать реже?

— А потом я понял, что сломаю тебя! — выкрикнул он так же резко, как это сделала я. — Понял, что не могу продолжать это общение, если не хочу сделать тебе больно. А я, правда, не хотел. Если ты думаешь, что мне было легче, чем тебе, то ты глубоко ошибаешься. Я каждый день заламывал себе руки только для того, чтобы не сорваться и не написать тебе. Айви, я знал, что причиню тебе боль. Я знал это всё.

Я замираю. Так долго желая узнать правду, я точно не ожидала услышать этого.

И я понимаю, что всё, что он сейчас говорит, — правда. Алекс не врёт ни на секунду. Я читаю все эмоции в его взгляде. Даже если он об этом не говорит — я вижу, как ему больно. В его душе — сплошная боль.

— Именно поэтому я перестал отвечать и писать тебе. Мне захотелось уберечь тебя от самого себя. Хотелось… прекратить это всё. Но, как видишь, я не смог. Бороться с самим собой оказалось тяжелее, чем я думал. Казалось, что именно этого я и добивался — прекращения общения. Но когда ты написала мне тот текст, про «спасибо за три месяца общения», я очень разозлился, потому что, как оказалось, всё же не был готов к этому. К чему угодно, но только не к потере тебя.

Алекс прервался, вздохнул и опустил голову.

— В общем, я не был готов отпускать тебя — понял это только после того, как ты бросила меня.

— Я не бросала!

— Нет, ты бросила. Именно это ты и сделала.

— Потому что ты, Алекс, был странным. Неужели я не права? Ни одного голосового, ни одного фото. Я не знала, как выяснилось, тебя совсем. Знала только какую-то малость, которую ты рассказывал мне, но толком — ничего про тебя самого.

Он снова замолкает. Не знает, что ответить.

— И тогда я начал следить за тобой, — Алекс не отвечает на мой вопрос, а возвращается к своему рассказу. — Решил, что любым способом добьюсь тебя и сделаю своей. На этом история заканчивается, Айви.

— И что я должна сказать? — произнесла я ту мысль, что крутилась сейчас в голове.

— Что-нибудь. Что я мудак — тоже подойдёт.

— Ты мудак, — киваю я, но не улыбаюсь, в отличие от него. Мне кажется, что эта улыбка на его лице — просто защитная нервная реакция. — Знаешь, выслушав тебя, я всё равно ничего не поняла. Ты хотел защитить меня от себя, ты понимал, что уничтожишь меня своими поступками, но всё равно сделал это. Я не понимаю. Раньше я думала, что ты просто псих, а сейчас понимаю, что нет — ведь все твои поступки полностью осознанные. И знаешь, Алекс, это пугает ещё больше. Ты осознанно преследовал, пугал, угрожал, причинял физическую боль, а теперь приходишь ко мне под видом хорошего парня, пытаешься всё рассказать с целью, чтобы я простила тебя.

Теперь мы оба молчим. Лицо Алекса выражает разочарование. Видимо, он и вправду рассчитывал на прощение после всего.

— А если я изменюсь и исправлю всё?

Я качаю головой.

— Не нужно, Алекс. Этого просто не нужно было допускать.

— Айви, ты же понимаешь, что просто так не отступлю.

— Будешь снова издеваться?

Алекс слишком часто молчит сегодня.

— Я изменюсь, чтобы ты приняла меня, — решительно заявляет он, но я не реагирую на его слова, потому что не верю в них. Не верю, что люди склонны к изменениям. — Если ты не хочешь помогать мне в этом — не проблема. Я научусь сам быть хорошим с тобой.

— Но ты же понимаешь, что я не смогу забыть ничего из того, что уже произошло?

— Я не умею любить правильно, Айви. У меня не было этого примера. Я состоял в токсичных отношениях, поэтому не понимаю, что правильно, а что нет. Но я постараюсь дальше делать всё правильно. Просто мне нужна твоя помощь, хотя бы маленькая.

