Ошибка

Я знал, что рано или поздно это случится. В глубине души я чувствовал: всё к этому идёт. С каждым днём Лора таяла — будто исчезала прямо у меня на глазах. Она стремительно худела, всё чаще отказывалась от еды, почти не вставала с кровати. Но, несмотря на это, она продолжала улыбаться. Делала вид, что всё в порядке. Словно хотела обмануть не только меня, но и саму смерть. И, конечно же, не прекращала принимать… и я уже не мог на это повлиять.

Но это случилось тогда, когда меня не было рядом. И это оказалось самым болезненным.

Мне пришлось уехать из родного города в Чикаго по работе. Снова поступил заказ, и снова от богатого человека. Я видел, как Лора совсем ослабла, и спросил у неё, справится ли она без меня, или, может, стоит позвонить её родителям, чтобы те приехали и присмотрели за ней в моё отсутствие. Но девушка сказала, что она справится.

Работа должна была быть быстрой — это единственная причина, почему я оставил Лору. Но потом… поступил новый заказ в этом же городе, и Питер попросил не отказываться, ведь никого из наших парней не было в Чикаго. И, мол, почему бы мне не взять второй заказ, если я нахожусь здесь. Если изначально я должен был пробыть тут три дня, то в итоге провёл неделю.

В день, когда я работал допоздна, выполняя свою работу, телефон завибрировал от звонка. Я посмотрел на время — было уже очень поздно, часов одиннадцать. А потом посмотрел на контакт: звонила мать Лоры.

Сердце пропустило удар. А потом забилось в тревожном гуле, накрыв с головой. Пальцы задрожали, но я всё равно взял трубку.

— Алекс… — хриплый всхлип женщины раздался в трубке.

Я закусил губу и кивнул самому себе. Всё стало ясно.

— Лоры больше нет. Она умерла, — в подтверждение сказала её мать.

— Когда, как это случилось?

— Несколько часов назад. Лора позвонила мне, попросила приехать, сказав, что чувствует себя неважно и просто хочет, чтобы кто-то с ней побыл рядом. Я приехала… она ещё была в порядке, как мне казалось. Я стояла на кухне, готовила ей суп, чтобы она хотя бы его поела. Прихожу, а она…

— Мне очень жаль, что меня не было рядом.

— В этом нет твоей вины, мой мальчик. Не вини себя, Алекс. Ты делал для неё всё, что мог. И насколько бы сильно я не любила своего ребёнка, я понимаю, что она сама выбрала такой путь… И моя вина в этом огромная, не уследила я…

Мы поговорили ещё несколько минут. Я выслушал её, не перебивая, ловя каждое слово сквозь тишину ночи и стук собственного сердца. Сказал всё, что мог. Всё, что хотел. Всё, что, как мне тогда казалось, могло хоть на мгновение облегчить чужую боль — и мою собственную.

Похороны назначили через два дня. Но я не смогу приехать. Я не попрощаюсь. Не смогу держать её за руку в последний раз. Не скажу то, что нужно было сказать раньше. Не услышу, как земля стучит по крышке гроба, отзываясь в груди, будто по мне.

Я не приехал на похороны любимого человека. Самого родного.

А потом… всё сложилось так, будто сама судьба решила вычеркнуть меня из той жизни. Я больше не вернулся домой. В город, где прошли все мои годы. Где стены всё ещё хранят запах её духов, её голос, её смех, застывший в воздухе. Где всё было пронизано нами.

Я остался в Чикаго. Сначала на месяц. Потом — на полгода. А потом и вовсе перестал считать дни.

Уехав, Айви на каком-то непонятном мне уровне закрыла к себе доступ. Разумеется, я всё ещё имел доступ к её телефону, мог отслеживать её переписки и звонки, но больше не мог понять, что она чувствует, о чём думает.

Но я не спешил что-либо предпринимать. Макс дал мне совет и настоятельно порекомендовал прислушаться к нему: «Не трогай её пока. Дай ей время». И я его дал. Не писал, не звонил — вообще никак о себе не напоминал. Я исчез для неё на то самое время.

Мне было плохо все эти дни, проведённые порознь. Я наблюдал за ней каждый день и чувствовал, что легче ей не становится. Айви старалась всё своё свободное время проводить вне телефона и брала его только тогда, когда бегала по утрам — чтобы следить за временем и за тем, сколько шагов она прошла или сколько километров пробежала. Всё остальное время Айви сидела за книгами или в тишине — со своими собственными мыслями.

В свою очередь, чтобы не сойти с ума, я попросил у Питера большой объём работы — если такая имеется. Не для денег — они мне не нужны. Начальник согласился и дал мне задание, на которое выделил три дня. Это уже было хорошо: значит, у меня заняты три дня. Значит, эти три дня я не буду так часто думать об Айви.

Но это «исчез для неё на время» продлилось всего три с половиной дня. И нет, я не могу назвать это «не выдержал». Наверное, прозвучит максимально странно — и я не знаю, существует ли такое на самом деле, или у меня шизофрения, — но я почувствовал, что должен быть рядом с ней.

Паранойя, плохое предчувствие или, опять же, шизофрения — но я не мог думать больше ни о чём, кроме как оказаться рядом с ней. Мне казалось, что это нужно ей. Не мне — ей. Что она сейчас нуждается во мне.

Это решение зрело во мне полдня — я старался не торопиться, чтобы не совершить ошибки. Пришлось сорвать Макса с конференции и спросить у него очередного совета. Он сказал, что я идиот, и осыпал меня ещё сотней «комплиментов», но в итоге добавил: «Делай, что хочешь, но не веди себя как мудак».

Я знал, что мой поступок повлечёт за собой последствия: как минимум — получу выговор от Питера, ведь сам попросил о работе, которую не смог выполнить; как максимум — Айви пошлёт меня на хер. Оба варианта я был готов стерпеть.

Забив на все свои обязанности и на все ранее данные обещания о том, что дам ей время, я сорвался с места. Вещи собрал быстро, билет успел купить на ближайший рейс. В какой-то момент мне очень захотелось написать Айви — может, предупредить. Потом передумал.

Спустя время и вовсе решил, что не дам ей о себе знать, если в этом не будет необходимости. Просто буду рядом — издалека. И если ей понадобится моя помощь, окажусь тут же рядом.

Но я и подумать не мог о том, что случится через пару часов.

Последнее, что я помню, — как Алекс зашёл в дом. Потом моё тело обмякло, и я… должно быть, упала в обморок. Это впервые, когда мой организм так остро отреагировал на стресс. Не знаю, чего мне сейчас хотелось бы больше — чтобы это всё мне просто показалось или чтобы это было правдой.

Кажется, я сильно ударилась головой, если думаю, что появление Алекса — хорошо для меня.

Медленно открыв глаза, чувствуя неприятное ощущение во всём теле и как что-то словно давит на моё сознание, я сразу осматриваю комнату, в которой нахожусь. Резко подняв голову, тут же поняла, что это была плохая идея. Всё вокруг начало кружиться, но мне удалось понять, что я нахожусь в своей комнате.

А может, всё, что было, мне просто приснилось? И на самом деле мама у себя спит?

Эта мысль так отчаянно вцепилась в моё сознание, что, несмотря на всю боль, я встала с кровати и подошла к двери, придерживаясь за стену. Шаги давались с большим трудом: вокруг всё по-прежнему плыло, и к этому ещё добавился звон в ушах. Очень отдалённо я улавливала какие-то шорохи и стуки, но не обращала на них внимания.

Выйдя в коридор, я с колотящимся сердцем направилась к маминой комнате. В детстве я всегда избегала этот путь — неважно, насколько мне было страшно и плохо, я никогда не шла за помощью к маме. А сейчас иду к ней с отчаянной надеждой — надеясь увидеть её живой, надеясь, что всё это было всего лишь сном.

Часть моего разума осознавала, что моя надежда пустая, бестолковая. Всё уже случилось — ничего не вернуть.

Дёрнув за ручку двери и ступив на порог, я сразу почувствовала холод — пронизывающий, чужой. Это странное ощущение, которое трудно объяснить. Когда человек уходит, он забирает с собой не только себя, но и всё, чем наполнял дом: тепло, запахи, звуки. В маминой комнате не осталось ничего, что напоминало бы о ней. Воздух был ледяным, хотя окна плотно закрыты. Не чувствовалось никакого запаха. Казалось, сама комната стала больше, стены отступили назад, оставив после себя гнетущую пустоту.

Сглотнув, я собралась войти внутрь, чтобы мысленно попрощаться с мамой, хотя прекрасно понимала, что её здесь нет и что она меня не слышит. Но мне бы стало хотя бы на каплю легче. Но я не успела. Чья-то рука крепко сжала мой локоть. Прежде чем я успела обернуться, меня резко развернули и вывели обратно в коридор.

Развернувшись, я вздрогнула и приоткрыла губы, чтобы схватить ртом воздух — его было катастрофически мало в лёгких. Я ничего не выдумала, и мне это не приснилось: мама умерла, а Алекс действительно прилетел ко мне.