— В токсичных отношениях? — уточняю я, хотя прекрасно всё услышала. Наверное, именно они стали источником всех проблем.

— Не сейчас, — покачал головой Алекс, давая понять, что не будет рассказывать о них.

Даже сейчас, узнав что-то новое и услышав всю историю от его лица, мне легче не стало. И я не готова прощать его, не готова идти на уступки и делать что-либо ещё.

— Время покажет, — только это и смогла ответить я, но Алекс, решивший, что это значит «да», ответил:

— Спасибо.

Интересно, сколько раз я пожалею в будущем?

То, что я пережила раньше, оказалось лишь малой частью того, что мне предстоит пережить.

Видеть смерть близкого — это невыносимо больно, но увидеть, как он лежит в гробу, а затем этот гроб опускают в землю — это в тысячу раз больнее. В этот момент приходит полное и окончательное осознание: ты больше никогда не сможешь увидеть этого человека, не сможешь обнять его, не сможешь поговорить… Как же о многом мне хотелось с ней поговорить ещё с самого детства, но я никогда не осмеливалась… боялась и думала, что ей это не важно.

Врачи сказали, что у мамы была поражена печень уже давно, и её состояние было настолько тяжёлым, что она должна была бы умереть через пять лет. Но в тот момент она сама приблизила свою смерть, выпив в большом количестве… её организм больше не выдержал, он сдался.

На прощальной церемонии были только те, кого я знала, и всё это казалось таким страшным, таким чуждым, что никакие слова не могли передать того, что я ощущала. Организация всего этого — страшнее самого страха. И если бы не… чёрт, если бы не Алекс, я бы точно сошла с ума. Честно говоря, я и не ожидала от него такого. Я была уверена в том, что после нашего разговора он не станет околачиваться в Лондоне и просто уедет в Бостон. Но он не планировал меня оставлять — так он выразился.

Алекс помог мне во всём. Он звонил во все бюро, занимался делами, которые могли бы сломать любого, — почти всё взял на себя, чтобы не беспокоить меня. И даже оплатил всё это, не спрашивая. Клянусь, не знаю, что бы я делала без его помощи. Как бы иронично это ни звучало — это правда.

Рядом, конечно же, была Миранда. Она тоже помогала во всём Алексу и не отходила от меня. Скарлетт, узнав от меня про похороны матери, в который раз спросила, стоит ли ей приехать и справлюсь ли я без неё. Я не хотела, чтобы она тратилась на билет ради такого. Обещала вернуться в Бостон как можно скорее, чтобы дать себя обнять — и на этом мы закончили.

На похоронах я больше не плакала, потому что выплакала всё до них, но смотрела на всю церемонию стеклянным и пустым взглядом, чувствуя на плече руку Алекса. Он находился рядом в любой момент, но при этом так ненавязчиво, что я почти не замечала его присутствия. Он просто давал понять, что рядом, если мне станет плохо или я начну расклеиваться.

Мне казалось, что мы ещё не раз вернёмся к тому разговору, ведь какого-то однозначного ответа я так и не дала. Но Алекс больше не поднимал эту тему, будто решил для себя что-то из моих слов.

Я держала с ним дистанцию, насколько это было возможно, и Алекс смиренно соглашался с ней. Больше не настаивал, не давил и уж тем более не запугивал. Действительно пытался вести себя правильно. Я просто наблюдала за ним со стороны, анализируя уже новые поступки и делая какие-то мысленные выводы в голове.

Но это всё равно ничего не значит. Это не значит, что я прощу его или всё забуду. Никогда…

Когда все дела в Лондоне были закончены, больше не было смысла оставаться, и мы вернулись домой. Перелёт был тяжёлым и долгим — наш рейс задержали на несколько часов, не объяснив причину. Поэтому в зале ожидания мы провели не меньше трёх часов. Я дремала на стульчиках, а Алекс просто сидел рядом. Теперь он почти всегда молчал в моём присутствии, боясь сказать что-то лишнее.