Я уже не задавалась вопросами такого рода, как «откуда он узнал мой адрес?» и «почему смотрит на меня с такой жалостью, словно всё знает?». Вопросы уже не нужны — я поняла, кто он такой. Если Алекс захочет, то узнает всё, и это, вероятно, займёт у него не более пяти минут.

— Тебе не нужно было вставать, — говорит Алекс, и звон в ушах постепенно стал проходить. Голос мужчины, как мне показалось, был на сей раз другим: совершенно новым. Он был таким, какой обычно присущий человеку, который волнуется и переживает за кого-то.

Вздохнув, я опускаю взгляд в пол и без труда выдёргиваю руку из его слабой хватки. Алекс не возражает — он вообще ничего не говорит. Вместо привычной реплики, которую раньше непременно бросил бы, он просто молча ведёт меня в комнату, мягко касаясь то моей спины, то плеча.

Он помог мне сесть на кровать, закрыл за нами дверь, а потом сделал то, чего я явно не ожидала: Алекс опустился передо мной на колени. Я почувствовала его тёплую большую ладонь, накрывающую мою.

Я уставилась в одну точку, а в голове вихрем проносились сотни мыслей. Честно говоря, я всё ещё не до конца осознавала происходящее. Да и вообще не обращала внимания на присутствие Алекса — он будто растворился где-то на фоне.

Дверь комнаты вновь распахнулась. На пороге стояла Мира. Она молча облокотилась о дверной косяк и, прикусывая ноготь, внимательно смотрела на меня.

— Айви, всё в порядке? — тихо спросила Мира. Алекс повернулся к ней и коротко кивнул.

Казалось, что у меня не было сил ни на что — даже на ответ, на взгляд, на кивок. Не хотелось ничего, кроме как исчезнуть. Отправиться куда-то, где я буду одна.

Алекс что-то шепнул Миранде, и подруга покинула нас.

Рука сильнее сжала мою дрожащую ладонь, большой палец вырисовывал на ней какой-то узор. Алекс заглядывал мне в глаза, растерянно переводя взгляд с одного на другой.

— Айви…

Он звал меня, но голос его тонул в тишине. Алекс говорил в пустоту — и сам это чувствовал. Словно знал, что не получит ни ответа, ни взгляда. И всё же продолжал держать мою руку, будто боялся, что я исчезну, если он отпустит.

Не смогу ответить точно, если кто-нибудь спросит о том, сколько времени мы просидели вот так. Никто из нас не шевелился. Алекс продолжал сидеть у моих ног и держать меня за руку. Мои глаза стали закрываться, и мне снова хотелось уснуть, поэтому, увидев это, мужчина поднялся с колен.

— Давай ты поспишь, договорились? — Алекс настолько понижает свой голос, будто разговаривает с ребёнком.

Я снова оставила его без ответа, просто легла на подушку и отвернулась от него. Глаза закрылись моментально, и я ни о чём не хотела думать. Даже то, что Алекс остался в моей комнате, за моей спиной, меня не волновало.

— Я останусь, Айви. И если ты что-нибудь захочешь — просто скажи.

По звукам слышу, как Алекс делает несколько шагов, а затем опускается на кресло. Все эти дни я так много раз думала об этом мужчине, столько раз думала, что скажу ему при нашей следующей встрече, каким взглядом смотреть буду и что будет дальше. А теперь меня ничего из этого не волнует.

Забавно, как жизнь вертит нами. Рушит все планы и надежды.

Сегодня, на удивление, у меня был крепкий и хороший сон. Хотя это кажется странным, ведь, наверное, после пережитого меня должны были начать мучить кошмары. Но мой организм настолько истощился, что дал мне возможность восстановиться. И кто бы что ни говорил — сон и вправду лучшее лекарство.

За окном уже светало, когда мои глаза с трудом распахнулись, врываясь вновь в страшную и запутанную реальность. Резко развернув голову, вспомнив тот отрывок из вчерашнего дня, после которого уснула, я увидела на кресле сопящего Алекса. Слишком спокойного и расслабленного.

Издалека я видела, как он редко подрагивал — дома было холодно, а он уснул в обычной одежде и без одеяла или пледа. Повернув голову к окну и засмотревшись на красивый ярко-оранжевый рассвет, я решила вставать.

Первым делом я, конечно же, взяла в руки телефон — там было больше тридцати сообщений от Скарлетт. Она прочитала мои отправленные сообщения и была в ужасе. В каждом сообщении подруга говорила, как ей жаль, и спрашивала, всё ли со мной хорошо, хочу ли я созвониться и стоит ли ей прилететь. Я улыбнулась — Скарлетт была готова прилететь ко мне в Лондон, бросив всё, даже не зная местности.

Не заставляя её переживать ещё сильнее, оставляю ответ:

«Доброе утро, Скарлетт, мне уже лучше, спасибо. Не поверишь, что произошло ещё…»

Я повернулась снова к Алексу, убеждаясь в том, что он всё ещё крепко спит. Зайдя в камеру, я подняла телефон и навела на мужчину. Быстро сделала снимок и отправила в чат с подругой.

Скарлетт в это время ещё спала, поэтому ответ от неё будет не раньше, чем в одиннадцать утра.

Отложив телефон на кровать, я окончательно поднимаюсь и иду через Алекса. Взгляд невольно упал на лицо мужчины ещё несколько раз, хотя я этого не хотела. Переступив через его длиннющие ноги, я вышла из комнаты, тихо закрыв дверь, чтобы не разбудить.

Присутствие Миранды невозможно было не заметить — на первом этаже вкусно пахло сладкой выпечкой, и этот запах разнёсся по всему дому. Я хотела быстро спуститься вниз, но пришлось идти медленно из-за резкой боли в коленях.

Мира повернула голову, ощутив моё присутствие за её спиной. Подруга выбросила из рук лопатку, которой переворачивала то ли сырники, то ли панкейки, и подбежала ко мне. Миранда с силой прижала меня к себе, и я быстро обхватила руками её спину, уткнувшись носом в плечо.

— Как ты? — вопрос, на который я не знаю ответа, пронёсся в голове.

— Лучше, — отстранившись, отвечаю я, стараясь ей улыбнуться, но у меня наверняка получилось криво.

Подруга сощурила глаза, заглядывая в моё лицо, чтобы считать с него правду и мой лживый ответ. Конечно, Мира всё поняла, но больше ничего мне не сказала и не спросила. Вместо этого указала рукой на стол.

— Надеюсь, ты голодная, — натянуто улыбнулась она. Расстраивать её не хотелось, поэтому я кивнула, хотя, честно, есть не хотелось абсолютно. Желудок вряд ли принял бы пищу сейчас.

Через несколько секунд передо мной оказалась тарелка с панкейками, щедро политая мёдом — не знаю, где она его откопала, — и кружка с крепким чаем. Мира же села напротив меня, облизнула губы и посмотрела заинтересованным взглядом, будто что-то вертелось у неё на языке, и ей не терпелось вырвать это из меня.

Не трудно догадаться, что именно.

— Ну, спроси уже, — подтолкнула её я.

— Кто этот мужчина? — её тарелка и кружка оказались отодвинуты тут же, потому что Мира чуть ли не распласталась на полстола от интереса.

Я тяжело вздохнула, пропуская воздух сквозь сомкнутые губы. Ответ крутился в голове, точнее его вариации: он мой сталкер, знакомый, просто приятель. От первого Мира точно сойдёт с ума и позвонит в «911».

— Мой… друг.

Ничего лучше с моего языка не могло слететь.

— Вы в универе познакомились, да? — с широкой улыбкой интересуется она.

— Можно сказать и так.

— Класс! Я вообще в шоке вчера была. Прикинь, типа, да? Я открываю дверь — а в квартиру забегает мужик. Я охренела в моменте, клянусь! Думала уже копам звонить, но потом поняла, что ты его знаешь, и отпустило.

Я проронила тихий смех.

— Кстати, мне кажется, ты ему очень нравишься, — Миранда сделала слишком сильный акцент на слове «очень», и я выгнула бровь. — Ну, то, как он себя вёл, говорит об этом. Когда ты отключилась, я же стояла рядом и видела это, у него, бедного, так руки затряслись! Он прям… Ну, понимаешь… очень сильно испугался за тебя.

Ответить мне снова было нечего. Пришлось отвести взгляд и всеми силами сдержать странную улыбку, которая очень сильно хотела появиться на губах. Конечно, я понимала, что все его поступки не от нечего делать. Но не думала, что всё настолько, по словам подруги, серьёзно.

Когда я подняла взгляд на Миру, то заметила, как он направлен куда-то сзади меня, и повернулась. Со ступенек спускался помятый Алекс. Помятым он был потому, что еле шёл из-за затёкших конечностей и боли во всём теле — кресло ведь не место для сна, а другого пристанища у него на эту ночь не было.

Заметив мой взгляд на себе, Алекс посерьёзнел и сделал глубокий вдох. Шаги его были медленными и неуверенными. Он смотрел на меня и будто пытался понять по моей реакции и взгляду, что я сейчас о нём думаю и стоит ли вообще подходить ко мне.

Но по моей спокойной реакции Алекс понял, что подойти можно — я не укушу.