И с какой-то стороны меня это устраивало, а с другой — напрягало. Он пытался искоренить себя, создать другого человека, сломав старого. Ни к чему хорошему это не приведёт — я осознавала это с самого начала.

По приезде в Бостон нас тоже ждали одни неприятности, отчего мне хотелось выть и рвать на себе волосы. У Алекса долго не получалось вызвать такси. Сначала не работало приложение, потом зависал интернет, а затем все таксисты были заняты. И только через сорок минут нам удалось словить такси на проезжей части!

Я вся замёрзла от сорока минут стояния на одном месте в мороз. В такси Алекс попросил водителя включить печку и разделся, накинув мне на ноги свою куртку. В тепле меня сразу рубануло в сон, потому что перелёт был очень тяжёлым, и спать не получилось…

— Айви, — из сна меня вырывает хриплый голос Алекса, и я нехотя открываю глаза. Он уже стоит снаружи и держит мне дверь, чтобы я выходила. В его руках и свои, и мои чемоданы. — Просыпайся. Быстрее, — поторапливает он меня, потому что водитель уже мутно косит на меня своими глазами, явно собираясь сказать пару ласковых.

В общем, нам конкретно ни в чём не везло. Сегодня ужасный день.

Пришлось приходить в себя быстро, чтобы избежать скандала. Алекс даже подал мне руку, пока я пыталась выбраться из машины.

Я шагала сзади, наблюдая за тем, как Алекс нёс вещи. Мы быстро подошли к общежитию, и настроение у меня упало ещё сильнее — вспомнила, сколько долгов набралась за пропущенную неделю. Даже чуть больше недели…

Теперь всё свободное время я буду проводить за столом с тетрадью и ручкой. А в голове снова будет непонятно что — что угодно, только не учёба.

В коридоре общежития мне стало душно, хотя во всём корпусе было холодно. Алекс всё так же шёл спереди, но в моих воспоминаниях он был сзади в полной темноте, в маске и с хищным взглядом. Мне до конца казалось, что сейчас что-то произойдёт… но нет, ничего не случилось — Алекс просто донёс вещи до нашей комнаты и постучал в дверь.

Повернувшись ко мне, мужчина заметил мой, видимо, очень настороженный взгляд и снова отвернулся.

Я подошла к нему поближе, когда двери открылись. Скарлетт не удивлялась Алексу под нашими дверями, потому что я ей всё рассказала. После той фотографии, что я ей прислала, мы несколько часов говорили об Алексе. Я рассказала всё в подробностях и даже поделилась своими мыслями и опасениями, но о большем договорились поговорить уже при встрече.

— Ну, привет, — не самым добрым тоном сказала ему подруга, но тут же улыбнулась, встретив меня.

Алекс зашёл в нашу комнату всего на какую-то секунду, чтобы занести чемоданы, и сразу вышел, не решаясь оставаться без разрешения. Скарлетт тискала меня в своих объятиях назло Алексу, а я впервые за этот день рассмеялась. По этой рыжей девочке сильно скучала.

Скарлетт сразу пошла ставить чайник, а я в это время развернулась к Алексу, всё ещё ждавшему меня.

— Спасибо, Алекс, — кивнула ему я, слабо улыбнувшись.

— Не стоит, — как-то грубо ответил он, покачав головой. Будто злился. Но не похоже, что на меня.

— Нет, стоит. Я бы не справилась сама со всем, что навалилось. Правда. Спасибо за помощь.

— Я обязан тебе многим, Айви, — внезапно говорит он. — И то, что я сделал, не стоит благодарности. Это я должен говорить тебе спасибо за возможность помогать тебе, — Алекс делает шаг вперёд и удивляет меня всего одним движением: он опускает голову на моё плечо, и я вздрагиваю скорее от неожиданности, чем от страха. — Извини. Я постараюсь всё исправить. Только позволь мне это.

А затем очень резко отстраняется и уходит так быстро, что я не успеваю даже «пока» сказать.