— Алекс, садись к нам, — предлагает ему Мира, указывая на свободный стул. — Бери панкейки.

— Спасибо, но я не голоден.

— Бери! — настояла подруга, и я услышала, как Алекс хмыкнул и, достав тарелку и взяв завтрак, сел сбоку от меня.

Над нами тремя повисло неловкое молчание. Находиться с Алексом так близко в нормальной обстановке было слишком непривычно, и я не знала, куда себя деть: то на стуле ёрзала, словно у меня шило в жопе, то по кружке стучала сгрызенными ногтями, то просто смотрела в тарелку.

Время от времени поднимала голову только чтобы взглянуть на Миру — та едва сдерживала улыбку. А потом, поставив меня в самое неловкое положение, сказала:

— Алекс, с тебя мытьё посуды! Айви, я пойду к себе домой, все уже волнуются, наверное. Пиши, милая, если нужна будет моя помощь, — Миранда подошла к моему стулу и наклонилась, чтобы поцеловать в макушку. Я схватилась за её руку и прикрыла глаза.

— Спасибо за всё.

Я сжала пальцы под столом на своих коленях и опустила на них взор. Дыхание Алекса было слишком громким, я чувствовала всё, что оно хотело сказать. Я же, наоборот, совсем перестала дышать — задержала дыхание так, что начала кружиться голова.

Когда Алекс заговорил, я вздрогнула и подняла голову так резко, что в шее хрустнуло.

— Тебе стало немного лучше?

В который раз мне придётся снова соврать?

— Да.

— А если честно и в глаза?

Я растерянно посмотрела по сторонам и просто покачала головой, не проронив ни слова.

— Послушай, Айви. Мне очень-очень жаль, что это случилось с тобой и что рядом в этот момент никого не оказалось.

— Как ты тут оказался? — спросила я в лоб.

Алекс наклонил голову вбок и уставился на меня, улыбнувшись краем губ. Этим он хотел сказать, что вопрос глупый и что я и так знаю на него ответ.

— Ладно, понятно. Зачем ты вообще прилетел, чёрт возьми, в Лондон?

— За тобой.

— Зачем?

— Айви, давай без глупых вопросов, — Алекс сцепил руки и положил их на стол. — Ты всё понимаешь. Нет каких-либо других причин, по которым я бы прилетел в другую страну.

— Зачем? — я повторяю вопрос в третий раз, но на этот раз уже с подрагивающими плечами. В груди поселяется комок, который начинает вылазить наружу через истерику.

— Айви, — мужчина посмотрел мне прямо в глаза, ничего не отвечая.

— Нет, просто ответь. Что ты хочешь от меня? Я спрашиваю тебя спокойно, просто ответь. Потому что сколько бы я ни искала ответа на этот вопрос в своей голове, я его так и не нашла. Я не понимаю, Алекс, правда.

Алекс открыл губы, чтобы ответить, но я, предугадав ответ, перебила:

— Только не говори мне о любви! — я смотрю на то, как его губы моментально сжались, передумав выпускать слова. — Её не видно ни в каких твоих поступках! Я скорее поверю в то, что ты садист или маньяк, которому нравится просто издеваться надо мной.

Настрой Алекса тут же изменился: если ещё минуту назад он был спокойным, и в его взгляде были даже извинения за всё, то сейчас там была пустота. Именно пустота — не злость и не раздражение.

— Научи меня любить тебя, — брови взлетают вверх от такого ответа. Я усмехаюсь и прищуриваю глаза. Пытаюсь понять, шутит он или говорит всерьёз. И, когда замечаю всё те же эмоции на его лице, понимаю: он, чёрт возьми, полностью серьёзен.

Я настолько сильно растерялась от этой просьбы, что несколько минут просто пришлось молчать, переваривая услышанное. Что я должна на это отвечать сейчас?

— Алекс, я не знаю, что тебе ответить. После всего, что ты сделал… — перед глазами проносятся все его поступки, а ещё на шее появляется такое ощущение, будто меня за неё снова держат и даже сжимают, душат.

— Нам нужно поговорить обо всём. С самого начала. Если ты готова, — Алекс старается придерживаться образа «приличного» парня.

— Не знаю, — я качаю головой. — Слишком много всего навалилось. Не знаю, хочу ли забивать голову ещё и этим, — под «этим» я, конечно же, имела в виду его самого. Несмотря ни на что, я не лукавлю и пытаюсь быть честной с ним, хоть он этого и не заслужил, на самом деле.

— Я прошу тебя выслушать. И потом, услышав всю историю от моего лица, подумать над всем. Больше давить я на тебя не стану — только прошу выслушать. Всего пять или, может, десять минут.